Alea iacta est

- Ну, третий Ночной, усаживаемся! – перекрикивая гул в аудитории, просит Ифань, когда оказывается в помещении. Успокаивая от чего-то особенно активных сегодня учеников, он рассаживает некоторых по их местам, словно детей, и вырастает за своей кафедрой. – Все. – подытоживает после короткого сканирования взглядом. – Моя гиперактивная нечисть, сегодня я особенно настроен учить вас самоконтролю. – замечает преподаватель, понимая, что ученики никак не уймутся. В аудитории всё ещё стоит гул. - Сегодня мы поговорим о такой интересной штуке, как терпение, и его роли в процессе самоконтроля. – Ифань выходит из-за кафедры, обходя её, и усаживается на край своего преподавательского стола лицом к классу. – Но не о том терпении, когда охотник выжидает жертву – это минимальное его проявление, а о том терпении, наличие или чаще отсутствие которого мешает нам трезво думать, умно рассуждать и холодно оценивать. Есть факторы, которые могут влиять на ту или иную сферу нашей жизни, а тем более в человеческом обществе. Этих факторов много, начиная незнанием человеческой натуры, его поведения и повадок, и заканчивая риском разоблачения, но мы их все, конечно, называть не будем. А вернёмся к терпению. Все мы порой, особенно учитывая нашу природу, испытываем дикое желание оторвать кому-то голову. – Ифань разводит руками, улыбаясь, и ученики поддерживают смешками. – Тому, кто нас бесит, надоел или просто не нравится. Порой, даже близкому. – снова слышатся смешки, и Бэкхён ловит на себе взгляд с соседнего стула и только наигранно хмурится, пряча улыбку, когда и Джунмён следом улыбается ему. – Порой мы проявляем терпение, не соглашаясь с чьей-нибудь точкой зрения, но обстоятельства не позволяют нам поступить иначе. Здесь терпение становится терпимостью. Я попробую объяснить вам на примере. – Ифань поднимается и берётся расхаживать между партами, поглядывая на своих учеников. - Чанёль, попробуешь? – предлагает он. Бэкхён сглатывает. Дежа вю. Элементаль кивает и выходит в центр аудитории, усаживаясь на предложенный стул. Сценарий из урока в урок неизменно повторяется, но именно поэтому сюда ходят все ученики как Ночного, так и Дневного классов. - Итак, начнём. – взрослый демон замирает у младшего за плечом, кладя руки привычно ему на плечи и несильно сжимая. – Подумай несколько мгновений, соберись с мыслями и ответь нам на вот такой вопрос: есть ли что-то или кто-то на данном этапе твой жизни, что или кого ты терпишь из последних сил, прилагая максимум усилий? Повисает тишина, Бэкхён в волнении закусывает губы, сплетая пальцы в замок, и поглядывает на рядом сидящего Джунмёна. - Есть. – несколько мгновений спустя уверенно соглашается Чанёль. - Хорошо, я в этом не сомневался. – Ифань кивает, окидывая класс взглядом. – Едем дальше. Есть ли разумные, рациональные причины тому, почему ты должен продолжать проявлять терпение, а не сделать по-своему? - Теоретически. – снова подаёт голос элементаль. - Какие последствия в случае, если твоё терпение треснет по швам, могут ждать лично тебя? - Возможно… - Чанёль тянет, а потом распахивает глаза, устремляя взгляд вперёд, и ловит такой же устремлённый на него взгляд Бэкхёна. – Плачевные. - Маленький демонёнок, куда же ты влез? – хмыкает по-доброму преподаватель, заглядывая элементалю в лицо. – Сможешь без деталей описать нам ситуацию, в которой оказался, чтобы мы смогли оценить уровень твоего терпения и то, как от этого зависит твой самоконтроль? – интересуется Ифань. Чанёль медлит, но всё же кивает. Снова виснет тишина, он собирается с мыслями, подбирая нужные слова, чтобы не взболтнуть лишнего. - Я пытаюсь одного заменить собой, поставить в приоритет не чувство собачьей преданности, а симпатию, дать понять, что долг – не единственное верное чувство. – кое-как объясняет он, снова прикрывая глаза. Ифань вновь окидывает класс взглядом, замечая Бэкхёна, который прижимает ладони к губам, во все глаза глядя на Чанёля. - И проявление твоего терпения заключается в том, что ты не делаешь открытых, видимых шагов? – переспрашивает он у элементаля, получая кивок в ответ. – Ты сказал, что последствия могут быть плачевными для тебя. Это единственная причина, почему ты всё ещё терпишь эту несправедливость по отношению к себе? - Не единственная. – Чанёль часто-часто отрицательно качает головой. – Причина в том, что я не хочу ни к чему принуждать. Все мы здесь, по сути, бессмертные существа, но бессмертие не имеет никакого смысла, если его не с кем разделить. По аудитории проносится шёпот, оживают негромкие разговоры, слова Чанёля цепляют третий Ночной класс. - Как думаешь, насколько ещё хватит твоего терпения? – снова спрашивает Ифань, усаживаясь за свой преподавательский стол. Чанёль вновь распахивает глаза, уже не глядя на своего вампира. - Я не знаю. – выдыхает слегка растерянно. - Подытожим, - начинает Ифань. – Проявляя терпение по отношению к чему/кому-либо, мы руководствуемся рядом факторов, включая мнение общества, в котором мы находимся, осознанием возможных последствий, при выборе того или иного пути. Терпение может стать терпимостью, и вы просто закроете глаза на раздражающий фактор, проигнорировав его, и так сказать, «отпустив». Или же наоборот, если ваше терпение треснет по швам, вы решитесь на отчаянный шаг, забыв о всех последствиях и сдерживающих факторах, будете действовать на «была – не была», отпуская себя. Самоконтроль треснет вслед за терпением, и тогда о масштабах последствий разговор будет вестись в уже совсем другом русле. – Ифань встаёт со своего места. – Садись, Чанёль. Спасибо. – отпускает он и усаживается на освободившийся стул. – Как мы можем поступить в подобной ситуации? - Позволить терпению перерасти в терпимость и «отпустить». – подаёт голос Бэкхён, и несколько взглядов, включая Чанёля, тут же устремляется на него. - А если цель действительно благородна? – уточняет Ифань. - Что может быть более благородным, чем возложенное на тебя чувство долга, которое ты гордо несёшь всю свою жизнь? – интересуется он в ответ, и теперь уже Джунмён поворачивается к нему. - Одним долгом сыт не будешь, Бэкхён. – замечает Ифань, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. - Для таких случаев в человеческом теле около трёх литров крови. – отшучивается Бэкхён, и класс поддерживает смешками. - Ещё варианты есть? – спрашивает преподаватель. На этот раз комментариев не предвидится. – Если серьёзно, третий Ночной, Чанёль сказал всё абсолютно точно. Все мы здесь – бессмертные кровожадные твари, и только сама Тьма знает, что руководит нами во время того или иного выбора. За наши прожитые сотни мы с вами вполне бы смогли научиться терпению и самоконтролю, верно? Но надо ли это нам? Ведь мы бессмертны. У нас нет того, чем могут рисковать люди – другими людьми или хрупкими жизнями, мы измеряем наше время не в годах, а минимум в десятилетиях, и что человеку смерть несёт – для нас есть жизнь. Самоконтроль – это, в любом случае, отличное качество любого Дитя ночи, вне зависимости от того, находится ли он среди своих или среди людей, и оценивать последствия – это верный ход мыслей, но есть на деле вещи, ради которых всё же рисковать стоит. – Ифань кивает, рассматривая притихших и внимательно слушающих его учеников. – И это не только долг, Бэкхён. Поверь мне. Поэтому лучший вариант – не позволять терпению становиться терпимостью, не терпеть вообще: мы – не люди, чтобы в чём-то себя ограничивать. Лучше просто знать меру, думать о последствиях и помнить о том, с кем или с чем имеешь дело. И тогда минимального самоконтроля будет вполне достаточно, чтобы не наломать дровишек. Ифань набирает в лёгкие ещё воздуха, чтобы продолжить, но звенит звонок: пронзительно громко в ночной тишине, и класс тут же оживляется и направляется к выходу. - Продолжим на следующем уроке, всем спасибо. – отпускает Ифань третий Ночной и берётся собирать свои вещи. - Я проголодался. Исина предупредил. – бросает через плечо Джунмён, когда они с Бэкхёном движутся в толпе одноклассников к выходу. - С кем, Высочество? – уточняет Бэкхён. - С Ханем. – отвечает наследник. – Поговорить надо. - Хорошо, я понял. – Бэкхён кивает, пропуская Джунмёна вперёд, и дёргается, когда в правой ладони вдруг становится тепло. Обгоняющий Чанёль успевает незаметно вложить в его ладонь огонёк и спешит вперёд, выходя из класса вслед за наследником. Бэкхён оказывается в коридоре, прячется у подоконника и раскрывает ладонь, рассматривая алую искорку тепла и перекладывая её из ладони в ладонь. Он прячет огонёк между листами книги, прекрасно зная, что тепло не навредит, и бредёт один в сторону следующего нужного класса. - Моё изголодавшее Высочество. – машет рукой Хань, едва увидев Джунмёна у центрального выхода из школы. – Как уроки? - Сам знаешь. – отвечает Джунмён поравнявшись с ним, и оба направляются в сторону леса, неспешно прогуливаясь. – Как Сэ? - Дрыхнет без задних лап. – пожимает плечами Хань, глядя куда-то перед собой, пока Джунмён изучает его внимательным взглядом. - Сам-то не голоден? – вновь интересуется наследник. - Я-то? – Хань устремляет на него взгляд, хмыкая. – Ни капли. Сыт по горло. – смеётся суккуб. – Правда, - заверяет Джунмёна, приобнимая за плечи. – Сточил двоих, крупных. Так что не волнуйся обо мне, Высочество. – уточняет он, и Джунмён фыркает, улыбаясь. Хань всегда отвечает так, словно питается, как Кровопийцы и Переменчивые, плотью и кровью, а не энергией. – А ты что? Давно ужинал? - Давненько. – Джунмён кивает. - И чем это ты по ночам занят, что не можешь спокойно поохотиться, а, Высочество? – Хань играет бровями, когда Джунмён смотрит на него. - Хочу тот же вопрос задать тебе. – кроет вампир, и суккуб на мгновенье опешивает. - Я же не голоден. – парирует Хань, довольно улыбаясь, и наследник отвешивает ему крепкий подзатыльник, сгоняя со своего плеча, и устремляется вперёд. Лес густеет. - Что в последнее время у вас происходит? – прямо спрашивает Джунмён, когда они пробираются сквозь лес в поисках лёгкой добычи. - Ничего. – просто отвечает Хань, хмыкая. - Хань, я не тот, кому следует врать. – замечает наследник, не глядя на суккуба. - Ничего. – повторяет Лухан. – Мы просто в последнее время утомляемся на охоте, что и на уроки порой не ходим. Пора изничтожать другую деревушку, а то в этой люд начинает страдать хернёй, навешивая на двери разную дрянь. Словно это может помочь. – Хань смеётся, запрокидывая голову назад. Джунмён вздыхает и снисходительно машет на суккуба рукой: не захочет – ни черта из него не вытянешь. Хань присаживается на импровизированную лавку из сваленного дерева, а Джунмён останавливается, всматриваясь в темноту, и кроме жёлтых волчьих глаз впереди замечает ещё человеческий силуэт. Хань наблюдает, как наследник легко ловит человека, скручивает ему шею и устраивает на своём плече, так, чтобы было удобно, а потом пронзает острыми клыками тонкую сонную артерию. Карие глаза вспыхивают алым, и бледные руки сжимаются на хрупком человеческом теле сильнее. Ливень за окном просто жуткий. Гремит, молния расчерчивает небо полосками, дождь барабанит по старинным внешним подоконникам Инфернума и поливает стёкла. В блоке Дневного класса совсем тихо. То, что за окном почти конец света, только усыпляет Дневной класс, от чего Джунмён беспрепятственно следует по коридору к двери нужной комнаты. Преодолевая и эту преграду, Джунмён привычным жестом стягивает с плеч куртку и ныряет к волчонку в кровать, как обычно, обнимая поперёк груди. Чужая грудь размеренно вздымается и опускается, вампир чувствует тепло чужого тела через тонкую ткань лёгкой одежды. Кай ворочается во сне и поворачивает голову в его сторону. Джунмён рассматривает его лицо совсем близко и вдруг чувствует, что тело под его рукой пропускает вздох, а затем глубокие карие глаза волчонка распахиваются, и он глядит точно на Джунмёна, в упор, фокусируя на нём взгляд. - Наследник. – констатирует Кай негромко, повернувшись набок, когда обнаруживает Джунмёна в своей кровати, обнимающего его во сне. Тёмная бровь ползёт вверх. - Ты же понимаешь, что теперь мне придётся тебя убить? – переспрашивает Джунмён в ответ совсем серьёзно, но не меняя позы и положения, продолжая обнимать и прижиматься. - Погоди-погоди, - Кай хмыкает. – Дай мне только разобраться. – просит следом. – Глазам не верю! – наигранно охает. – Высочество снизошло до нас! Я польщён таким вниманием. Это мне, бесспорно, льстит до безумия, но к чему такая честь и какова истинная цель визита? Джунмёну хочется разозлиться, но от чего-то получается только улыбаться. Этот наигранно-уважительный тон забавляет и веселит. - Ты точно труп. – снова грозится он, хватая волчонка за плечи и второй рукой и заваливая его на спину, забирается сверху и вдавливает его в кровать. Кай не теряется, толкает в плечи в ответ и мгновенье спустя они меняются местами. Джунмён охнуть не успевает, понимая, что уже сам лежит на спине, а волчонок нависает сверху. - Признай, запал на меня? – хитро усмехаясь, интересуется Кай. – Запал, старый извращенец? Но знай, ты не в моём вкусе, ты холоден, как труп. – Кай скептически цокает языком. – Ааа, извини, ты же и есть труп! – волчонок разрастается хохотом и следом им же давится, когда по рёбрам прилетает крепкий удар, и Джунмён снова укладывает его на лопатки. В этот раз так, что волчонку больше не выбраться. - Убьёшь, и все подозрения тотчас на тебя падут. – бросает Кай уже совершенно серьёзно. - Не собираюсь марать о тебя руки. – отвечает вампир, глядя на оборотня. - Да куда уж больше марать? – хмыкает он. – Мне бы самому теперь после тебя отмыться. - Слушай внимательно, – Джунмён сильнее упирается ладонями в плечи Кая и слышится хруст костей, волчонок, не шевелясь, замирает. – И помалкивай. Только посмеешь открыть рот – и я без труда найду того, кому руки замарать ничего стоить не будет. Это было ошибкой, ты просто напомнил мне одного человека. – вампир рывком встаёт и подхватывает свою куртку. – Я предупредил! - в темноте вспыхивают алые глаза, и через мгновенье Кай остаётся в комнате один. Есть ли вероятность того, что у Кая появился шанс обнаружить слабость наследника?! Дождь заканчивается к утру, с восходом поднимается румяное солнце и собирает с леса влагу. Тёмный камень Инфернума сохнет и светлеет. Кай распахивает вовсе не сонные глаза со звоном будильника и несколько долгих мгновений смотрит в потолок. С тех пор, как наследник ушёл, он не сомкнул глаз, а всё ломал голову, пытаясь придумать, как выманить из вампира достаточно информации. Он, Кай, напомнил ему человека, и поэтому тот пришёл к нему ночью, не просто посмотреть или понаблюдать, а откровенно говоря – приложить руку. Просыпаясь среди ночи от ледяных объятий, Кай никак не мог предположить, что они окажутся вампирскими, и уж тем более, что рядом соберётся прикорнуть наследник. Кто угодно, но точно не он! Древний вампир явился ночью, без свидетелей и света, судя по всему, не в первые, ибо чувствовал себя слишком привычно в этой позе, в снятой куртке и с дверью, которую он, видимо, ломал и чинил каждый раз, когда входил и выходил отсюда. Кай напомнил ему человека. Человека, увидев которого, по сути, во враге, вампир пришёл обнять посреди ночи, доверчиво и мягко прижимая к себе и прикасаясь взглядом. Садясь на кровати, Кай может с уверенностью сказать одно – человек, которого он напомнил наследнику, явно был небезразличен вампиру. А это уже что-то! - Странно всё это, - замечает Хань, обгладывая куриную ножку. – Мы – бессмертные, но при этом умудряемся есть человеческую еду, от которой никакого толку. - Человеческая еда – это удовлетворение потребностей в разнообразии вкуса. – объясняет Джунмён, попивая кофе. – А кровь, - указывает на себя и сидящего по правую руку Бэкхёна. – Или энергия, - на сидящего напротив Ханя и слева от него Сэхуна. – Удовлетворение чувства жажды, голода. Наши организмы не приучены к человеческой пище, и если мы будем жить среди людей, мы должны привыкать. - А что? – Сэхун с набитым ртом хмыкает, улыбаясь. – У меня человеческое тело, и оно требует еды, поэтому всё логично. У всех вас по человеческим меткам тоже человеческие тела. – замечает он, окидывая сидящих с ним за столом взглядом. Джунмён глядит на него несколько секунд, а потом тянется рукой навстречу, чтобы прочесать сквозь пальцы его длинную чёлку, заправляя её за ухо, чтобы не лезла в глаза и в тарелку. Сэхун в благодарность улыбается шире, продолжая завтракать. - Я смотрю, ты в хорошем настроении, Величество. – замечает Бэкхён, облизывая тонкие пальцы после варенья. - Есть такое. – Джунмён кивает, откидываясь на спинку своего стула и снова заключая в пальцах чашку. – А ты – нет? – наследник устремляет на него взгляд, и Бэкхён с улыбкой кивает, глядя на него в ответ. - Джунмён-а, как спалось? – слышится из-за спины знакомый голос, и Лухан устремляет удивлённый взгляд куда-то наследнику за плечо, когда и тот оборачивается, то видит проходящего мимо Кая с подносом в руках к своему столику. - Сукин сын. – хмыкает Джунмён, провожая волчонка взглядом. - Что это было? – удивляется ещё больше старший суккуб. - Помнишь, Хань, вчера на охоте, мы заметили волка? – Хань кивает, и Джунмён без слов указывает на Кая. Суккуб смеётся, понимая. - Кай-я, а ты как? Выспался на голодный желудок? – интересуется Хань, оборачиваясь на соседний столик. - А мне не до сна было, – отзывается волчонок, повернувшись на зов. – Ко мне пожаловали гости. Джунмён фыркает, усмехаясь, но не произносит больше ни слова. - Избавь меня от подробностей. - Лухан отворачивается от оборотня, возвращаясь за свой стол. Джунмён весь день, по мере того, как встречает волчонка в коридорах, ловит на себе его взгляды и колкие фразы, которые, по мнению Кая, могут как-то навредить ему. Наследник успешно игнорирует, до самого вечера, а потом, когда стоящие рядом начинают задавать вопросы, Джунмён забывает о последнем уроке Ифаня о терпении и понимает, что Кай так просто не угомонится. Дневной класс после уроков направляется в свой блок до указанного времени, пока их место не занял Ночной. До официального «отбоя» ещё чуть больше часа, и волчонок выходит во двор школы, устраиваясь на лавке у растущего раскидистого дуба, в тени которого любят прятаться ученики Инфернума днём. Подбирается лето, ночи совсем уж тёплые, и хотя сегодняшняя прохладная из-за недавнего дождя, дышать полной грудью здорово. Во дворе, кроме него, ни души, но он замечает забегавшие по серым камня Инфернума в свете фонаря тени и оборачивается в поиске источника тревоги. - Доигрался. – выдыхает в лицо Джунмён, когда Кай вновь поворачивается прямо и вздрагивает от неожиданности. Вампир быстрый и незаметный. Порываясь снова кольнуть острой фразой, Кай усмехается, но договорить не успевает. Джунмён за шкирку сдёргивает его с лавочки и волочёт за собой так быстро, что волчонок едва успевает перебирать ногами. Крепкая ладонь сжимает футболку на его груди не особо и сильно, но Кай решает пока не дёргаться. Не дёргаться до самой кромки леса, куда, как он понимает, и ведёт его наследник. Волчонок предпринимает попытку вырваться, но крепкая рука сжимается сильнее, тянет на себя, у Кая на мгновенье кружится голова, когда виднеющийся до этого Инфернум остаётся далеко позади. Джунмён останавливается, отпускает его и делает пару шагов вперёд, пока волчонок упирается ладонями в колени, борясь с головокружением из-за слишком быстрого перемещения. Вампиры, оказывается, и на такое горазды. - Сначала я думал ответить тебе достойно, – подаёт голос Джунмён. – Поязвить, как и ты делал это весь день в мой адрес. Потом я подумал, что было бы здорово казнить тебя прилюдно. Представь, как бы завизжали, закричали и завыли мелкие, когда твоя голова укатилась бы по коридору вперёд, а тело рухнуло бы на пол, оставляя лужу крови. – Джунмён оборачивается через плечо и кивает. – Но потом я подумал – а зачем всё это? Зачем, если есть способ гораздо интереснее. - Кай несколько раз удивлённо моргает, когда наследник оказывается напротив, совсем близко, заглядывая ему в глаза. – Я же просил тебя держать язык за зубами… Волчонок удивлённо смотрит и следом вскрикивает, когда Джунмён хватает сзади за шею, тянет поближе к себе и впивается острыми вампирскими клыками ему в плечо, чуть выше ключицы. Кай цепляется в ответ за чужие плечи, хватая ртом воздух, и всё ещё находится в удивлении и прострации, когда Джунмён отстраняется. Он приходит в себя и тут же тянется к плечу, понимая, что там не океаны крови, а просто слегка кровоточащие следы от чужих зубов. - Ты что…? – волчонок отскакивает назад и пятится прочь. – Зря… - тянет он и следом рычит. Джунмён видит, как карие глаза приобретают оттенки жидкого золота, и усмехается, отходя на пару шагов назад. На лапы перед ним приземляется крупный серебристый волк и тут же обнажает клыки, продолжая рычать. Измеряя поляну, на которой находятся, оборотень и вампир кружат, не сводя глаз друг с друга. Кай срывается первым, устремляясь навстречу, преодолевая расстояние между ними одним прыжком, но настигает воздух. Джунмён смеётся у него за спиной, занимая вальяжную позу. Кай снова устремляется на него, но наследник просто отступает в сторону, ловит волка за загривок, хорошенько придавливая к земле, и выворачивает заднюю правую лапу прочь из сустава. Волк срывается на жалобный вой, и в следующую секунду вырваться прочь из крепкой хватки пытается уже человек, но Джунмён не даёт, полосуя гладкую смуглую кожу чуть выше колена зубами, оставляя очередной след и принося боль, разливающуюся вниз по ноге. С места к вампиру срывается вновь волк и по счастливому стечению обстоятельств валит на землю, щёлкая пастью у чужого лица. Джунмён без усилий избавляется от мощного зверя, что придавил к земле, сам не замечая, как волчья пасть сжимается на изгибе локтя, тоже составляя след от зубов и рану. Кай вскакивает на ноги, полусогнутый, готовый снова принять свой истинный облик. Джунмён удивлённо рассматривает свой локоть. - Жаль, что ты от этого не сдохнешь. – бросает Кай. - Жалей о том, что это первый и последний раз, как тебе удалось подобное. Волчонок не успевает обратиться, его роняют на спину, хорошенько ударив о землю, и снова кусают, теперь уже за обнажённый бок, да так сильно, что Кай вскрикивает, прилагая все усилия, пока пытается оттолкнуть от себя. Оставляя Кая лежать на земле уставшего, тяжело дышащего, покусанного, Джунмён встаёт на ноги и отряхивает одежду. - Рот на замке! – повторяет он. – Это последнее предупреждение. Тэмин находит его далеко за полночь, всё так же на земле, свернувшегося калачиком, продрогшего, слабого, и помогает подняться, кутая в прихваченный с собой большой плед. Уже в Инфернуме Кай забирается в наполненную водой ванну и рассматривает полумесяцы отпечатков вампирских зубов на своём теле. Их вовсе не три, как могло показаться там, в лесу, а вдвое больше. Кожа вокруг ран покраснела и опухла, и даже прикосновения к ним кончиками пальцев приносит боль. Вампирские укусы зарастают и регенерируются, к сожалению, не так быстро, как могут любые другие увечья. - Что это с ним? – удивляется Сэхун на следующее утро, когда Кай появляется в кафетерии. - Кай-я, а что это мы хромаем? – тянет Джунмён, устремляя на него взгляд. Волчонок проходит мимо, прихрамывая и даже не глядит в его сторону, зато Джунмён успевает подняться следом и водрузить руку на плечо, намеренно надавив туда, где как он знает, есть след от его укуса. – Осторожнее же нужно быть. - Спасибо, Ваше высокопочтенное Высочество. – фальшиво улыбаясь, с наигранным уважением благодарит он и уходит. Джунмён хмыкает и возвращается за свой стол. Отсюда он наблюдает, как волчонок опускается на стул, как кривится от боли, наклоняясь вправо, и как вытягивает хромающую ногу вдоль стола. Сам вампир опускает ладонь на изгиб локтя, где так же, как и у Кая, оставлена метка на память. И хотя его, как древнего вампира, укус оборотня не убьёт, повозиться всё же придётся. Исин говорил, он стал жестоким. Возможно, это и так. Но обстоятельства всегда вынуждают быть или не быть тем, кем ты на самом деле являешься.