Alea iacta est

На щеке, к которой Джонин прижимает ладонь пол ночи, отчётливо чувствуется ласковое ледяное прикосновение. Волчонок лениво потягивается, зевая сквозь сходящий на нет сон и улыбается, надеясь, что когда откроет глаза, тут же застанет рядом сидящего главу, но того не оказывается рядом. Приподнимаясь на локтях, Джонин оглядывается по сторонам, понимая, что один в комнате, и разочарованно выдыхает, вновь опускаясь на подушку. Однотонное серое небо не даёт совершенно никакого представления о том, сколько показывают часы, от этого приходится вылезать из-под одеяла, чтобы обнаружить, что за ленивые выходные время не успело сбиться вовсе, чтобы просыпать на уроки. Оборотень входит в маленькую ванную, стягивая через голову спальную кофту и рассматривает себя в отражении зеркала. Слева на шее, там, где совсем недавно были следы от зубов вампира, теперь две родинки. Джонин подаётся к зеркалу, рассматривая их поближе и смеётся своему отражению - не потому ли их так много на его теле, то тут, то там? В комнате, а, следовательно, и в коридоре – жутко холодно. Кажется, похолодало, и едва выйдя из комнаты, оборотень возвращается вновь, за курткой, которую набрасывает на плечи. Вампирам-то может и всё равно, а вот оборотни всё-таки где-то и люди. Особенно он. В конце концов, в его жизни и так хватает холода в виде Джунмёна. Дверь едва успевает скрипнуть, закрываясь, замок – щёлкнуть, рука - отпустить дверную ручку, а в конце коридора Хань. Джонин понимает это, когда слышит его голос. - Джонин! – обращается по имени достаточно громко, и оборотень устремляет на него взгляд, всё ещё стоя у собственной двери. Но Хань – не тот Хань, какого он привык видеть. Это не развязный, жизнерадостный суккуб, оторва по своей природе и характеру. Он не на шутку взволнован. – Джонин! – зовёт он снова через весь коридор. – Он уезжает. – роняет следом суккуб. – Навсегда. – срывается с его губ. Джонину кажется, что они с Ханем поменялись местами, и теперь он протягивает руку помощи. Всё внутри обрывается и падает вниз. Отсчёт времени начинается в другую сторону, вспять. Оборотень шагает суккубу навстречу, один шаг и второй, совсем спокойно, а потом устремляется со всех ног, едва успевая поймать одной рукой куртку на своих плечах. И уже только у двери, ведущей прочь во внешний двор, он останавливается, чтобы перевести дух и выйти туда спокойным. А во дворе машина и Джунмён, стоящий у неё, рядом с Бэкхёном и Сэхуном. Его взгляд устремляется точно на волчонка, едва тот выходит, и следом на Ханя, что появляется за его плечом – укоризненный и обвиняющий. Сэхун с Бэкхёном оборачивается и осмотрительно отходят в сторону, а потом и вовсе к Ханю, к самой двери, в то время как Джонин наоборот меняется с ними местами, подходя. - Здорово выходит, глава, - становится его первой фразой, едва он ровняется с Джунмёном. – Отлично всё придумал. Смотрю, твой гениальный план прошёл как по нотам. - Ты… - Джонин не даёт договорить. - А можно с тобой поговорить, а не с половиной клана Кровопийц? – перебивает Джонин, коротко кивая на двоих амбалов по другую сторону машины, которых замечает, только подойдя ближе. - Зачем ты грубишь? – спокойно интересуется Джунмён после, как отправляет двоих вампиров прочь, и те уходят в сторону леса. - Зачем ты уходишь? – вопросом на вопрос отвечает волчонок. - Так нужно. Так положено. Я не могу больше находиться в Инфернуме. - А предупредить меня пораньше об этом ты не мог? Или я настолько незначителен, что никакого права знать не имею? – оборотень всплескивает руками. - Ты прекрасно знаешь, что это не так. – Джунмён сводить брови на переносице. - Не хмурься. – Джонин толкает в плечо. – Я ничего уже не знаю. Ты ни во что меня не ставишь. Играешься, как жалким человечишкой. Как высшее существо. - Ты городишь бред. – голос Джунмёна леденеет, становясь строгим. – Я тебя люблю, дурак. Последние чёртовы 308 лет, будь ты проклят! - Любишь? – Джонин фыркает. – Я уверен! Уверен, что с самого начала, ещё до коронации, ты знал, знал, что не сможешь остаться! Ну тогда, проклятье, какого чёрта ты открыл мне правду, чёртов эгоист? – ярость заразительна. Джонин чувствует, как она клокочет внутри. – Пожалел себя, да? Меня лучше пожалей сейчас! – Джонин снова толкает в плечо, в этот раз сильнее. - Да тебя бы убили иначе, полоумный ты. – Джунмён ловит за шкирку, яростно глядя в глаза. – Я тебя, дурака, спасал, не понял, что ли, до сих пор? - Джунмён хорошенько его встряхивает. – Они бы в клочья тебя разодрали, едва ты посмел шаг лишний сделать в мою сторону. - Ничего, - выплёвывает в лицо Джонин и следом усмехается. – Один раз похоронил, справился бы и во второй. На дне карих глаз в долю мгновенья вспыхивает алый, вампир отталкивает его прочь, опуская трясущиеся руки, только бы не выпустить себя, настоящего наружу: чудовище, что прячется под маской аристократа, которое не посмотрит на того, кто вывел из себя – провинившийся или самый любимый. Джонин отшатывается на несколько шагов, но усмехаться не прекращает. - Злишься?! - хмыкает он. - Ну злись. Может и моя голова покатится по школьному двору. В шаг преодолевая расстояние между ними, Джунмён замахивается для звонкой оплеухи, но Джонин ловит его ладонь на пол пути, не позволяя. Вампир поспешно исправляет ситуацию и бьёт другой. - Катись в ад. – подытоживает оборотень, едва дёрнувшись от пощёчины, и разворачивается, уходя прочь в школу. Джунмён глядит ему в след с пару мгновений и садится в машину. Сердце отбивает чечётку в груди – ритм быстрый и сбивчивый. Зубы сжаты, как и кулаки. Вздохи рваные и частые. Джонин доходит почти до двери и вдруг замирает. Что-то не пускает. Внутри. Он глубоко вздыхает, прикрывая глаза и прислушиваясь к отсутствию любых движений сзади, за своей спиной. Машина на месте. Волчонок поворачивает голову вправо, а затем вовсе склоняет к плечу и одними губами роняет: - Я люблю тебя. - А я тебя, Джонин-а. Навечно. – вторит Джунмён так же шёпотом в машине, и коротко кивает глазами водителю. Машина трогается. Джонин тянет за ручку двери и входит в школу. Сэхун пожимает плечами и усаживается на своё привычное места у окна, облокачиваясь о подоконник спиной да посильнее кутается в мягкий сине-серый кардиган на своих плечах. Хань плюхается на соседний стул, подпирая щёку кулаком и наблюдает за ним с лёгкой улыбкой. - Думаешь… - начинает Сэхун и старший, всё поняв, отрицательно качает головой. - Доброе утро, третий Дневной. Учимся. – Исин закрывает за собой дверь, входя в аудиторию, и проходит к учительскому столу. - Учитель Чжан, Джонина не… - начинает было Хань, но дверь снова хлопает. - Прошу прощение за опоздание. – Джонин быстро проходит на своё место, поспешно садясь. Несколько удивлённых взглядов тут же устремляется в его сторону, и Джонин отвечает на них. Что они думали, он будет делать? Рвать и метать? Или рыдать в подушку? Не человек уже давно, да и человеком не стал бы. Подумаешь, Джунмён уехал. Навсегда. Проклятье! – тетрадь хлопает о парту совсем сильно. - Простите. – шепчет он на взволнованный взгляд Исина. Да, всё-таки приходить не стоило, а скорее отпустить ураган, что бурлит внутри, дабы никто не попался под горячую руку. Но тот, кто мог - уехал, Тьма его бери! Так глупо, несправедливо, обидно всё получилось! - Проклятье! – Джонин глубоко вздыхает, поднимаясь со своего места и многие взгляды снова устремляются на него. - Учитель Чжан, Хань был прав, меня не будет сегодня на уроке. Простите. – он отрицательно качает головой и спешит прочь, оставляя вещи, зная, что их всё равно заберут. Суккубы переглядываются, провожая его взглядом прочь из класса, а потом Сэхун устремляет взгляд наружу, в окно, что с его стороны выходит во внешний школьный двор и уже несколько мгновений спустя дёргает руку Ханя, что лежит на его коленке. Прочь со двора, со всех ног, вернее сказать, лап, оставляя следы на снегу, устремляется большой серебристый волк. Хань заключает худые плечи в кольцо рук, устроив подбородок на его плече и улыбается. - Догонит? – Сэхун устремляет на него взгляд, накрывая его руки своими. - Не знаю. – пожимает плечами старший суккуб, отвечая так же негромко. – Но будем надеяться. - Сосредоточимся на нашем уроке! – привлекает к себе внимание класса Исин. Пока человеческий разум властвует над волчьем, животные инстинкты работают в пол силы, но трезвость ума нужно сохранять для того, чтобы не отвлекаться. Слева и справа мелькают редкие скалы Альп в этом районе и лес. Лапы работают быстро, сильно отталкиваясь от морозной земли, покрытой вполне глубоким слоем снега, но не проваливаются, ибо скорость достаточно велика. А если свернуть здесь направо, через два километра будет траса, ведущая из их деревушки у школы прямо в город, в цивилизацию так сказать, и другого пути отсюда нет. Джонин смещается чуть правее, поближе к кроме леса и ускоряется, стараясь не пропустить поворота и начала трассы. Двумя еловыми стенами с обоих сторон дороги маячит лес. Пейзаж всего из серого белого и вечно зелёного успокаивает и расслабляет. Джунмён прикрывает глаза на мгновенье, чтобы снова следить взглядом за мелькающими соснами и вздыхает. Почему, проклятье, опять? Почему снова приходится оставлять его так далеко без возможности вернуться? Власть – это ограничение, проклятая вражда кланов, проклятая нужда в едином лидере, проклятая разлука. - Глава. – зовёт водитель, когда машина мягко останавливается, но Джунмён даже не замечает этого за своими мыслями. Замечает, лишь когда обращаются, позвав. Он смотрит вперёд, куда и водители, через лобовое стекло и глотает вздох. Машина на месте на пустынной заснеженной трассе среди леса и невероятно красивый серебристый волк на дороге, напротив, глаза только не золотисто-жёлтые, а карие. Те самые карие. Волк делает шаг вперёд и уже мгновенье спустя с лап, облачённый в тёмное пальто поднимается Джонин, оставаясь одетым, ибо позволил только физической форме изменить вид, а не разуму. Джунмён спешит прочь из машины, чтобы преодолеть расстояние между ними. Он подходит совсем близко, тут же прижимаясь своим лбом к чужому тёплому, сплетает пальцы одной рукой, а другой, кончиками пальцев прикасается к щеке. - Любимый. – шепчет, когда Джонин тянется ладонью навстречу. - Ты – чёртов эгоист. – шепчет Джонин, прижимаясь носом к его и чувствуя щекочущее дыхание на губах. - Я знаю. – Джунмён с улыбкой соглашается. – Знаю. – выдыхает в губы и следом целует. Коротко. Почти болезненно. Сплетённые в крепкий замок пальцы подносятся к губам. – Не наломай дров в школе. Это твой последний год. - А ты убивай поменьше. – Джонин улыбается, заглядывая в любимые глаза напротив. – А то совсем чудовищем станешь. – волчонок хмыкает, вызывая негромкий смех. - Та же просьба. – улыбается Джунмён, целуя внешнюю сторону тёплой ладони. – До встречи. – почти неощутимо прижимаясь к горячим губам. Первое время его присутствие всё ещё чувствуется в Инфернуме. Бэкхёна всё ещё надеются увидеть открывающим ему дверь на выходе из их комнаты, и в кафетерии в обед всё ещё ожидают его появления, и на уроках Минсока с неожиданным визитом. А в коридорах ночами становится шумнее, и запрет нахождения Дневного класса на территории Ночного – и наоборот, вновь набирает силу. А за окном цветёт весна. Школа действительно становится школой, всё чаще в коридорах можно заметить грызню или стычки, завучей или учителей, разнимавших Переменчивых и Кровопийц. А Джонин, несмотря на то, что скучает, ни смотря ни на что всё равно злится. И на себя – за неожиданную слабость и успешную попытку догнать; и на Джунмёна – за неожиданный отъезд, не единого слова о нём, и падения сверху, куда вознёс, снова вниз, об землю, с огромной высотой, разбиваясь о землю. В кафетерии шумно, за столиком тихо – настроение, откровенно говоря, ни к чёрту. Бэкхён прекрасно это видит, сидя напротив с чашкой кофе, и глядит совсем внимательно. А сзади, где-то на четыре столика назад и на один правее в разговоре появляется имя главы и каждый напрягается. Оборотень слегка поворачивает голову назад, прислушиваясь. - Джонин. – зовёт Хань осмотрительно, глядя, как у того вспыхивает жёлтым глаза. – Игнори… - суккубу не дают договорить. - Я здесь единственный, кто имеет право иметь претензии. – заявляет он. – Ибо это меня бросили. – Бэкхён не успевает сказать и слова, когда из его рук забирают чашку, а потом, не глядя, бросают куда-то назад, хорошенько замахнувшись. - Надо же, попал. – хмыкает восторженно Чанёль. - Зачем ищешь проблем на свою голову? – шипит на волчонка Бэкхён. – Ты больше всех злишься на него, а… - Бэк. – Хань сжимает его плечо, кивая назад, а за плечом Джонина вырастают два оборотня и дух. - А, королевская подстилка, - тянет один из оборотней. – Что случилось, собачонка? О тебя вытерли ноги, наигрались и выбросили, а ты продолжаешь хвостом вилять? Джонин усмехается и встаёт со своего места. Хань с Бэкхёном переглядываются – золото в его глазах не сменяется обычным цветом глаз ни на мгновенье. Наигранно широко улыбаясь, Джонин разворачивается к неожиданным гостям лицом. - Это было дружеское предупреждение закрыть рот. – Джонин пожимает плечами. - Хань, ты уверен, что вмешаться не нужно? – тем временем интересуется Бэкхён. – Силы же неравны. - Просто смотри. – Хань довольно кивает, откидываясь на спинку своего стула и обнимая сидящего на его коленях Сэхуна покрепче – они единственные, кто вполне понимает, что и почему происходит. - Закрыть рот? – второй оборотень хмыкает. – А что, о твоём уважаемом главе разговаривать нельзя? Его имя – табу? Его нет в Инфернуме, он больше никто здесь, персона нон грата, и ничего не сможет сделать. Так может нам тебя бояться? – все трое переглядываются и смеются. - Что ещё интересного расскажете? – спокойно отзывается Джонин, поднимая рукава своей светлой джинсовой рубашке к локтям. Согнать пар сейчас не помешает! - Парень, у тебя проблемы? – первый оборотень шагает в его сторону, толкая в плечо и Джонин реагирует мгновенно. С ловкостью человека, но скоростью оборотня он легко ловит за руку, что толкает его в плечо, выкручивая и прижимает первого к полу, а потом давит ногой между его лопаток и вырывает руку не просто из сустава, а вовсе из тела, отбрасывая вовсе. В кафетерии все охают, Хань хохочет, как сумасшедший, оборотень, прижимаемый к полу, рычит и стонет от боли. - Ещё одно слово о нём – и ты труп. – выдыхает Джонин, предупреждая. - У тебя действительно проблемы, волчонок. – второй, стоит заметить, крупнее и старше него оборотень рвётся навстречу, но Джонин, как идеальное оружие, выращенное изначально против самого наследника, легко справляется и с этим. Реакции оборотней куда более заторможенные, чем у вампиров, ибо они ещё и люди в отличии от кровопийц. Роняя противника на землю, Джонин наклоняется следом и мгновенье спустя его голова укатывается куда-то в другой угол кафетерия. - Вы все присягнули ему на верность, а ведёте себя, как последние предатели. – обращаясь ко всем присутствующим в кафетерии, Джонин отправляет вслед за первым голову второго, первого однорукого оборотня и зыркает на духа, которой поспешно отшатывается назад. - Какого чёрта? – шипит Бэкхён сквозь зубы. - Сколько не злись и не ругайся он на главу, Джонин в любом случае на его стороне, как и тот на его. – Хань пожимает плечами. – И как бы не ругался, другим он не позволит этого. С каких радостей? Джунмён его, почему кто-то ещё считает, что имеет право открывать свои поганые рты на наше Величество, а? - Ты-то откуда в курсе? – Бэкхён закрывает лицо руками. - У нас на уроке уже было похожее. – объясняет Сэхун. – Один из вампиров из второго класса зашёл к Ифаню по какому-то делу, а уходя, ляпнул, что как только Джунмён уехал, всем стало на него плевать. Его голова вылетела в окно. Ифань поставил Джонину «пару» за неумение себя контролировать, но похвалил за поступок, ибо вне зависимости от того, здесь он или нет, Джунмён всё ещё наш глава и требует уважения к себе. Дверь в кафетерий хлопает, забрав сумку, волчонок ретируется. Бэкхён провожает его взглядом и вздыхает. За несколько мгновений до того, как Джонин вышел в тот зимний день во внешний двор школы, Джунмён попросил его присматривать за волчонком, чтобы тот не наломал дров. Значит ли это, что Джонин пытается усугубить своё положение только для того, чтобы Джунмён вернулся?