Alea iacta est

Бэкхён выбирается из машины, поблагодарив согласившегося сделать ему одолжение пожилого мужчину, и почти в пол кланяется, когда тот отвечает, что рад был помочь. Машина уезжает, и Бэкхён, подхватывая свою сумку, дальше устремляется пешком. Пешего пути километра два, но для вампира это мелочь. Основное, разделяющее деревню и горы, расстояние он уже преодолел. На улице вечер, темнеет, и пока направляется в необходимое место, Бэкхён думает о том, как ворвавшийся с утра в его комнату Кай застал его врасплох. Всё, что он смог – это нагрубить в ответ, но понял ли волчонок, что наследника действительно нет, и не было на тот момент в школе? Впереди, у озера виднеется дом, и Бэкхён ускоряется – лучше не бросать наследника одного, наедине с его жаждой и агонией, которая захватила его прошлой ночью. Это впервые в жизни, впервые за время, проведённое с Джунмёном, когда Бэкхён видел его в таком состоянии. Растерянного, разбитого, возможно, даже напуганного. Впервые Джунмён позволил ему обнять себя, и Бэкхёну всегда хотелось это сделать, потому что всю свою жизнь он чувствовал привязанность к наследнику, словно тот был его дальним потерянным родственником или просто близким другом. - Высочество, ты здесь? – на всякий случай интересуется вампир, когда толкает дверь деревянного гостевого домика и входит внутрь. В единственной, не считая ванной, комнате полумрак. Справа от входа распахиваются и вспыхивают совсем слабым алым огоньком чужие глаза, и Бэкхён прячет облегчённый выдох, закрывая за собой дверь и включая небольшое бра над кроватью, где лежит наследник. Бэкхён опускает сумку на пол и садится на край чужой кровати, прикасаясь прохладной ладонью к горячему, словно у человека при повышенной температуре, лбу, убирая влажную чёлку вверх, чтобы не мешала. – Ты как? – мягко шепчет вампир, интересуясь, и принимает протянутую к нему руку, чтобы помочь Джунмёну сесть. Вампир мостит у стены несколько подушек и помогает Джунмёну опереться о них спиной, усаживаясь рядом в такую же позу. - Как школа? - интересуется Джунмён, делая огромное усилие, чтобы проронить хоть слово. Он почти прозрачный, каждая вена вздута, сам дышит прерывисто, в основном приоткрытыми губами, грудная клетка поднимается через раз, а то и через два. Бэкхён вздыхает, позволяя себе накрыть своей ладонь наследника и легонько сжать, а потом тянется к сумке, с которой пришёл, вынимая оттуда крупную по размеру металлическую коробку. - Я знаю, что тебе совсем не хочется, но поскольку ничего другого предложить не могу, человеческая еда тоже сойдёт, правда? Хоть немного. – Бэкхён открывает коробку и мостит её у наследника на коленях. Джунмён смотрит на Бэкхёна, потом переводит взгляд на содержимое коробки и вздыхает. Конечно, в обычное время, когда он сыт кровью, он иногда совершенно не может отказать себе в удовольствии вспомнить вкус человеческой еды – винограда или яблок, или жаренного мяса, а сейчас от аромата, который должен манить, хочется выплюнуть собственные внутренности, но выхода нет. Вынимая из коробки гроздь крупных тёмно-синих ягод, Джунмён отправляет одну в рот и вновь переводит взгляд на Бэкхёна, вскидывая одну бровь и прося таким образом ответить на свой вопрос. – Представляешь, - начинает Бэкхён, слегка улыбаясь. – Сижу в нашей комнате, собирая вещи, которые ты попросил, никого не трогаю, как хлопает дверь о стену, как Хань любит её открывать, но на пороге оказывается… нет, не наш похотливый дружок, а оборотень, Кай. – начинает рассказывать Бэкхён, и Джунмён всё так же без слов удивляется, меняясь в лице. Кай? Но что он делал в его комнате? И Бэкхён, словно услышав его вопрос, продолжает. – Тебя искал. – кивает вампир. – Серьёзный, хмурый, как туча, с криками «где наследник?», так, словно я взял бы и выложил ему всё. – Бэкхён негромко смеётся. – Вот же наглый волчонок, ещё и прийти в комнату. Джунмён отвечает слабой улыбкой и откидывает голову назад, стукаясь затылком о стену, когда закончил с виноградом. - Что ты ответил? – интересуется он вслух, поворачивая голову в сторону Бэкхёна. - Ничего, – Бэкхён хмыкает. – Прогнал, сказав, что это не его дело. Наследник кивает, принимая к сведенью, и прикрывает глаза. Время тянется долгой однообразной вереницей одинаковых дней, которые проходят в мучениях. Бэкхён часами сидит над спящим наследником, убирая со лба влажную чёлку, помогая остаться лежать, удерживая на месте. Джунмёна ломает, как наркомана. Сушит изнутри, огнём выжигает каждый миллиметр кожи. Зрачки постоянно расширенные и алые, уже не тухнут несколько дней. Он плохо спит, катаясь по кровати, скрепя зубами, задыхаясь воздухом. Просит во сне у кого-то прощение, просит не уходить, не оставлять, дёргается, когда Бэкхён садится рядом, чтобы протереть его вспотевший лоб влажным полотенцем. Схватывается, цепляясь за его руки, и Бэкхён опускает его обратно на подушку, прижимая к себе и укачивая, словно ребёнка, обещая, что всё будет хорошо, что они справятся, что он справится, обязательно. Сон не идёт. Бэкхён сидит на полуторной кровати напротив, наблюдая за наследником. Вот уже пять дней их нет в школе, и сам Бэкхён чувствует себя здесь лучше, но только не Джунмён. Соблазнов нет, но то, как он с каждым днём всё больше поддаётся силе собственной жажды, отдавая ей все накопленные во сне силы, пугает Бэкхёна с каждым днём всё больше. Джунмён дёргается во сне, и Бэкхён фокусирует на нём взгляд, готовый в любое мгновенье оказаться рядом, но его сон не прерывается, и вампир с облегчением выдыхает. Собирать Джунмёна по частям становится всё сложнее. Он терпит из последних сил, сжимая кулаки до такой степени, что кости хрустят, к нему страшно притрагиваться. Бэкхён с ужасом понимает, что некогда сильный древний вампир стал в прямом смысле хрупким, ибо нектар, который поддерживает его силу, для него под запретом. Пий или испытание жаждой предполагает суровые времена, которые сейчас наследник и переживает, и в будущем глава должен будет мыслить холодно и рассудительно даже во время дикой жажды. На деле же, никто не смотрит, как и о чём Джунмён думает в моменты, когда выгибается на кровати так, что кажется, сейчас разломится пополам. Ему осталось немного, совсем чуть-чуть до окончания испытания не на рациональность мышления, а на силу его воли и духа. Духа, души, которой в нём нет. Небольшой городишко у подножья всё тех же Альп кутается в сумерки и готовится засыпать в объятьях горных теней, что, словно огромное пуховое одеяло, укрывает его. Убеждаясь, что наследник спит крепко, Бэкхён осторожно покидает домик, который они делят вот уже неделю. Джунмён переворачивается на другой бок и просыпается, укладываясь на кровати на спину и устало выдыхая. Едва он вновь бодрствует, горло внутри начинает полыхать огнём, и голова берётся кругом. Сворачиваясь калачиком на кровати, Джунмён сжимает виски руками и понимает, что слышит отдалённый голос Бэкхёна, но прислушиваться совершенно нет сил. Бэкхён выходит на пирс, кутаясь в толстовку, тем самым чисто по привычке изображая человека, и усаживается на лавку поодаль от конца пирса у озера. Вздыхает и глядит на закат. Как Джунмёну, ему, всем им, пережить это? Как справиться? Впереди, над горизонтом растёт алая искра, и вампир замечает её только тогда, когда та опускается на край пирса, и из алого пламени появляется силуэт. Бэкхён схватывается: - Чанёль! - выкрикивает, устремляясь навстречу, обнимая за шею, подаваясь ближе и отвечая на поцелуй, в который соскучившийся элементаль тут же его затягивает. - Как вы тут? - интересуется демон, когда они опускаются на лавку. - Как он? - Никак. - Бэкхён мостит голову на крепком плече, и его обнимают за талию. - Он жутко слаб, я впервые в жизни вижу его таким. Спит тревожно и плохо, часто просыпается, но только во сне не ощущает жажды. Почти не выходит из дома, встаёт редко, чтобы поплавать, обычно ночью. Он почти прозрачный, и знаешь... - Бэкхён вздыхает, встречаясь с Чанёлем взглядами. - Его, бывает, даже во сне мучает жажда. Он мечется в кошмарах, кричит, что чего-то не может простить себе, умоляет прекратить, вернуться, простить его. Мне страшно, когда он такой. Я боюсь, что он сдаётся. Прямо сейчас, здесь, в это самое мгновение на моих глазах. - Совсем скоро разрешённый срок пребывания вне школы окончится, и вам придётся вернуться. – напоминает элементаль, кусая в задумчивости губы. – Как тогда быть? Как сдерживать его, когда в Инфернуме столько соблазна? – Чанёль вздыхает. - Я не приложу ума. – Бэкхён обречённо тупит взгляд. – Знаю, осталось совсем чуть-чуть, но за это оставшееся время произойти может, что угодно. И я боюсь, он просто рассыплется в моих руках. Или в тот момент, когда сорвётся. - В школе до сих пор никто не знает точно, где он, и что происходит, – рассказывает Чанёль, и Бэкхён устремляет на него взгляд. – Но ходят слухи, Бэкки, весьма неоднозначные. Все шепчутся о том, что он убил кого-то, кого не стоило, что больше не является наследником и что ослаб, потому что это происки Переменчивых. Всё неспокойно. - Он должен вернуться таким, как обычно. Сильным, властным, строгим, но я не знаю, как вернуть его в такое состояние. Единственное, что может помочь – кровь, литров сорок за раз. – Бэкхён нервно улыбается. - Четверть деревеньки недалеко от школы. – присвистывает Чанёль. – Что ты будешь делать? - Я в первые жизни не знаю. – Бэкхён прижимается к широкой груди, когда крепкие руки с его талии перебираются на спину и следом гладят по волосам. - Всё наладится, ты найдёшь выход! – убеждает Чанёль. – Вы найдёте. Бэкхён заглядывает ему в глаза и мягко улыбается, глядя как в карих глазах вспыхивает золотистый огонёк. - Я соскучился. – улыбается в ответ элементаль. – Сижу один за вашей партой на твоём месте. Не с кем и попереписываться на парте. – пожимает плечами и радуется, видя, что улыбка Бэкхёна становится шире. - Кто-нибудь из учителей спрашивал о нас? - Никто. – Чанёль отрицательно качает головой. – Все они делают вид, словно вас не существует. - Это Минсок. - удовлетворённо кивает вампир. – Он знает о Мёне, это он передал ему Пий, и он же, наверняка, сообщил учителям, чтобы и они не выдали нас. И так вся школа на ушах стоит. - В вашей комнате через день ночует суккуб, Хань. – вспоминает Чанёль, и Бэкхён снова удовлетворённо кивает, краешком губ улыбаясь. На него всегда можно положиться. - Мне нужно возвращаться. – он не слишком радостно улыбается и прижимается своим лбом к Чанёлю, прикрывая глаза и переставая дышать, греясь в горячих руках. – Я скоро вернусь, всего через три дня. - Целых три дня. – элементаль почти хнычет и следом хмурится. - Ну, потерпи. Неделю же как-то перенёс. – Бэкхён смеётся. - Вы вернётесь в школу, и снова всё твоё внимание будет обращено на него одного. - Чанёль, я думал, мы с этим уже решили. – Бэкхён вмиг становится серьёзным. - Я не ругаюсь, - элементаль, как ребёнок, надувает щёки. – Я жалуюсь. Бэкхён снова улыбается и льнёт поближе, первым целуя в губы. - Мне пора, - с улыбкой выдыхает Чанёлю в губы, но тот не отпускает, снова затягивая в поцелуй. – Чанёль, - почти жалостливо, но, не отстраняясь и продолжая целовать. – Негодник! – Бэкхёну всё же удаётся отстраниться. - Ещё один. – тянется следом Чанёль, урывая ещё поцелуй. - Я останусь без головы, – смеётся в его губы Бэкхён. – Отпусти. - И, - поцелуй. – Ещё, - поцелуй. – Один, - поцелуй. – Последний. - Всё! – Бэкхён упирается ему ладонями в плечи и отстраняется окончательно, а потом обнимает, смыкая ладони на широкой спине. – Скоро увидимся. – с улыбкой шепчет он. - До встречи. – кивает элементаль, поднимаясь с лавки и помогая вампиру встать. Бэкхён оборачивается на него несколько раз, пока возвращается в свой домик, и Чанёль остаётся стоять на пирсе, пока Бэкхён не скрывается из виду. - Бэк. – Бэкхён вздрагивает, замирая на пороге, как громом прибитый, не в силах сделать и шага. Голос Джунмёна вовсе не сонный. - Я здесь, Высочество, - подаёт он голос. – Всё хорошо? - Пошли, поплаваем? – просит и предлагает одновременно Джунмён, и Бэкхён прячет облегчённый выдох, слабо улыбаясь. - Пошли, конечно. – соглашается, кивая. Преодолевает расстояние между ними и помогает Джунмёну встать, поддерживая под руку. - Где был? – интересуется тем временем наследник, стягивая с себя тонкий свитер. - Вышел подышать, проветриться. – отвечает Бэкхён, кусая щёки изнутри. – Ночной горный воздух великолепен. Наследник молча кивает в ответ, соглашаясь, и выходит первым, когда Бэкхён пропускает его вперёд. Ночное озеро прохладное и спокойное. Бэкхён мостится на краю пирса так, чтобы доставать ногами до воды, и несколько мгновений наблюдает за Джунмёном, тёмная макушка которого виднеется впереди, в воде. В свете растущей луны наследник кажется ещё более бледным, чем есть на самом деле, и, прежде чем успокаивается, он проводит несколько часов в воде. Бэкхён накидывает на его плечи большое полотенце, когда тот садится рядом на край пирса, словно Джунмён может замёрзнуть, но тот благодарно кивает, кутаясь в него. В тишине проходит несколько мгновений, Бэкхён думает о том, что сказать, но нужные слова не приходят. - Высочество, - зовёт неуверенно, и Джунмён устремляет на него взгляд. – Совсем скоро нам нужно будет вернуться в Инфернум. Наследник кивает, задумчиво глядя на тёмную гладь озера далеко впереди. - Нужно. – соглашается следом, и Бэкхён видит, как тот хмурится. – Пойдём спать. Весь следующий день Джунмён спит, не открывая глаз ни на секунду. Бэкхён сначала просто сидит рядом, на его кровати, в ногах, но когда понимает, что наследник всё равно не проснётся, ибо запасается силами для скорого путешествия обратно в школу, осторожно прикрывает бледные плечи и выходит. Собственный голод ещё никто не отменял, и, стараясь охотиться как можно дальше от их домика, Бэкхён, уже после, ещё несколько часов гуляет в лесу, чтобы запах крови получше выветрился с его рук, одежды и волос. Утром девятого дня Бэкхён просыпается от того, что рядом кто-то копошится, и сквозь дрёму думает о том, что пора возвращаться в свой привычный ночной образ жизни, спать всё-таки днём, а охотиться – ночью, а не наоборот. Бэкхён распахивает сонные глаза, потягиваясь, и наблюдает, как Джунмён застёгивает пуговицы на своём пальто. Кивает, собираясь перевернуться на другой бок и продолжить спать, а потом мгновенно подрывается, когда до него вдруг доходит смысл увиденного. - Мён! – выдыхает и тут же закрывает рот рукой, испуганно глядя на Джунмёна. – Извини, – следом. – Высочество, - исправляется. – Что всё это значит? Куда ты собрался? - Встретимся в школе. – коротко отвечает Джунмён, и Бэкхён видит, как тот прячет по карманам свои телефон и бумажник. - Но… - Бэкхён встаёт на ноги. – Ты слаб. – настаивает он. – Уверен, что стоит куда-то отлучаться? Уверен, что выстоишь? - Не был бы уверен – не собирался бы. – отзывается Джунмён, отвечая на взволнованный взгляд решительным. – Встретимся в школе. – повторяет, и Бэкхён смиренно кивает. Кто он такой, чтобы спорить? Если Джунмён решил, что всё будет нормально, то так и будет! Западный экспресс идёт ровно через три с половиной часа – время достаточное, чтобы добраться до Женевы, а оттуда на поезде, дальше. Понимание того, насколько близко он находится, кружит голову где-то среди ночи. Бэкхён спит, а Джунмён садится на кровати, понимая, что он в Швейцарии, и что необходимая Франция совсем рядом. Понимает, что это, пожалуй, единственный выход на данном этапе. Поэтому утром, едва распахивая глаза, тут же начинает собираться. На дворе осень, та похожая осень, в которую лет триста назад он стал счастливым, и его тёмная душа приобрела хотя бы крупиночку, такую необходимую и тёплую крупинку света. Дорога до Женевы хотя и не близка, но спокойна, особенно междугородней электричкой, в которой Джунмён продолжает отсчитывать мгновения. А уже проезжая Женеву и занимая своё место у окна, в Западном экспрессе, который гонит километров 220 в час, он откидывается на подголовник и следит глазами за иногда мелькающими за окном столбами вдоль железной дороги. Горные пейзажи заменяют более спокойные, уже не такие скалистые и крутые, воздух слегка тяжелеет, и за окном накрапывает дождь. Осень приобретает оттенки той, далёкой, словно на заказ, стараясь максимально сильно напомнить. Лишь напомнить, надеется Джунмён, но не причинить боль. Надеется, когда механический голос сообщает, что расстояние в 124 километра было преодолено за сорок минут, и что грядущая уже через минуту остановка – это, как раз, необходимая ему. Джунмён поднимается с нагретого места, не заботясь о не застёгнутом пальто, и прячет глаза за тёмными очками, хотя на улице и достаточно пасмурно. Он впервые возвращается сюда после всего, что однажды пережил в этом городишке, который теперь, столько лет спустя, тяжело называть с таким преуменьшением. Стоя на вокзале и провожая глазами отъезжающий экспресс, Джунмён думает о том, что когда он был здесь последний раз, сбегая из города, вокзал был мало похож на нынешний, вернее сказать, его не было вовсе, и уж точно то, что могло им называться, в начале 18 века, явно располагалось не тут. Примерно представляя себе, в какой части старого города находится, Джунмён направляется от вокзала вниз, к историческому центру, к тому, который стоял здесь и 300 лет назад. Лион уже не тот, каким Джунмён его запомнил. В сравнении с мегаполисами он выглядит старше и более благородно, одет в камень, а не в железо, но он всё же современен, и вампир чувствует себя не совсем уютно, поскольку его воспоминания живут не в фешенебельных магазинах, которыми заменили хлебные пекарни, а в тесных мощёных улочках, где он легко прятался с очередной жертвой, вспаривая чужое горло. За одним из таких ужинов его и застали. Асфальт, а это преимущественно мостовые улицы, мокрый из-за лёгкого дождя, который начался ещё в Швейцарии. Джунмёну, как бы глупо это не звучало, боязно. Боязно от того, что среди просторов современного города он просто не найдёт тех мест, которые имели и продолжают иметь для него огромное значение. Он жил в старом Лионе всего года два от силы, и когда любые причины, державшие его здесь, исчезли, он заспешил покинуть место, которое принесло столько радости и, одновременно с тем, боли. Вокруг мешаются сотни запахов бьющейся под кожей крови разных групп и резус-факторов, но ни один из них не манит вспороть чью-то глотку. Всё существо древнего вампира сосредоточенно на ощущениях и воспоминаниях, которые он три века трепетно, словно не являясь кровожадным чудовищем, хранил в своей груди, пряча ото всех. Среди высоких стеклянных зданий современного Лиона, на фоне городского пейзажа ещё выстреливают кое-где шпили соборов, которые Джунмён помнит. Некоторые улочки всё ещё пешеходные, как это было во время, которое он проживал в Лионе. Они, всё такие же тесные, вселяют надежду на то, что место, в котором он когда-то обрёл счастье, сейчас, быть может, является каким-то культурным памятником и всё ещё напоминает 18 век. Городской университет встречает галдежом студентов у его центрального исторического корпуса. Джунмён проходит на его территорию, прохаживаясь по узким улочкам между корпусами, касаясь кончиками пальцев старых камней в стенах, которые всё ещё служат верой и правдой. Университет Лиона – тоже некий источник его воспоминаний. Он не раз приходил сюда тогда, триста лет назад. В первое время после поселения в Лионе, на лекции важных прибывших из Сорбонны профессоров. А позже, когда жизнь в этом городе обрела свой особенный смысл, приходил, ожидая у выхода из центрального корпуса ежедневные вечера, когда чужие ноги быстро-быстро перебирали по ступенькам, спеша навстречу, едва заметив из окна препараторской, что выходила как раз к центральному входу. Следуя, возможно, не идеальным, но максимально схожим, как кажется вампиру, маршрутом, он направляется из университета прочь, направо, через улочки к жилому тогда кварталу, который, наверняка, является таким и сейчас, пробродив по территории и мимо корпусов Университета Лиона несколько долгих часов. Темп города неспешный, такой, каким, кажется, был ещё триста лет назад, шум машин вовсе не слышен в старой исторической части города. Навстречу целыми группами попадаются туристы, и Джунмён несколько раз оборачивается, прислушиваясь к словам гидов. Сердце в груди ведёт его правильно, маршрут не спутать. Несколько раз сворачивая, Джунмён вдруг резко замирает, делая глубокий вздох и позволяя ожить воспоминаниям, чтобы город перед его глазами, когда он распахнёт их в следующий раз, преобразился в такой, каким он был, когда вампир всё ещё жил тут. Делая шаг вперёд, Джунмён оказывается в до боли знакомом проулке, который сужается к концу. Ему кажется, что он вот-вот, прямо сейчас моргнёт и, словно со стороны, увидит самого себя, замершего в конце проулка, ещё не у самой узкой его части с трепыхающимся телом в руках, которое перестанет дёргаться, едва уровень крови достигнет недостаточной для поддержания жизни отметки. Увидит его, замершего напротив, в нескольких шагах, с широко распахнутыми, безбожно красивыми, карими глазами и дрожащими пальцами. Что в этот самый момент, Джунмён, тот самый, три века назад, допьёт, отбросит пустое тело, возьмётся разглядывать стоящего напротив мальчишку и, преодолев расстояние, между ними, спросит… - Ты напуган? – выдыхает вслух, остановившись в середине проулка, где напротив, триста лет назад, замер он, заставший древнего вампира за ужином. Джунмёна обходят жители города и туристы, но он продолжает всё так же стоять. Проулок почти такой же, ноги помнят скользкие камни мостовой дороги, которые, наверняка, такие же и сегодня. Здесь же, три века назад, он впервые поймал себя на мысли о том, что это возможно - любить человека. Человека, который не будет считать тебя чудовищем. Хрупкого и тонкого, беспомощного против него, но невероятно невинного, красивого и искреннего человека, что, кажется, даже его небьющееся сердце от этого могло бы затрепыхаться в грудной клетке. Следующим пунктом в его маршруте является место, которое он делил со смертным, и где Джунмён раз и навсегда уверился, что человека можно любить настолько сильно и безудержно, что буквально молиться на него. Сворачивая из переулка, где любимые карие глаза впервые встретились с его, Джунмён двигается дальше, к некогда бывшему здесь магазину шляпок и шляп, зонтов, часов и прочих любимых на то время украшений смертных. Странно, но магазин на месте. Он даже выглядит почти так же, как тогда, только вместо старых витрин современные, на одной из которых указано, что магазин является одним из старейших в городе. Древний вампир усмехается и решает зайти, он всё ещё помнит, как тот выглядел внутри. Буквально каждый уголок этого старого города несёт частицу его ценных воспоминаний. Над головой звенит колокольчик, и это радует Джунмёна ещё больше. Он уверенно входит, оглядываясь, и с улыбкой замечает, что даже внутренний его вид старались оставить максимально схожим с тем, каким он был в Лионе в начале 18 века. - А если эти? – рассматривая старые часы в витрине, которые прятались под мужскую жилетку, Джунмён читает табличку рядом о том, что точно такие же принадлежали хозяину магазина. И когда сам наследник, сжимая тонкую ладонь в своей, оказался однажды посетителем данного заведения, канючащий и повисший на его руке человек залюбовался именно этим тикающим механизмом. Мягкая щека прижималась к его плечу, он стоял совсем рядом, просто рассматривая вещицу, а ладони сжимали его руку, бледную и холодную, в ворохе надетых на них плащей. Тепло его щеки чувствовалось даже через одежду. Вампир покидает магазин и направляется прочь. Он почти пришёл. Совершенно не привлекая к себе внимания, Джунмён выходит к трёхэтажному старому жилому дому, проходит вдоль него и оказывается в другом переулке, – всё внутри холодеет и теплеет одновременно. Замирая под нужным домом, он подходит совсем близко и проводит кончиками пальцев по старинным деревянным подоконникам, которые остались теми же. Взгляд устремляется вверх, на окна второго этажа, затем возвращаются на первый. Вампир часто заглядывал в это окно, когда видел там поздний огонёк. Сосредоточенная фигура в свете масляных ламп до поздней ночи корпела над учебниками по анатомии, пока вампир бесшумно не вырастал на пороге, привычно мягком жестом опуская ладони на худые плечи, тут же поглаживая, чтобы не напугать. А любимые карие глаза тут же устремляли на него взгляд, без слов интересуясь – ты пришёл? Ледяная ладонь перебиралась на горячую щёку, продолжая наглаживать, а его собственные глаза кивали, соглашаясь. Вампир касается давно замененной, сделанной под старину, ручки, хватаясь за неё, и нажимает вниз, но дверь не поддаётся – закрыто. Оглядываясь по сторонам, вампир нажимает сильнее, разрушая механизм современного замка и наплевав на возможные взгляды в его сторону, - когда люди были для него помехой? Комната на первом этаже оказывается совершенно пустой, что не может не радовать, и Джунмён вспоминает большой письменный стол у стены, что стоял здесь своим правым торцом к окну, что было удобно в светлое время суток. В углу, точно напротив, у другого окна первого этаже стоял небольшой стол и пара стульев, где вполне помещались двое, была печь. А наверх, во вторую комнату, вела крупная деревянная лестница. На тот момент, когда дом был ещё жилым и обжитым, он был не из дешёвых, но главным его сокровищем являлось то, что каждое утро в постели, среди белых подушек, лохматым и сонным, а, главное, счастливым, просыпался мальчишка-студент и довольно улыбался, когда находил на соседней подушке крепкое бледное тело, что пряталось от солнечного света под одеялом. Как он смеялся, пытаясь выманить и вытащить вампира из-под одеяла, Тьма Всемогущая, как он смеялся! Звук его голоса и смеха был дороже всего на свете. Его насыщенно-карие глаза, золотисто-каштановая копна волос, бархатная кожа, мягкие губы, осязаемо-тёплая улыбка и человеческая хрупкость стоили того, чтобы ради них жить, чтобы ради них бороться, убивать и причинять боль другим, которые могли быть угрозой для него. Джунмён входит в такое же, как и внизу, пустое помещение, и оглядывается. Воспоминания тут же рисуют когда-то знакомый интерьер: там же, где в нижней комнате стол, стоит большая мягкая кровать, в ворохе которой, во сне, посреди ночи, всегда можно было найти мелкие книжки, перья для письма или забытые конспекты. Далее в половину стены гардероб-комод у левой от кровати стены с большим зеркалом рядом; напротив кровати - огромный камин, который, стоит заметить, хотя и заколоченный, но всё ещё здесь. Конечно, ведь и дымохода больше нет на крыше. Поздней осенью и холодной зимой треск брёвен в его пламени особенно успокаивал и расслаблял, бросая на обнажённую бархатную тёплую кожу причудливые танцующие узоры. Наследник оглядывается, ещё раз окидывая комнату взглядом – только вновь оказавшись здесь, он понимает, что тоска, которая съедала его последние триста лет, всё ещё с ним, и, не смотря на все обстоятельства, продолжает жить в его груди. К моменту, когда Джунмён закрывает дом, справившись с замком, и выходит на освещённые вечерними фонарями улицы Лиона, уже темно. До возвращения в школу ещё ровно сутки, а в его личном списке памятных мест есть ещё одно, не менее значимое, чем предыдущие два, и наиболее болезненные воспоминания связанны именно с ним. За триста лет город разросся в несколько десятков раз по своим масштабам, и теперь занимает куда большую территорию, а это значит, что теперь вероятность того, что его последний пункт назначения в Лионе может быть попросту не найден или скрыт под толщей земли и бетона, слишком велика. Он плохо помнит некоторые моменты той ночи, когда единственный смысл его жизни жестоко забрали, превратив саму жизнь в жалкое существование. Вся эта ночь состоит из вспышек гнева и нечеловеческой боли, которая, Джунмён думал, не может быть присуща бездушному существу, вроде него. Наверное, люди от такой боли просто умирают. Странно, но городское кладбище продолжает разрастаться вниз по долине, а не в сторону редких скал, хотя прошло уже три века. Джунмён замирает на холме, преодолевая ворота кладбища, и глядит на тёмные силуэты памятников, что устилает мёртвый бледный свет всё ещё растущей луны. Вампир движется вдоль по холму, не спускаясь в долину, где раскинулась основная часть городского кладбища, в сторону скал, рассматривая в свете луны покрытые в тяжёлые рясы головы каменных ангелов, украшающие могилы и целые склепы. У самых скал, где склон холма уходит вниз, Джунмён тоже спускается мимо кладбища, которое остаётся по левую руку от него в ту часть долины, которая кладбищем едва-едва затронута. Здесь несколько разваленных, давно побитых временем памятников, окраина старого кладбища, и видя впереди раскидистый дуб, которому лет ровно сколько, сколько прошло с той роковой ночи, Джунмён понимает, что не прогадал. Дуб вымахал за триста-то лет пышным высоким красавцем, листья которого как раз начинают желтеть и несмело опадать под натиском редких порывов ветра. Обходя дерево слева, Джунмён опускается на колени, не заботясь об одежде, и кладёт руку на землю, прислушиваясь к своим ощущениям, и, почувствовав холод камня под слоем травы и земли, поднимает манжеты своего пальто и берётся освобождать из плена природы и времени светло-серый булыжник, под которым триста лет назад спрятал от мира самое ценное, что в своей долгой жизни вообще имел. Уже какое-то короткое время пальцы встречаются с шероховатой твёрдой поверхностью, и вампир с облегчением выдыхает, разгребая мох и землю в разные стороны, чтобы скорее добраться до того, что ищет. Когда камень почти что вырыт из-под земли, вампир удивляется, как он за столько лет всё ещё остался здесь. Как его не убрали и не снесли, включая всё то, что было под ним. Невозможно разглядеть, но пальцами всё ещё можно ощутить вырезанные в камне буквы, которые сберегли мох и земля за это время. Берегли до этого самого дня и момента, когда Джунмён понял, что всё-таки решился. Решился наведать город и его. На камне даты и имя, обладатель которого олицетворял для древнего вампира в своё время всё, и, наверное, олицетворяет сейчас, но произносить вслух и тревожить болезненные воспоминания Джунмён не рискует. Достаточно и того, что есть. Кое-как устраиваясь на земле, вампир складывает руки на камень, а на них голову, и прикасается губами к любимому имени, прикрывая глаза. - Бэкки! – почти выкрикивает Чанёль и тут же вжимает шею в плечи, закрывая рот ладошками, взволнованно оглядываясь. Он так соскучился, что забыл о том, что они в школе, но вампир не ругается, игнорируя его радостные вопли в свою сторону, и преодолевает расстояние между ними, когда видит Чанёля под необходимой аудиторией. – Бэк. – тут же тянет элементаль, заглядывая во взволнованные глаза. – Что-то случилось? - Случилось. – отвечает нервный Бэкхён, заламывая пальцы, и Чанёль ловит за локоть, отводя в сторону подальше от двери, чтобы поговорить. Сжимает холодные плечи, всё ещё глядя в глаза. – Джунмён пропал. - Что значит – пропал? – пытается уточнить Дух. - То и значит! – вскипает Бэкхён, всплёскивая руками, а потом, когда Чанёль садится на подоконник, расхаживает перед ним, пытаясь немного прийти в себя. – Вчера утром он куда-то, не сказав куда, собрался. Я проснулся, а он уже при параде, в пальто, готовый выходить. Сказал, что всё будет нормально, что мы встретимся в школе. – объясняет вампир. - Раз сказал, значит так и будет. – Чанёль пожимает плечами. – Скоро вернётся. - Ты не понимаешь, Чанёль, - Бэкхён останавливается, прекращая бегать. – С началом первого урока заканчивается ровно десять дней, как он покинул Инфернум. А наследник не может покидать его больше, чем на этот период. Ни на минуту больше. Иначе это перечеркнёт всё его испытание, ибо, когда он находится долго там, где за ним не могут наблюдать, он никак не докажет, что он не нарушил обед Пия. – Бэкхён оседает рядом на подоконник и закрывает лицо руками, вздыхая. Чанёль задумывается. - До урока ещё, - тянет он, глядя на своё запястье и на часы на нём. – Пять минут. - кивает он. – Шесть. – уточняет. – Он ещё может успеть. - Я даже не знаю, где он. – вампир поднимает голову, глядя на элементаля. – Его телефон не отвечает, и в школе его всё ещё нет. – снова схватывается. – Это катастрофа! - Его нет? – подлетает Хань, и растрёпанный Бэкхён отрицательно качает головой. – Я обегал всю школу, а Сэ – окрестности. Пусто. - Остаётся только ждать. – Чанёль пожимает плечами, поднимаясь. – Пойдём на урок, и там ты будешь вести себя, словно всё в порядке. – просит Чанёль, подавая Бэкхёну руку. - Хань, если что… - начинает вампир. - Я дам знать. – суккуб кивает. Ученики третьего Ночного класса занимаю свои места, готовясь к уроку, в классе стоит лёгкий гул. Бэкхён переглядывается с Чанёлем, который сидит на первой парте соседнего ряда, а тот подмигивает ему, поддерживая таким образом. - Доброй ночи, третий Ночной. – слышится со стороны двери голос Минсока, который появляется в классе, и Бэкхён леденеет, прикрывая глаза. Чанёль поднимает один указательный палец, символизируя, что осталась минута. – Готовимся к уроку. – просит Минсок, занимая свой учительский стол и окидывая класс внимательным взглядом. Секундная стрелка на часах у доски минует отметку «11». – На… - Надеюсь, вы не думали начать урок без меня, учитель Ким? – делая ударение на обращение, раздаётся знакомый голос всё так же с порога, и класс поражённо охает, оборачиваясь на дверь. На пороге, хвала Всемогущей Тьме, Джунмён! Сильный, властный, уверенный в себе, здоровый, как для древнего вампира, на вид, с ровной осанкой и его привычной аристократической бледностью, в тёмном удлинённом пальто, в котором уходил вчера. Величественный, гордый и великолепный. Бэкхён облегчённо выдыхает и крепко стукается лбом о парту, падая на неё. Одноклассники поражённо охают и переговариваются, в классе становится шумно. - Конечно, не думали. – улыбается ему в ответ Минсок, благосклонно кивая и приглашая на своё место. Бэкхён чувствует, как холодная ладонь касается его плеча, потянув вверх, и поднимается с парты, а потом всё та же ладонь касается его лба, осторожно улыбаясь и проверяя на наличие шишки. Бэкхён совсем счастливо, облегчённо и благодарно улыбается в ответ. В комнате слабо сереет. Джунмён вздыхает и прячет лицо в изгибе локтя, накопленные раннее силы и уверенность в себе потихоньку испаряются. И хотя понимание того, что испытание совсем скоро закончится, греет всё его нутро, оно не уменьшает ни жажды, ни слабости, которую он ощущает во всём теле. В комнате он один, Бэкхён, судя по всему, обедает. Свежий, всё ещё ночной, ветерок колышет лёгкие шторы, и Джунмён не сразу замечает негромкий стук в дверь, а затем то, как она распахивается. Вампир слышит удары почти человеческого сердца и ощущает тепло вошедшего, его запах, точно идентифицируя своего ночного гостя, но голоса не подаёт – ждёт, что сделает или скажет сам Кай. - Ночной класс так громко гудит о твоём эпичном возвращении, что перебудил всех в Дневном блоке. – замечает волчонок негромко, когда останавливается на пороге, опираясь о дверь, которую только что закрыл за собой. - Ты пришёл убедиться лично и поздравить меня с возвращением? – интересуется в ответ наследник, не открывая глаз и не убирая руки. Кай молчит. – Зачем ты пришёл? – снова подаёт он голос, когда пауза затягивается. - Убедиться в своих догадках. – честно признаётся волчонок. - Убедился? – уточняет вампир. - Не спросишь даже – в каких? – Кай хмыкает, и Джунмён вдруг чувствует, как прогибается рядом кровать, на край которой опускаются. - Не вижу никакого смысла в этом вопросе. – Джунмён пожимает плечами. - А мне бы вот интересно было выслушать твою точку зрения о том, почему тебя не было в школе десять дней, и почему ты пытался меня сожрать. Да и… - Кай. – прерывает наследник, убирая руку от лица и глядя на оборотня. – Если ты пришёл трепать мне нервы или провоцировать, то предупреждаю сразу – ничего не выйдет. Я слишком устал даже для того, чтобы просто отужинать. И не сделал бы этого, даже если бы и хотел. - А ты не хочешь? – Кай вскидывает бровь. - Ученикам Дневного класса запрещено находиться на территории Ночного в такое время. – игнорируя его вопрос, отвечает вампир, отворачиваясь на другой бок, спиной к волчонку. - Джунмён. – зовёт тот по имени совсем тихо, и наследник вдруг замирает, переставая дышать и прислушиваясь к звучанию чужого голоса. – Я так понимаю, круг тех, кто знает правду о том, что тебе не позволено пить кровь, весьма узок. Наследник выдыхает и вновь поворачивается к оборотню. Он садится на кровати, оказавшись напротив Кая, а потом и вовсе встаёт на ноги, возвышаясь над ним. - Ученикам Дневного класса запрещено находиться на территории Ночного в такое время. – уже более грозно повторяет он, касаясь тёплой щеки. Пальцы перебегают на подбородок, Джунмён поднимает его лицо к себе, а потом просто поднимает и его с кровати, следом отступая на шаг. – Вон отсюда. – шипит сквозь зубы раздражённо. - Жалко, вы этого не видели. – выдыхает восторженно Бэкхён. – Как он появился, - улыбается, наливая себе сок. – Гордый, сильный, властный. Все просто обалдели, верили, что он не придёт. - Ваа, - восторженно тянет Сэхун. – Хён показал всем, как стоит относиться к наследнику. - Знал, что найду вас здесь. – свободный четвёртый стул отъезжает в сторону, на него садится Джунмён, одетый в светлый пуловер, и складывает руки на столе, окидывая остальных троих тёмных взглядом. - Ты что тут забыл, Высочество? – хмыкает Хань. – Мы собирались принести тебе завтрак в постель, а ты всё испортил. - Думаю, большая часть учеников Инфернума надеялась примерно на то же. – отвечает наследник, кивая. – Но не думаю, что готов доставить им радость лицезреть мою слабость. – он встаёт и направляется в очередь. Все трое провожают его удивлёнными взглядами. - Сейчас будет весело. – присвистывает Сэхун, когда Джунмёна пропускают в очереди, и он, что, простите? Заказывает первую отрицательную? Нет? Тогда почему возвращается за стол с высоким 0,5 стаканом густой металлической густоватой жидкости? Бэкхён ничего не спрашивает, только встречается с ним глазами и кивает, когда небольшая делегация с соседнего через один стола направляется в их сторону. Многие взгляды здесь прикованы к ним. - Импровизируем. – одними губами роняет Бэкхён, и Хань с Сэ так же понимающе переглядываются с Джунмёном. - Мы рады, что ты вернулся, наследник. – говорит один из подошедших вампиров, Джунмён облизывает губы, выпуская трубочку, и ставит свой стакан на стол. В этот момент его забирает Бэкхён и «пьёт» без соломинки, выпуская туда свой глоток крови, чтобы сироп, который выдали Джунмёну на кассе, максимально походил на неё. - Первая отрицательная. – облизывается он, поставив стакан Джунмёна на место. – Твоя любимая, Высочество. – замечает следом. - Я сам рад, что вернулся. – тем временем отвечает Джунмён, откидываясь на спинку своего стула. - Мы хотели спросить, - подаёт голос другой вампир из трёх подошедших. – Может, ты хотел бы отдохнуть сегодня вечером? - Сентябрь почти закончился, - Джунмён пожимает плечами. – Коронация совсем скоро, у меня слишком много дел. – с сожалением выдыхает он. - Но если вдруг освободишься, Высочество, ты же знаешь, что мы всегда тебя ждём. – замечает первый, и Джунмён кивает, хватаясь за свой стакан, где уже есть немного крови, и делает глоток. Вампиры видят то, зачем пришли, и уходят, Джунмён хватается за стакан грейпфрутового сока, который протягивает Сэхун, и поспешно выплёвывает туда всё содержимое своего рта, старясь сделать это как можно незаметней. Все сидящие за столом с облегчением выдыхают и переглядываются. - Драматично вышло, - стукает о поверхность стола ещё один высокий стакан, полный золотистой жидкости яблочного сока. – Достойное представление. – оставляя стакан на столе, замечает Кай и устремляется на выход. - Да как ты… - пытается следом выругаться Хань, но Джунмён кладёт руку ему на плечо, а другой поспешно хватает и пьёт оставленный Каем сок, избавляясь от привкуса крови. – Почему ты не дал мне…? – хмурится суккуб. - Он знает. – коротко информирует наследник, и остальные трое поражённо охают. – Не спрашивайте, откуда, просто знайте – он в курсе. И не стоит лишний раз его провоцировать. - Бэкхён выдирает стакан из его рук и делает глоток, проверяя, не решил ли Кай подловить наследника, но яблочный нектар остаётся всего лишь обычным соком. Забот перед коронацией действительно оказывается неимоверное количество, и Джунмён понимает, что не соврал, сказав свите о том, что будет занят. Минсок неделю бегает за ним, чтобы ознакомить с порядком и всё показать, и ещё столько же сам Джунмён продолжает чувствовать себя не совсем комфортно от взглядов в спину. - И всё ты не оставишь меня в покое. – Джунмён вздыхает, когда рядом на лавку опускается Кай. – Не узнаю тебя – добренький такой стал. - Я не для тебя это сделал утром. – Кай хмыкает. – Не хочу брать на себя удар, как и все остальные Переменчивые, которых вы, Кровопийцы, обычно обвиняете во всём подряд. - Сейчас ты тоже именно с этой целью пришёл? – наследник хмыкает и прячет руки в карманах пальто. Октябрь в этом году выдался крайне прохладным. - На самом деле, - Кай ухмыляется в ответ, не глядя на него, и копошится в своих карманах. – В этот раз у меня совершенно другая цель. Джунмён с ужасом понимает, что тот вынимает руки из карманов, и в одной из них оказывается канцелярский нож, которым он режет по пальцу, выбрасывая далеко вперёд, в темноту, и поворачивается в его сторону, протягивая руку. Вампир глядит в карие глаза напротив, а потом молниеносно хватает протянутую к нему кисть, резко потянув к себе, и роняет Кая спиной на большую лавку, подминая под себя. Волчонок, поражённый и вмиг испуганный, давится от неожиданности вдохом и замирает.