Alea iacta est

- Ким Джонин, что ты себе позволяешь? – голос завуча скачет высокими нотами под потолок его кабинета. Чёрные глаза с едва заметным алым огоньком на дне, кажется, могут убить одним своим взглядом. Джонин сидит напротив на стуле, глядя в пол и не роняя ни слова. – Ты кто вообще такой, скажи мне? И какое, Тьма всемогущая, право ты имеешь вот так безнаказанно и легко убивать Детей ночи в Инфернуме? Тем более свой клан, Джонин! - Я не принадлежу к их клану. – отзывается он коротко и негромко, но взгляд поднимать не спешит. - По факту или нет, но ты - оборотень, а значит Переменчивый. Вне зависимости от того, отказался ли ты от них, и избавился ли от кулона клана, это ничего не меняет. Ты – Дитя ночи, и… - Я человек! – взрывается Джонин, переходя на крик и вскидывая взгляд, встречаясь со взглядом Минсока. Вампир вздыхает и кладёт ладони ему на плечи, наклоняясь и заглядывая тому в глаза. - Это несомненно так, Джонин. – кивает он. – Было триста лет назад. Но теперь ты – волк. Ты – часть Тёмного общества и должен уважать его правила и обычаи. – мягко говорит завуч, пытаясь успокоить. - Вот именно! – Джонин кивает. – Я учил тех прохвостов правилам приличия, а ещё правилам поведения и нашим обычаям. – Джонин хмыкает. – Или вы, учитель Ким, не слышите, что о нём говорят? Может, делаете вид? - Слышу. – Минсок снова вздыхает и обходит Джонина, садясь в кресло за своим столом напротив него. – И прекрасно знаю, Джонин. Но это неизбежно. Неизбежно, потому что пока он был тут – он сам держал всех в ежовых рукавицах, ибо они видели, что может их ожидать, пойди они против его воли. А сейчас… - А сейчас вместо него это буду делать я. – отзывается Джонин, перебивая. - Да как ты не поймёшь, глупый волчонок, что у тебя нет на это никаких прав? – Минсок снова закипает, теперь уже не со злостью, а с отчаянием. – Он – глава, он всё может, ему всё позволительно и всё простительно. А ты – обычный ученик Инфернума, и даже если у него к тебе необычное отношение – это не даёт тебе того, что было у него. Пойми! - Ну да. – Джонин поджимает губы и кивает. – Куда уж мне. - Ну зачем ты перекручиваешь мои слова? – завуч устало трёт переносицу. – Я не пытаюсь тебя обидеть или унизить, я пытаюсь донести до тебя, что такое твоё поведение чревато серьёзными последствиями, понимаешь? – Минсок подаётся вперёд, чтобы вновь заглянуть волчонку в глаза. – И нет рядом того, кто действительно мог бы защитить тебя одним своим присутствием. - Я и сам могу себя защитить. – Джонин фыркает, нахмурившись. - От кого, Джонин? - Минсок хмыкает в ответ. – От парочки надоедливых Переменчивых? А если старейшины клана придут за тобой, что тогда? Кто встанет на твою сторону, сумеющий при надобности собою ради тебя пожертвовать? Хотя бы одно имя можешь назвать? Джонин может, но молчит. Молчит, потому что Джунмён не в счёт, потому что он не рядом, потому что если что-то случится, возможно, он узнает об этом уже после инцидента, но никак не до, чтобы предотвратить. - Понимаешь, наконец, о чём я говорю? – после затянувшейся паузы подытоживает Минсок. – Прошу, думай перед тем, как что-либо делать или говорить. Не лезь на рожон. Не подвергай себя лишней опасности. Оставляя тебя здесь, он наверняка надеялся, что ты будешь в порядке. - Да уж, - бурчит Джонин, поднимаясь со стула. – В порядке, – продолжает тихо возмущаться. – Без него, – кланяется, таким образом прощаясь. – А как же. – скрывается за дверью. Минсок вновь вздыхает, подпирая щёку кулаком. 8 месяцев спустя~ Когда твоя жизнь длится не 60-80 лет на человеческий лад, время приобретает совершенно иное значение и протекает совершенно по-другому. Оно дважды, если не трижды делится на себя само, таким образом ускоряя свой ход, и проносящиеся мимо десятилетия не кажутся такими бесконечно долгими, пустыми и ненужными. Только август, а вечера холодные, тянут осенью, и больше не греют теплом, как делали это в июле. В школьном дворе людно, нечисть нежится в оставшихся днях и ночах уходящего лета. Джонин сидит на единственной лавке у дуба во дворе в позе лотоса и, оперевшись локтём в колено, подпирает ладонью щёку, лениво разглядывая школьный двор. Если бы не знал, сделал бы вывод о закрытой школе-интернате, ученики которой отдыхают в школьном дворе поздно вечером. Нечисть осточертела за год, раньше в его жизни Детей ночи было не так много да их общество не успевало вывести из себя слишком быстро, в отличии от сегодняшнего положения вещей. В Инфернуме спокойно. Нет, конечно, нечисть не была бы нечистью, если бы периодически не устраивала себе кровавых вечеринок в коридорах школы, но к ним быстро привыкаешь, особенно если сам участвуешь в заварушке. - Давно сидишь? – бесшумно на лавку рядом опускается Бэкхён, устремляя взгляд на школьный двор. – Всё спокойно? - А ты что, записался в школьные коменданты? – Джонин с улыбкой хмыкает, бросив на Бэкхёна короткий взгляд. – Набил живот? - Есть такое дело. – Бэкхён довольно кивает, похлопав себя по животу. – Школьный лесной лагерь. - Ребятишки пришли у костра посидеть да зефир пожарить, а не пойти тебе на попойку, кровожадная тварь. – совсем не зло замечает волчонок, продолжая глядеть вперёд. – И как? Скольких утром не досчитается учительница? - Троих. – Бэкхён спокойно пожимает плечами. - Мелковато как-то. – Джонин дёргает плечом в ответ и разгибается, вставая. – Показывай ориентир, пойду, лишу учительницу ещё нескольких проблем. Бэкхён негромко смеётся, коротко указывая рукой в нужную сторону, откуда появился в школьном дворе, и провожает высокую стройную фигуру взглядом до тех самых пор, пока Джонин не исчезает в темноте леса. Лес ещё совершенно летний. Живой, зелёный, густой и, главное, ароматный. Его привычная ночная песня скрадывает шаги, и оборотень легко, незаметно уходит всё дальше в чащу мимо деревьев. Уже видя вдали огонёк костра, Джонин вдруг понимает, словно хочет кое-что проверить. Совершенно не сбавляя темпа и уверенно направляясь на свет, он, наигранно удивлённо хлопая ресницами, выходит к костру, шелестя одеждой и ступая на сухие ветки, что выдают его присутствие. Сидящие на брёвнах у костра школьники тут же устремляет на него взгляды. Почти выпускники, стоит заметить. - Простите, - Джонин подходит чуть ближе. – Я, кажется, заблудился. - Заблудились? – ненамного старше своих воспитанников, молодая учительница встаёт с бревна, глядя на него. – Ваш лагерь где-то по близости? - Да, по ту сторону от скального отвеса. – абстрактно указывая рукой куда-то вправо, отвечает Джонин, делая ещё несколько шагов ближе. – Можно погреться у вашего костра? - Конечно. – кивает учительница, жестом приглашая и улыбаясь. Совсем по-человечески неловко, Джонин плюхается на свободное место на бревне. - Студент? – интересуется один из мальчишек лет 18-19 на вид. Джонин кивает. - Приехали отдохнуть группой, пока лето ещё не сменилось осенью. – врёт он, с удовольствием наблюдая все реакции на свои слова. - На кого учишься? – интересуется другой школьник. - На хирурга. – от части, сложно назвать ложью. Учился, ребята, 300 лет назад! - Здорово, тоже хочу быть хирургом. – выдыхает восторженно одна школьница, сидящее точно напротив него. - А вида крови не боишься? – Джонин усмехается, сплетая пальцы в замок. - Не боюсь. – гордо отвечает выпускница и Джонин прячет смешок. Учительница, что сидит рядом, по правую руку, может похвастаться первой отрицательной, этот запах слишком знаком, чтобы не узнать его. Жалко, на импровизированной охоте он один. Джунмён бы наверняка разделил его затею и повеселился на славу! Предатель любимый! - Уверена? – устав играть с едой, и понимая окончательно, что все сидящие у костра девять человек – принимают его за себе подобного, Джонин хорошенько потягивается, захрустев косточками, и встаёт на ноги. Совершенно будничным движением, он легко сдёргивает молодую учительницу с бревна и без особых усилий ломает ей шею, а потом и вовсе срывает голову с плеч. Ученики тут же вскрикивают, едва на землю падает мёртвое тело. Давая им несколько минут форы, Джонин наблюдает, как бесценный для Джунмёна нектар впитывается в землю, и в прыжке обращается, устремляясь следом в лес за своим ужином, где разделить его наверняка поможет кто-то из других бродящих по лесу в поисках пропитания одноклассников. На утро уже вся школа гудит об устроенной кровавой бойне в лесу, но кого волнует чужое мнение, когда тоска внутри буквально сжигает всё дотла, ломает кости, выворачивает наизнанку внутренности. - Зачем ты это сделал? – Бэкхён изо всех сил пытается быть серьёзным, но чем дольше Чанёль целует, тем хуже это получается. – Ёль! – упираясь ладонями в его грудь, Бэкхён отстраняется, недовольно глядя элементалю в глаза, игнорируя горячие руки, что ползут от коленей вверх по его бёдрам. – У нас уже есть в школе один кровожадный убийца, и его хватает всему Инфернуму с головой. Зачем ты ещё вмешиваешься? - Мне показалось, ему нужна была помощь. – Чанёль, понимая, что прежде, чем они не поговорят, он не получит не единого поцелуя, сдаётся. - Тебе показалось, или это действительно так было? Или ты просто заскучал? – Бэкхён скептически вскидывает бровь, глядя на своего духа с прищуром. - Помнишь нашу первую встречу и оборотней, окруживших тебя? – напоминает Чанёль, на что вампир утвердительно кивает. – Здесь ситуация была примерно такой же. – элементаль кое-как пожимает плечами. – Не мог же я его бросить. - И скольких ты на себя взял? - Вампиров? – переспрашивает Чанёль. - Это были вампиры? – охает Бэкхён, пытаясь подняться прочь с чужих бёдер, но Чанёль не позволяет. - А ты думал, Джонину понадобилась бы помощь с оборотнями? – Чанёль с улыбкой хмыкает. – Или тебе напомнить, как он устроил в кафетерии боулинг их головами? - Защищать Мёна и защищать себя – совершенно разные для него вещи. – теперь хмыкает Бэкхён, нахмурившись. - Вне зависимости – кого, ему нужна была помощь, и я по-дружески предоставил. Это всё, что я могу сказать в своё оправдание. – подытоживает Чанёль, давая понять, что говорить на эту тему он больше не намерен. - За последние несколько месяцев три наших клана так рассорились, как никогда не было раньше, и мне страшно думать о том, что причиной этих ссор есть Джонин. – Бэкхён вздыхает. – Особенно сейчас, когда главы нет рядом. - Не считай его ребёнком. – парирует Чанёль. – Он – такое же Дитё ночи как ты и как я. Он – кровожадное чудовище, и тот факт, что раньше он был человеком, ничего не меняет. Ты тоже когда-то был, но это не мешает тебе убивать по 3 человека за охоту, не глядя на то, дети это или нет. - Ты прав. – вампир снова вздыхает, наклоняясь ниже и обнимая своего элементаля за шею. – Скажи только, откуда в тебе столько света, если ты – Дитя ночи? – усмехается, прижимаясь носом к носу Чанёля. - Огонь – свет. – коротко отвечает элементаль и подаётся ближе к желанным губам. – Но этот свет может сжечь в пепел. – договаривает Чанёль, наконец целуя. Бэкхён находит себя в горячих руках и многими часами спустя, прижавшись к чужой груди, чувствуя, как мерно дышит элементаль, уснув. Часы показывают, что через час будет светать, уроки успешно пропущены и ни одна живая или мёртвая душа не смеет упрекнуть его в том, что вместо того, чтобы слушать нудные рассказы из истории, частью которых он непосредственно являлся, он провалялся несколько часов в любимых объятьях, отвечая на поцелуи и прикосновения стонами. Бесшумно выбираясь из кровати, Бэкхён подавляет хитрый смешок и забирает с кресла у стола большую меланжевую толстовку на молнии с капюшоном, в которую поспешно одевается, ощущая на ледяной обнажённой коже мягкое и тёплое прикосновение ткани. - Спи. – шепчет с улыбкой, пропуская чёлку Чанёля сквозь пальцы и ласково прижимаясь к его губам в коротком поцелуе. Закрывая за собой дверь его комнаты, Бэкхён босой в чужой стащенной толстовке, что успешно прикрывает ягодицы, не крадучись, спокойно двигает в сторону своего блока, ибо Чанёль, не смотря на то, что учится в Ночном классе, живёт всё ещё в блоке Дневного. В коридоре тихо и пусто, почти темно. Бэкхён планирует оказаться у себя и уснуть в своей кровати, а утром с улыбкой оправдаться перед Чанёлем за то, что снова сбежал посреди ночи, лишая элементаля радости проснуться с ним. С улыбкой думая об этом, Бэкхён разворачивается на пятках, замечая боковым зрением тёмную, покидающую одну из спален через четыре двери фигуру, и только когда отходит прочь на два шага, до него вдруг доходит, что комната через четыре двери принадлежит никому иному, как… Оборачиваясь назад, Бэкхён, не сомневаясь ни на мгновенье, решается позвать: - Джунмён. И, о проклятье! фигура в конце коридора замирает, опуская плечи. Тьма всемогущая его бери! - Что ты здесь делаешь? – интересуется Бэкхён следом. - Ты меня не видел и со мной не разговаривал. – отзывается глава. - А он тебя видел, разговаривал с тобой? – в ответ интересуется Бэкхён, прекрасно понимая, что Джунмён знает, о ком он говорит. – Он совсем с катушек съезжает с тех пор, как ты уехал. - Бэк, прошу, не начинай. – устало просит Джунмён, вздыхая, всё ещё не поворачиваясь к нему лицом. - Не начинать? – Бэкхён говорит негромко, но слышимо для другого вампира. – Хань злился, я особенно злился, что ты не сказал мне раньше, и я не смог за столько лет рядом заработать твоего доверия. А он? Чем он провинился? Он любит тебя, он на всех кидается за тебя, он перед всеми выгораживает и оправдывает тебя. - Бэк, ты думаешь, я лучше себя чувствую? – шипит недовольно глава, поворачиваясь к нему лицом и Бэкхён видит алый блеск на дне чужих глаз. – Я снова его теряю. - Почему же тогда так прячешься в ночи? – Бэкхён поджимает губа, вздыхая. - Потому что никто не должен знать о том, что я здесь. Тем более он. Я сам себя сжигаю изнутри, когда наблюдаю за ним без возможности даже заговорить. – Джунмён кивает. – За мной следят. Ты меня не видел и со мной не разговаривал. – завершает он той же фразой, которой начал, и в два шага скрывается в темноте, сворачивая с коридора прочь. Бэкхён снова вздыхает, нахмурившись, и возвращается в комнату к Чанёлю, ныряя к нему под одеяло и не снимая его толстовки. - А я уж подумал, ты снова сбежал. – сонно шепчет Чанёль с улыбкой, обнимая его за плечи. Бэкхён ничего не говорит и только отрицательно качает головой. Чанёль отвлечёт от всего того, о чём ему думать не положено. Но ни черта не выходит! Чанёль всё утро улыбчивый, довольный, разговорчивый, не ищет поводов, а просто ловит в свои руки, а иногда и не ловит, чтобы поцеловать то в щёку, то в уголочек губ, то в висок, то в шею. Сияет словно начищенный пятак, а Бэкхёну стыдно, что всё это не потому, что сам он решил, наконец, изменить своему принципу ради любимого, оставшись с ним после проведённых сладких мгновений вместе, а потому, что Чанёль – его лучшее лекарство от всего. Обычно. Но только, чёрт его всё бери, не сейчас! А Джонин сегодня, кажется, в хорошем настроении. Улыбается утром за завтраком, пока они о чём-то спорят с Ханем, едва в шутку не подравшись. Сэхун подстёгивает к продолжению веселья и хохочет с их шуточной перепалки, да так, что едва не давится соком, только чудом его не выплюнув. Чанёль увлечённо наблюдает вместе с Сэ, подпирая щёку кулаком, и тоже задорно смеётся, сжимая его ладонь под столом, а Бэкхёну неспокойно. Бэкхёну не спокойно. Он вертится по сторонам, словно может увидеть знакомое лицо в толпе учеников Инфернума, словно Джунмён продолжает наблюдать и сейчас. Конечно! Конечно, он догадывался, что так будет, надеялся, по крайней мере, что глава не будет таким опрометчивым и не оставит Джонина без присмотра, когда вся школа по сути ополчилась против него. Но после нескольких первых конфликтов, когда Джонин решил собственные проблемы самостоятельно и вмешательства главы – видимого или нет, не последовало, Бэкхён откинул мысли о том, что Джунмён может быть где-то рядом. А зря! Следят. Конечно, ему как главе не позволены никакие, тем более личные связи, тем более с представителем клана Переменчивых, официально или нет, тем более с Джонином, конечно с ним, ибо он и так уже слишком много проблем принёс клану Кровопийц. Как начал триста лет назад, так и продолжает по сей день, не смотря на то, что Джунмён не рядом. Ну или делает вид, как выяснилось этой ночью. Впервые в жизни Бэкхён чувствует себя так паршиво, не в силах определиться, как ему поступить. Сокрой он от Джонина присутствие главы так близко, тот продолжит то, чем уже больше полугода занимается – топить тоску в крови. Открой он правду, и Джонин разольётся океаном живых человеческих эмоций, настоящих, искренних, едва узнает, что Джунмён был рядом с ним, но не позволял ему быть рядом с собой. Проклятье! Даст ли сам глава когда-нибудь знать, что незримо был за его плечом все эти прошедшие восемь месяцев с момента его отъезда? Сообщит ли он, сейчас или позже, что Джонин не был один, что за ним присматривали? Может, Бэкхёну стоит намекнуть, что тот, в ком рядом волчонок нуждается, не так далеко, как может показаться на первый взгляд? Тогда Джунмён и правда сорвёт с него голову, и в случае намёка, и в случает раскрытия правды. Ко всем чертям! - Бэк. – словно почувствовав каким-то внутренним звериным чутьём, что все мысли вампира направлены в его сторону, зовёт по имени Джонин. – Что с тобой с утра пораньше? Бэкхён жуёт губы и натянуто улыбается. - Ничего. Хань пропускает мимо ушей, Сэхун, не верящий, что с ним вообще может быть что-то не так, даже не заморачивается, Чанёль сжимает его ладонь чуть сильнее, погладив большим пальцем, и бросает на него взволнованный взгляд, и только Джонин продолжает внимательно вглядываться в его лицо, словно что-то подозревая. Его пристальный взгляд словно тянет наружу, на свет сокрытую в темноте правду. Бэкхён находит его после завтрака на подоконнике у большого окна в башне школы, неподалёку от учебного блока, и молча стоит рядом, глядя в окно. - Говори. – коротко просит Джонин. - У тебя никогда не было ощущения, что он где-то рядом, безмолвно наблюдает, следит, чтобы ты был в порядке? – осторожно интересуется вампир. - Хочешь сказать, что моё нынешнее маниакально-кровожадное состояние можно назвать – «в порядке»? – Джонин хмыкает, устремляя на него взгляд. – О, конечно, он прячется под покровом ночи и как раньше, приходит посмотреть, как я сплю. – Джонин с насмешкой вновь хмыкает. Бэкхён сглатывает. Как же ты прав, дурак! Просто поверь в свои собственные слова и станет немного легче. - А у меня вот есть такое ощущение. – Бэкхён старается как можно более непринуждённо пожать плечами. – Постоянно. – добавляет следом, многозначительно кивая. - К чёрту мне его наблюдение, когда я даже не знаю об этом? Что за проклятый эгоизм – утолять тоску за счёт меня, но не давать мне этого сделать? – Джонин хмурится, устремляя взгляд обратно в окно, где дождевые капли расчерчивают витражные стёкла. Бэкхён вздыхает и сжимает его плечо, не говоря больше ни единого слова. Сон не идёт. И чтобы хотя бы погрузится в дрёму, нужно очень постараться. Джонин переворачивается на спину, стараясь сделать это без лишних движений, и продолжает дремать, чувствуя приятную негу сна и одновременно слыша любые звуки за окном своей комнаты. Сознание почти готово отключиться окончательно, наконец, отпуская его в ночь, но откуда-то берётся источник холода. Холода, что вырисовывает тонкие, едва ощутимые линии по лбу, щекам, губам, и несколько мгновений спустя уже проснувшимся сознанием Джонин осознаёт, что это пальцы. Ледяные, проклятье, пальцы, что гладят по лицу совсем нежно! Не сомневаясь ни на мгновенье, Джонин уверенно открывает глаза и почти не удивляется, когда застаёт напротив Джунмёна. - Знакомая ситуация. – выдыхает шепотом и Джунмён тут же накрывает его губы указательным пальцем, призывая молчать. - Я тебе снюсь. – кивает он, уверяя, и хочется вслух рассмеяться. - Ты серьёзно? – самым тихим шепотом хмыкает Джонин. - Лгун. - За мной следят. – так же одними губами вдыхает Джунмён, слегка меняя позу, чтобы закрыть их от незанавешенного окна. – Сделай вид, что спишь. – просит глава и Джонин, вздыхая, закрывает глаза, причмокивая губами якобы во сне. – Потянись хорошенько. – снова приказывает Джунмён и Джонин вновь слушается. – Я снова исчезну. На некоторое время. Не ищи меня. – сообщает глава, прижавшись лбом к его лбу. – И Джонин… дрянной мальчишка. Я люблю тебя. Безумно. Как и раньше. Джонин открывает один глаз, снова завозившись «во сне», и слегка переворачивается на бок, прижимаясь ненароком к тонким губам коротким поцелуем. - А я тебя. – почти беззвучно и с головой под одеяло, словно действительно спит. А утром Джонин открывает глаза, проснувшись раньше обычного и, сложив руки под голову, долго лежит в постели, снова и снова прокручивая в голове события минувшей ночи. Восемь месяцев «без» и меньше минуты «с» за это. В этом проклятом, чёртовом мире нет ни капли справедливости, сочувствия, понимания. Ничего нет и быть не может, что когда-либо смогло бы заменить хотя бы на долю секунду короткое «я люблю тебя». Проклятье! И как когда-то, когда человеческая сущность была единственной, хочется спрятаться под одеяло от внешнего мира и тихо пожирать себя там изнутри, наплевав на всё, что происходит вне. Что не имеет никакого значения, смысла и ценности – и никогда не будет. Потому что смысл – это не абстрактный набор понятий, вроде любви, семьи, дружбы, жизни, счастья. Ересь! Смысл – это смех, это глаза, это руки, это улыбка, это голос. Смысл – это то, в ком он заключён! И если его смысл в Джунмёне, то сам Джунмён – и есть его смысл. Его причина! Повод, о котором говорят – потому что. Почему ты его любишь? Почему простил? Почему перестал ненавидеть? Почему не убил, когда должен был? Почему защищаешь? Почему ждёшь? - Потому что! На охоте некомфортно - засыпать, учиться, гулять, просто сидеть в школьном дворе тоже некомфортно. Ощущение паранойи после слов Бэкхёна и недавнего неожиданного визита усиливается с каждым шелестом листвы, воем ветра или хрустом ветки. Скрипит на зубах, ощущается на губах и языке, витает в воздухе, оседает дождевыми каплями на щеках, лёгкой дымкой манит вдоль линии горизонта перед рассветом. А потом Джонин не выдерживает. - Ты знал? – первое, что он спрашивает у Бэкхёна почти месяц спустя, когда садится напротив в кафетерии. Они пока одни. - Нет. – Бэкхён отрицательно качает головой. – Не больше твоего. За день до. Застал выходящим из твоей комнаты. - Бэк, что происходит? – Джонин вздыхает. – Что за чёрт происходит, что ему, как главе, не позволено буквально ничего, к тому же за ним следят, как за животным. Что.за.чёрт? – чеканит он слова. - Я не знаю. – Бэкхён поднимает встревоженный взгляд, и Джонин видит, что вампир не врёт. – Я ни от кого не могу ничего добиться: ни от школьных, ни от старейшин. Не пускают просто ближе, чем могло бы быть позволено. Что-то скрывают. И он скрывает. – Бэкхён многозначительно вскидывает брови. - Что? – подаётся вперёд оборотень. – Что такого важного он сам может скрывать, что никто не в курсе? - Я не знаю. – Бэкхён вновь отрицательно качает головой, поникая на глазах. – Но так тебе скажу – мне не спокойно внутри. Вампирское чутьё подсказывает, что надвигается буря, и что совсем скоро всё тайное станет явным. - Скоро. – Джонин хмыкает, откидываясь на спинку своего стула. – Явным. – вздыхает следом и замолкает, ибо уже мгновенье спустя на соседний стул приземляется Чанёль. В кафетерий Инфернума набиваются ученики и коридоры пустеют перед началом учебной смены Дневного класса, и пока Джонин мысленно пытается найти ответы на все свои вопросы, перемены буквально стучатся в двери школы. Это происходит утром следующего дня. Школа гудит как улей, в коридорах жилых блоков неспокойно и людно, младшие классы прячутся по комнатам, в то время как любопытные старшие активно принимают участие во всеобщей истерии. Джонин, разбуженный раньше положенного, злой, лохматый и сонный, вылетает прочь из своей комнаты, прилично хлопая дверью, и спешит на шум, зло сжимая кулаки и готовый сорвать несколько голов с плеч, дабы прекратить весь этот шум. В школе к этому уже все, кажется, привыкли. Ученики Инфернума толпятся в главной башне, недалеко от тронного зала, на развилке между жилым и учебным блоками, большинство такие же, как и Джонин – недовольные, ничего не понимающие и сонные. - Разошлись! – слышится откуда-то спереди голос Бэкхёна. Он хлопает в ладоши, пытаясь привлечь к себе внимание, и Джонин двигает вперёд на его голос. - Бэкхён, прошу. – Джонин вырывается в первые ряды в тот самый момент, когда ладонь Минсока ложится на плечо вампира, некрепко сжимая. – Школа! – зовёт завуч. - У меня очень важные новости, пожалуйста, минуточку внимания. «Он здесь!», «Кто это?», «Не может быть!», «Какого чёрта?» - слышится со всех сторон и Джонин выходит вперёд, пытаясь пересечь оставленный пятачок и подойти к Бэкхёну, но за плечо ловит Хань, молча, одними глазами прося остаться на месте, рядом с ним. Со стороны лестницы слышится шум и гам, испуганные возгласы и удивлённые охи, ученики Инфернума поспешно расступаются, пропуская кого-то в центр, уступая дорогу. И мгновенье спустя уже все могут рассмотреть – кому именно. На башню поднимается невысокого роста, худощавый бледнолицый, совсем молодой на вид вампир, и за ним следуют ещё несколько других, склонив головы. Под ложечкой начинает сосать, Джонин дёргается вперёд, но Хань удерживает. - Школа! – снова зовёт Минсок, пропуская ново явившегося вампира, которого каждый из учеников видит впервые, вперёд. – Я с великой честью представляю вам нашего нового наследника!