Alea iacta est

Редкие солнечные дни в такое время года – непозволительная роскошь. Ученики Инфернума, не смотря на то, что они – нечисть, и в принципе должны презирать дневной свет, выползают из серых стен школы навстречу тёплому солнышку, занимая свободные места во дворе. На улице начало декабря, и этот солнечный, но вполне себе морозный день напоминает что-то до жути знакомое, привычное, приятное. Джунмён просыпается от того, что солнце светит в лицо, но вместо того, чтобы кривиться или прятаться, подставляется ему, прикрывая глаза и сладко улыбаясь – тепло. То тепло, по которому он так скучает и сейчас, которое намертво впаяно в карие глаза, бронзовую кожу и золото волос одного маленького строптивого волчонка. Любимого волчонка. Бэкхён, ещё сонный, открыв один глаз и выглядывая на главу из-под одеяла, ошалело наблюдает, как тот улыбается и в спехе переодевается из пижамы в джинсы и свитер, подхватывая пальто, сменяя босые ноги ботинками. Древний вампир исчезает без слов за дверью, Бэкхён прячется с головой под одеяло и лежит так несколько мгновений, пытаясь понять, что он только что наблюдал. В раздумьях да в коконе из одеяла проходит несколько долгих минут, прежде чем в дверь не стучатся вполне громко два раза, а потом, не дождавшись разрешения, заходят. - Послушай, Бэкки, - басит Чанёль, и вампир выбирается из одеяла, чтобы взглянуть на своего элементаля. – Я может чего не понимаю, не спорю – я против вас, вампиров, не шибко умён, но… - Не драматизируй. – отзывается Бэкхён, снова спрятавшись и выглядывая через щель. Чанёль понимает, в чём суть и задёргивает шторы, садясь обратно к Бэкхёну на кровать. - Но! – настаивает он. – Это нормально – если вампир валяется на лавке во дворе школы в яркий солнечный день, или это какой-то уровень шизофрении в вашем вампирском мозгу? - О чём ты? – благодарный за задёрнутые шторы Бэкхён выползает из-под одеяла окончательно, складывая ледяные стопы Чанёлю на колени, которые тот тут же обхватывает, грея своим теплом, словно Бэкхёну может быть холодно. – Какой вампир? - Ну… такой, аристократической внешности, голубых кровей, лет так шестиста, с рубиновым кольцом на указательном пальце правой руки. - Чанёль пожимает плечами - Глава? – интересуется Бэкхён, предположив первое, что пришло в голову, и следом приподнимается на месте, убирая с Чанёля ноги и хватаясь за его плечи. – Джунмён?! – выдыхает поражённо. Чанёль тут же кивает. - Он только что был здесь – лежал и наслаждался солнцем, улыбался и выглядел задумчивым, а потом ни слова не сказав, встал, оделся и ушёл. – докладывает Бэкхён, бегая по комнате в поисках своей одежды. Чанёль смотрит, как он суетится и выходит вслед за ним на школьный двор. Бэкхён, с большим чёрным раскрытым зонтом в руках спешит к Джунмёну, который и правда лежит на лавке, вовсе не закрываясь от солнца, и прикрыв глаза, всё так же улыбается. Чанёль замирает чуть поодаль, Бэкхён останавливается над ним с зонтом, делая тень. - Все уже глядят на тебя, как на умалишённого, сомневаясь в твоей адекватности и в том, заслужил ли ты свой титул, моё поехавшее Величество! – замечает Бэкхён скептически, подавая голос. Джунмён, почувствовав тень, открывает глаза и смеётся со слов вампира. - Всё нормально. – уверяет он. – Тень не нужна. – он отводит руку Бэкхёна с зонтом в сторону. - Я понимаю, что боящиеся солнца вампиры - литературный миф, но Мён, солнечные ванны – не тот вид процедур, которые тебе, в твои-то шесть с половиной стоило бы принимать. – не выдерживает Бэкхён. - Оставь меня в покое, ладно? Дай побыть наедине с самим собой. – просит Джунмён, вновь закрывая глаза. - Не заставляй меня применять кардинальных мер. – отзывается Бэкхён. - Бэк, отвали! - Я этого не хотел, ты меня вынудил! Погода хотя совсем и не располагает ко сну, а как раз наоборот, почему-то вгоняет в дрёму. Джонину хочется развалиться пушистым животом к верху где-то на солнышке или свернуться клубочком и сладко уснуть. Он так давно не принимал истинной, а как недавно выяснилось – не очень, формы, что уже порядком успел соскучиться по ней. Тэмин рядом зевает не меньше и наверняка тоже мечтает о подушке. Взгляды половины класса устремлены в окна, на улице не лето и даже не весна или тёплая осень, но солнечные деньки, которые выпадают в середине декабря не слишком часто, так и манят. Исину приходится постоянно стучать книгой по столу, чтобы привлечь внимание своих учеников и разбудить их. Концентрация в классе нулевая. Суккубы, сидящие у окна, оба вообще откровенно дремлют – они развалились на парте, в прямом доступе к солнечным лучам, которые от чего-то кажутся тёплыми зимой. Джонин подпирает кулаком щёку и продолжает пырить куда-то в окно. Справа Тэмин подпирает плечом – его взгляд направлен туда же. Отвлекающий фактор всего один для всех, но работает отлично, и к нему добавляется ещё один в виде толкнутой снаружи двери и слегка взволнованного Бэкхёна на пороге, высматривающего кого-то глазами. Решив, что суккубов, одноклассники, сидящие за соседними партами, тормошат их. Хань с Сэхуном оборачиваются, заражаясь волнением Бэкхёна, которое читается в его глазах. - Простите, учитель Чжан. – сразу говорит Бэкхён, глядя на преподавателя. – Могу я одолжить Джонина ненадолго? Сэхун с Ханем переглядываются, Джонин удивлённо глядит на первого приближённого к главе вампира. Исин молча кивает. И наблюдает. Волчонок встаёт и подходит, оглядываясь на Тэмина и на суккубов – ничего ведь не случилось, правда? - Мне нужна твоя помощь. – тут же говорит Бэкхён негромко. - Тебе? Моя? – переспрашивает Джонин удивлённо. - Уточню. – Бэкхён кивает, хватая Джонина чуть выше кисти, и ведёт того к окну, откуда видно внутренний двор, да указывает рукой. Класс так же вдруг скапливается у окна – всем становится любопытно. – Он не слушает меня и продолжает лежать. Вот уже, наверное, как час. – вздыхает вампир. - Всё логично, по адресу пришёл. – замечает Хань с другой стороны и Джонин переводит на него взгляд. Во внутреннем дворе, на лавке, совершенно не скрываясь от солнца, лежит Джунмён. - Думаю, он послушает тебя. – Бэкхён смотрит с надеждой и протягивает вновь закрытый зонт. – Солнце не убьёт его, конечно, но долгое пребывание на нём может сильно ослабить даже его. Джонин вздыхает, принимает зонт и спешит из аудитории. Что творит этот древний вампир, а? Волчонок выскакивает наружу, прочь из школы и семенит к необходимой лавке, замечая устремлённые на него взгляды. Сомнений в том, что весь третий Дневной класс сейчас у окна аудитории, и об уроке можно забыть – даже не возникает. - Что ты делаешь? – Джунмён распахивает глаза, услышав знакомый голос, и видит своего мальчика в солнечных лучах. Глаза, кажется, горят, каштановые волосы растрёпаны, выглядит любопытным, немного возмущённым. С чёрным зонтом в правой руке. Джунмён вновь закрывает глаза и улыбается – какое же счастье просто слышать его голос. Не открывая глаз, глава молча протягивает ему руку, приглашая сесть рядом. - Что ты хочешь? – вновь интересуется Джонин. – Чтобы я посидел с тобой? – и садится на лавку, не отпуская чужой руки, а потом раскрывает зонт, который роняет тень на них обоих. - Ты помнишь солнце, Джонин? – спрашивает глава, когда любимый, уже не человеческий давно, но всё же детёныш оказывается совсем рядом. – Что-то, связанное с ним? Джонин задумывается, на мгновенье прикрывая глаза, пытаясь припомнить, и вдруг кивает. - Помню, - отвечает, глядя вампиру в глаза. – Траву по пояс в поле. Лето, кажется. И всё залито солнцем. И помню… - Джонин устремляет взгляд на вторую руку главы, которая, в то время как первая держала его ладонь, закатывала рукав его свитера к локтю, а следом и к плечу. – Помню ощущение солнца на обнажённой коже. – говорит он, когда чувствует и понимает, для чего Джунмён пытался оголить полоску его тела. - Вот и я помню. – кивает глава, слабо улыбаясь. – И оживлять в памяти эти воспоминания до жути приятно. - Солнце заставило тебя вспомнить? Зимнее солнце? – Джонин удивляется, поддаваясь, когда Джунмён нажимает на кнопку спуска зонта в его руке и тот складывается. – Почему сейчас? - Потому что ты снова тот, кто есть на самом деле. – отвечает коротко Джунмён, заглядывая в карие глаза. – Мне не хватало тебя такого. - Не говори таких вещей. – просит Джонин, тут же начиная блуждать взглядом, только бы не наткнуться на глаза Джунмёна. - Я люблю тебя. – спокойно выдыхает глава. Джонин тут же вспыхивает щеками. - Тьма всемогущая, Джунмён! – прикрикивает он, грозясь зонтом. – Я сейчас уйду. - Останься. – просто просит глава и Джонину вдруг кажется, что даже если бы и хотел – всё равно не смог бы уйти. Древний вампир, всё в нём, пленит. - Пожалуйста, уйди с солнца. – просит Джонин. - Я же попросил остаться. Думал, ты согласен. – парирует Джунмён. - Я посижу с тобой, но только не здесь. – Джонин снова открывает зонт, создавая тень. - И под зонтом нельзя? – Джунмён прищуривается, изучая волчонка взглядом. - Много лишних глаз и ушей тут. – Джонин дёргает плечом. – Я хочу кое-что спросить. - Спрашивай. – глава кивает. - Не тут же! – Джонин фыркает, вскакивая, и через мгновенье садится обратно. - Непоседливый. – Джунмён вздыхает. – Посиди всего минуту рядом спокойно. Прошу. Джонин замирает, устраиваясь по удобней и протягивает руку навстречу, когда Джунмён снова тянется за ней, заключая в своей холодной. В тишине, на солнце, с откинутым зонтом проходит несколько долгих мгновений, а потом Джунмён в очередной раз распахивает глаза и садится на лавку, глядя на волчонка. - Пошли. – коротко просит. Джонин встаёт, вновь подбирая зонт, и они двигаются в сторону школы, скрываясь в сером камне Инфернума. Волчонок складывает зонт окончательно, когда глава толкает дверь своей комнаты, и оба входят. Зонт остаётся висеть на крючке у двери, Джонин мостится на краю чужой кровати, Джунмён - усевшись на край стола. - Ты… – начинает он, замечая вопросительный взгляд карих глаз, направленный на себя. – Ты когда-нибудь… за то время, что мы… или позже… - Джонин вздыхает, путаясь в словах, и Джунмён садится рядом с ним на кровати. – Ты когда-нибудь…кусал меня? По-настоящему. - По-настоящему? – Джонин вдруг дёргается от неожиданности – горячее дыхание чувствуется где-то на шее. Джунмён слегка разворачивает его за плечи в свою сторону, подаётся к нему ещё ближе, чувствуя, как у волчонка грохочет сердце в груди – он взволнован и немного напуган, дыхание сбито. Уже прижимаясь носом к горячей бархатной коже, глава прижимается следом губами к сонной артерии, чувствуя под кожей, как шумит кровь, и прихватывает венку губами, с наслаждением наблюдая, как волчонок начинает дрожать. – Конечно, кусал, Джонин-а. – говорит он, отстраняясь и Джонин с облегчением выдыхает, покосившись на него. – И не раз. - З-зачем? – слегка заикаясь, спрашивает он. Джунмён ругает себя за маленький спектакль, слыша, как у волчонка ломается голос, да накрывает его ладонь своей, мягко сжимая и поглаживая кончиками пальцев. - Тебе это нравилось. – просто отвечает он. - Мазохист какой-то. – подытоживает Джонин, нахмурившись, и Джунмён вдруг негромко смеётся, привлекая его внимание. - Нет, - прекращая смеяться, подытоживает Джунмён. – Фетишист, скорее. - Одно лучше другого. – Джонин снова хмурится, машинально сжимая чужую холодную ладонь в ответ. - Я… - Джунмён глотает слово, пытаясь подобрать правильные. – Мы… - Что? – настаивает Джонин, заглядывая в глаза. - Пытаюсь подобрать слова, чтобы не напугать тебе ещё больше. – Джунмён пожимает плечами, покусывая губу. - Оу. – Джонин теряется. - Иди на урок. – просит Джунмён. - Ты не скажешь? – удивляясь, интересуется Джонин. - Рано ещё. – Джунмён кивает, выпуская его руки из своих. – Иди. – настаивает. – И спасибо, что вышел за мной. И за зонт. - роняет, когда Джонин почти скрывается за дверью. Волчонок уходит окончательно и теперь Джунмён с облегчением выдыхает. Слова подбирать, описывая их прошлое с каждым разом всё сложнее, потому что чем больше он спрашивает, тем больше приходится рассказывать. И рассказы о том, что может смущать его, выводить из себя или ставить в неловкое положение – самые сложные. Вот как сейчас. Что Джунмён мог ответить ему? Что сказать, чтобы свести на нет этот элемент смущения? Они были парой, влюблённой и любящей друг друга, души не чающей. Намертво и навеки сплетённые душами, что эта связь эхом отдаётся и сейчас, держит их вместе. И ответить на его вопрос честно, сказав, что ты не мазохист и не фетишист, скорее я - вампир. Что сдерживать себя было совсем тяжело, почти пытка, когда ты был рядом так непозволительно, интимно близко. Что я кусал снова и снова и зализывал твои раны, а ты в такие моменты цеплялся за мои плечи и почти кричал от наслаждения, пока мы занимались любовью. И что бы он? Вспыхнул и сбежал? Всё это так дико для него сейчас. Перепуганный, потерянный, у которого не спросили о том, чего он сам хочет. Который ненавидел, а потом вдруг оказалось, что должен любить. Кому должен? Любовь по принуждению – не любовь. Спасибо, хотя бы руку даёт и разговаривает – роскошь! Присутствие его рядом, возможность смотреть открыто, редко, но прикасаться, слышать его голос, своё имя, произносимое им – всё это уже будит спящие доселе в груди чувства снова и снова, разжигает, даёт вспомнить, понять, как тот, который находится в досягаемости рукой – целый мир, и даже больше. Как ничего не нужно, не было и не будет, если он рядом. Любимый. Часы показывают, что пора на уроки, но Джунмён не настроен изучать то, что и так многие годы уже знает. Его время пребывания в Инфернуме – закрытой школе для Детей ночи, подходит к концу, и меньше всего ему хочется тратить драгоценные мгновения, просиживая в аудитория и слушая о минувших веках, частью которых он непосредственно был. Вместо того, чтобы пойти вместе с Бэкхёном, Джунмён машет ему на прощание и направляется в другую сторону. Бэкхён провожает его взглядом и улыбается – это и к лучшему. Джунмён выходит на улицу, во внешний двор, минуя лавочки, и сворачивает во внутренний, высматривая необходимое окно. Джонин дёргается от негромкого стука, сидя на своей кровати, и оборачивается через плечо, на источник звука, и следом встаёт на ноги, тут же пытаясь открыть окно, но Джунмён снаружи отрицательно качает головой и только кивает куда-то во двор, где сам находится, слабо улыбаясь да хлопая себя по животу. Волчонок всё понимает, кивая глазами в ответ, и берётся собираться. Лунная ночь действительно прекрасна для охоты! Джунмён наблюдает за исчезающими у кромки леса в темноте Детьми ночи, и появляющимися оттуда же, когда Джонин вырастает рядом так же беззвучно, как сам древний вампир привык к этому. - Пойдём? – предлагает, и глава спокойно кивает, запуская руки в карманы. Несколько долгих мгновений до кромки леса проходят в тишине, пока отсюда оба они, уходящие в темноту чащи, ещё видны со двора, да из многих окон, но как только пропадают из зоны видимости, Джонин заметно расслабляется, чувствуя себя уверенно. Вот уже две недели спустя их короткой прогулки на солнце Джонин спрашивает что-то новое каждый день. Понемногу возвращая свои воспоминания. Понемногу возвращая себя. - Расскажи что-то. – просит спустя минуту пути по лесу. - О чём? – мягко отзывается Джунмён, поглядывая на него совсем осязаемым тёплым взглядом. - О нас. – следует совершенно прямой, спокойный ответ. Вампир склоняет голову к плечу, пряча улыбку. - Скажи, ты… - запинается на мгновенье. – До сих пор любишь вишню? - Вишню? – переспрашивает волчонок, поглядывая на главу. – В каком виде? - Да в любом! – Джунмён улыбается открыто. – Кисло-сладкие, тёмные, пузатые ягоды. Любишь? - Преимущественно, кислые. – Джонин кивает, улыбаясь в ответ. - Ясно. Некоторые вещи не меняются, сколько бы лет ни прошло. – подытоживает вампир. - Ещё что-нибудь помнишь? – брови Джонина вопросительно скачут вверх, глаза горят – он заинтересован. - О тебе? – Джунмён вновь устремляет на него взгляд. – Всё. – уверенно следует ответ. - Таки всё? – волчонок хмыкает, улыбаясь уже совсем озорно, по-детски. - Спрашивай. – разрешает Джунмён. – Но учти, наверняка есть вещи, твой интерес к которым за последние три века поменялся. - Ладно. – Джонин задумывается. – Моё любимое время года? - Сейчас. - Почему? – докапывается волчонок. Кажется, охота немного откладывается. - Снег, Рождество, твой День рождения, огонь в камине, мы познакомились зимой. - Бесснежной. – уточняет Джонин. - Бесснежной. – соглашается Джунмён. - Что я люблю есть? - Это очень широкий и абстрактный вопрос. – вампир слегка толкает волчонка в плечо. - Ладно, тогда, что я любил есть? – вопрос сужается. - Говядину, свежеиспечённый хлеб, ежевику, сыр, помидоры. - Вот видишь, а говоришь, что вопрос широкий. – волчонок широко улыбается. – Всё тоже самое и сейчас. - Хочешь сказать, что совсем не изменился? – Джунмён на мгновенье сводит брови на переносице. - Точно помню, что мне не нравилось, и до сих пор не нравится, когда ты так делаешь. - длинный палец тут же касается холодной переносицы, разглаживая складочку. - Это верно. – глава смеётся, закидывая голову назад и Джонина вдруг самого тянет рассмеяться. - Мой любимый предмет в университете? – вместо этого спрашивает он. - А ты сам-то помнишь, чтобы проверить, правильно ли я ответил? – Джунмён хмыкает, прекращая смеяться, но не улыбаться. - Я не помню, но логично поразмыслив, ответить могу. – волчонок фыркает. – Ну, так какой? - Анатомия человека. - Верно. – кивок. – А как я засыпаю? - Только на правом боку, как и сейчас. - Любимый алкогольный напиток? - Итальянское шампанское. - Я - гурман. – довольно хлопая себя по животу. - В наше время другого не было, Джонин-а. – Джунмён пожимает плечами. – Ты и сейчас его любишь? - Люблю. – вновь кивок. – Родимые пятна? - Не имеется таких. - Любимая книга? - Морис Дрюон – «Железный король». - Почему? - Цитирую, - Джунмён останавливается: – «Тамплиеров-то за что?» Джонин, глядевший мгновенье назад совсем серьёзно, берётся хохотать, тоже остановившись. Он так точно помнил эту фразу, не знавший, откуда она вообще жила в его голове всё это время, а тут Джунмён, заполняющий его пробелы, всё расставил на свои места. - Пойдём. – глава цепляется под руку да так и остаётся идти, волчонок, держа руки в карманах, чувствует себя комфортно. - А какой десерт я люблю? - Вишнёвый пирог. - Ну всё логично. Где я родился? - Первый раз или второй? – уточняет Джунмён. - Оба. – Джонин кивает. - Эдинбург, Лион. - А где родился ты? – вдруг спрашивает оборотень, вновь останавливаясь, глядя в тёмные глаза, внимательный взгляд которых оказывается напротив, но вампир снова тянет вперёд. - В Париже. - Значит, Франция. О, моя любимая страна? - Родина. Шотландия. - Почему? - Горы. - Засчитано. Мой любимый кофе? - Ты не пьёшь кофе. - Послушай, Мён, ты, что ли, всё обо мне знаешь? – Джонин снова замирает, Джунмён тоже. До обоих вдруг доходит. Вампир смотрит в глаза вопросительно, волчонок прикусывает язык, прячет губы, которыми проронил это «Мён». Коротко, неосознанно…правильно. - Не играйся так. – Джунмён подносит руку и на долю секунды касается тёплых губ кончиками пальцев. Оборотень вновь прячет их, проходясь машинально по ним языком, и открывает да закрывает, словно рыбка. - Я не нарочно, извини. – Джонин пожимает плечами. - А как мы…О! – вопрос задаётся раньше, чем мозг понимает, о чём собрались спросить губы. Джонин мысленно даёт себе пощёчину, причём не хилую. - Не спрашивай того, на что сам не готов выслушать ответа. – коротко отвечает Джунмён. - Прости. - Мне не сложно. Я отвечу, но когда ты будешь готов. - А что, если я хочу сейчас знать? Не скажешь? – и снова мысленная пощёчина – да что такое происходит, когда Джунмён рядом, а?! Глава делает ещё один шаг, а потом лёгкую подножку, и волчонок летит в кучу листьев на спину. Джунмён опускается сверху, хватая за плечи, и перекатывается, меняясь с ним местами, оставляя младшего сидеть на своих бёдрах. - Так. – коротко информирует ошарашенного от неожиданности Джонина, что упирается ладонями ему в грудь. – Человека слышишь? Оборотень вскидывает голову и шумно втягивает носом воздух – и правда человек, совсем близко. Он рывком поднимается, протягивая Джунмёну руку, и тот встаёт следом. Отчётливый запах свежего, ещё живого мяса вдруг кружит голову. Несколько шагов и можно обнаружить взрослого крепкого мужчину на поляне. - Что тянет их в лес, в горы зимой? Это же не Джомолунгма, наши Альпы тут не пригодны для альпинизма. – Джонин шёпотом хмыкает, наблюдая из-за деревьев. – А какой-то дурак, вроде этого, постоянно забредёт один в лес среди ночи. – Не то, что я против сытного ужина, но мне вот просто интересно, чем люди руководствуются в таких случаях, а? – волчонок оборачивается на вампира. - Чем ты руководствовался, будучи человеком, зная о существовании нечисти, живя с одним из них, когда уходил один в ночь непонятно с кем? – спрашивает так же едва слышно Джунмён и Джонин вдруг теряет слова. В глазах главы такой фонтан чувств – обида, волнение, нежность, боль, и, что немаловажно, упрёк. – Ты давно не обращался. Сосредоточься хорошенько. – холодные пальцы касаются щеки. - Я выпью не всю, чтобы мясо не стало жёстким. Оборотень не успевает ничего ответить, Джунмён спокойно выходит на поляну из их временного убежища. - Добрый вечер. – здоровается он с мужчиной, и тот дёргается, испугавшись. Оборачивается и нервно улыбается, расслабляясь. Зря. Самый страшный охотник в мире перед ним, гроза и глава всех охотников, а он, человек – добыча. - Я немного заблудился. – мужчина пожимает плечами. – Не подскажите, в какой стороне город? - Там. – Джунмён показывает рукой в сторону стоящего в тени деревьев Джонина, поймав в темноте его взгляд. - Мне казалось, я пришёл с другой стороны. – мужчина на мгновенье опешивает. – Вы уверены? - Абсолютно уверен. – Джунмён кивает, и мужчина верит, направляясь в сторону Джонина. Делает один шаг, и другой и вдруг замирает. Вампир мгновенно преодолевает расстояние к человеку, поймав его за шею сзади и одной рукой скручивая, а затем подхватывает, чтобы не упал, разворачивает к себе лицом, устраивая на своём плече и впивается клыками в сонную артерию. Волчонок неотрывно глядит вампиру в глаза, и что-то во всём этом кажется ему таким до боли знакомым, что он уже не боясь ничего, выходит следом на поляну, замирая напротив глядящего на него Джунмёна, который жадно пьёт, не отводя от него внимательных глаз. Этот взгляд режет по чему-то живому внутри. - Я это уже видел. – подаёт голос Джонин. – Мы это проходили. – оживляется он, видя, как глаза Джунмёна улыбаются, и он даёт понять, кивая, что да, проходили.- В Лионе. – знакомая до жути ситуация будит на кончиках пальцев мурашки и воспоминания в голове. Вдоль деревьев леса вырастают полупрозрачные каменные стены. Сам он в длинном уличном плаще в обнимку с книгой по анатомии. И Джунмён, Джунмён напротив в белоснежном фраке, невероятный, алые глаза горят в темноте, в его руках уже не трепыхающееся тело. Точно, как сейчас. – Ты так же стоял напротив и пил. Я…я застал тебя, свернув с соседней улицы. – воодушевляется Джонин. Глаза Джунмёна горят не алым, они искрятся радостью и, не смотря на то, что именно он делает, это вовсе не портит его красоты. – Это наша первая встреча! – Джонин широко улыбается. Стоит только потянуть за нужные ниточки, и воспоминания сами оживают в голове. Джунмён делает ещё несколько глотков и отстраняет от себя тело, но на землю не спешит бросать. Облизывает алые губы. Смотрит в глаза. - Ты напуган? – зовёт спокойно. Джонин на мгновенье опускает голову, только чтобы вновь поднять и улыбнуться. - Нет. – отвечает. Улыбка не сходит с его губ ни на мгновенье, как происходит этот театр оживления воспоминаний. Джунмён улыбается в ответ, хотя не должен, но ему до такого безумия хочется обнять, прижать к себе драгоценное существо. Джунмён протягивает одну руку, нежно касаясь мягкой тёплой щеки, гладя её кончиками пальцев. Джонин ластится к ней, накрывает своей и отнимает от щеки, сплетая холодные, бледные, твёрдые пальцы со своими тёплыми и мягкими. В тишине, с улыбками и сплетёнными пальцами происходит несколько счастливых мгновений. - Обращайся. – Джунмён тянет к себе, не разнимая пальцев, и передаёт почти обескровленный труп в его руки. – Ужин остывает. – он уголочком губ улыбается. Джонин оставляет тело на земле и отходит на пару шагов, закрывая глаза, пока Джунмён усаживается на срубленное бревно, наблюдая. Несколько долгих минут проходят в тишине без каких-либо действий, а потом после прыжка на лапы приземляется большой серебристый волк и глава довольно улыбается, когда ловит на себе внимательный взгляд золотисто-жёлтых глаз. Кажется, эта охота лучшая за все его шесть с половиной веков жизни! Волк легко справляется с одеждой и с кожей да уже через мгновенье принимается за мясо. Джунмён думает о том, что вампир и оборотень, наверное, впервые с за всё время существования Детей ночи и вражды между их кланами, делят добычу. Блестящая светлая шерсть выпачкана в крови. Волк, справляясь довольно быстро, поднимает от растерзанного тела морду и облизывается. - Иди сюда. – зовёт глава, поманив рукой к себе и протягивает ладонь, когда Джонин в образе волка вырастает напротив. – Невероятно красивый Переменчивый получился из тебя. – замечает он. – Но игра свеч не стоила, Джонин-а. – замечает, скользя ладонью вверх по носу к ушам, по шелковистой шерсти. – Пора спать, рассвет на носу. – роняет следом. – Возвращайся. Волк делает несколько шагов прочь, прогибаясь в спине, и с лап поднимается уже юноша. И только, когда замечает взгляд Джунмёна, обращённый на себе, вспоминает, что обнажён. Древний вампир бесшумно оказывается рядом, волчонок чувствует его запах и зажмуривается на секунду. Ледяные пальцы в это время ложатся на плечи, сползая к локтям и ладоням вниз, очерчивая их контур, едва прикасаясь, словно боясь сделать больно. Следом, как прикосновение рук исчезает, Джонин вздрагивает, чувствуя короткий холодный к горячей коже поцелуй на устье шеи, а потом на плечи обрушивается тяжёлая ткань драпового пальто, которое на него накидывают. Джонин цепляется пальцами за ткань, чтобы не уронить, и влезает рукава. Ткань, конечно не нагретая теплом чужого тела, но тёплая сама по себе. - Солнце вот-вот встанет. – замечает Джунмён, когда Джонин оборачивается к нему. - Ты не сахарный, не растаешь. – хмыкает волчонок, толкая плечом, и устремляется со всех ног вперёд, когда Джунмён в шутку тянет за рукав пальто, намереваясь снять. - Тьма всемогущая, пусть он только, наконец, будет счастлив. – улыбается Бэкхён, прижимаясь к груди Чанёля спиной и нежась в его руках, пока они наблюдают из окна коридора школы появляющихся из тени леса вампира и оборотня, что смеясь, пытаются по очереди угнаться друг за другом.