Алфавит

Подперев подбородок кулаком, Майский с плохо скрываемым отвращением слушает сахарно-сопливую историю молоденькой фигурантки в деле об ограблении ломбарда и исчезновении его хозяина. Она один в один повторяет то, что было сказано другой девушкой, тоже сотрудницей этого заведения. Все как всегда: красавец мужчина начальник, в самом расцвете сил, и табор влюбленных дур – ничто не ново под луною. Сергей страдальчески вздыхает – а ведь сейчас он должен был быть в объятиях Юли… или Марины… или как там звали эту красоту, на которую он изрядно потратился в последний месяц? Настя! Точно! Только вот строгий голос полковника в телефоне ранним утром, как всегда, нарушил все планы. Настя, или все-таки не Настя, разочарованная таким поворотом – нелестно отозвалась о нем и его начальстве, хлопнула дверью и ушла в сиреневый туман московского утра. Девушка наконец-то заканчивает свое повествование скорбным вздохом, поднимает заплаканные глаза на майора. – Вы же найдете Анатолия Геннадьевича? – спрашивает с такой надеждой, что Майский проглатывает ехидный комментарий – скорее всего, их обожаемый Анатолий Геннадьевич лежит сейчас под пальмой, где-нибудь на Гоа, потягивает пина коладу и не вспоминает ни о них, ни о семье – но, нарисовав на лице участие, обещает: – Конечно, найдем… – быстро собирает бумаги и поднимается. На улице весна пышным цветом – отрывающееся после месяцев зимы яркое солнце и голубое небо, радостно срывающиеся в истерику птички, девчонки уже сменившие брюки на короткие юбки. И милующиеся парочки всех возрастов и сочетаний – куда ни плюнь. Майский жует сигарету на крыльце ФЭС – его раздражает сейчас абсолютно все, в особенности «эта любовь повсюду». Даже охранник на КПП, дедок, кажется, заставший еще революцию, с искренней улыбкой на морщинистом лице и блеском в светло-серых глазах объясняет какой-то солидной даме на Порше, что парковка для посетителей чуть дальше… Сплюнув, Сергей тушит окурок – весна, будь она неладна, – а Тихонов уже должен закончить экспертизу улик. Сегодня их штатный гений, кажется, витает в каких-то облаках, делает все крайне медленно. И не он один – сегодня, по мнению майора, все какие-то заторможенные, даже полковник. Вон Петрович с нее постановление с обеда вытрясти не может. А дело-то плевое: нет сомнений, что ограбление было организовано самим владельцем ломбарда, а возятся они с ним целый день. – Тихонов, ну, сколько можно копаться?! Совсем обленился! – рявкает майор, тормозя в дверях лаборатории и с задержкой соображая, что внутри никого. – Тихонов?! – нахмурившись, зовет он, но вместо ответа слышится какая-то возня со второго яруса. – Да что же за день сегодня?.. Тихонов! – снова громко зовет мужчина и в несколько прыжков преодолевает лестницу. Но наверху обнаруживается вовсе не Тихонов – Холодов с Амелиной, одинаково взъерошенные, с горящими глазами и пылающим румянцем на щеках. Блузка у Оксаны застегнута наспех с пропуском пары пуговиц, юбка в положении «разрез на боку», помада смазана. У Холодова расстегнут ремень и выпущена рубашка, он пытается скрыть это полой халата – безуспешно, очки сидят набекрень. Майор окидывает их тяжелым взглядом и многозначительно протягивает: – Мда… А Тихонов где? – парочка синхронно пожимает плечами, Сергей усмехается. – Ну ладно, продолжайте, продолжайте… – уже спускаясь вниз, он бросает через плечо: – Надеюсь, про камеры вы не забыли? – Ты нас за кого принимаешь?! – обиженно восклицает Андрей. – Видимо, за таких же идиотов, как он сам, – отнюдь не тихо замечает Оксана. Сергей слышит, но лишь снова усмехается. Если Тихонова нет в лаборатории, значит, надо искать его в буфете. Интересно, и давно это они? И как он, знающий все сплетни родной конторы, мог не знать? Непорядок! Ну, ребятки, молодцы, конечно, додумались, в лаборатории… А если бы Рогозина застукала… Майский широко скалится, представив себе картинку маслом. И как это весь такой правильный Холодов пошел на измену жене? Неужели перестал тестя бояться? В коридорах необычно пустынно, в пятницу вечером, да еще и в такую погоду мало желающих торчать допоздна. Даже света в буфете нет. Сергей щелкает выключателем и так и застывает с поднятой рукой, уставившись на диван. Распаленные Лисицын с Соколовой, немного дезориентированные и ослепленные внезапным ярким светом, судорожно пытаются выпутаться из объятий друг друга и прикрыться тем, что первое схватили. Юля – рубашкой Кости, а он,в свою очередь, ее юбкой. – Что за?.. – начинает Сергей, но замолкает, приличного продолжения не находится. Нет, ладно еще эти двое в лаборатории. У одного жена дома… У второй… Вот почему бы не поехать ко второй – не понятно. Ну, может, так приперло, что вот прям здесь и сейчас. Это он мог понять. Но Соколова с Лисицыным?! Решили добавить огонька в семейную жизнь? Не могло же их так припереть? Похоже, весна все-таки! – Ой, Майский, а что ты еще здесь? – проморгавшись, удивленно спрашивает капитан. – Тихонова ищу… – тупо отвечает он, стараясь не глазеть на раздетую женщину. – Здесь его точно нет, – уверенно заявляет Лисицын и недобро добавляет: – Серый, если ты сейчас же не отвернешься, я тебе по морде дам, чтобы не пялился на чужих жен… – Знаешь, Костяныч, – щелкая обратно выключателем, тянет майор, – обычно на рабочем месте с чужими женами любовь крутят, а не с собственной… – и предусмотрительно быстро удаляется. Остановившись посреди коридора, Майский наконец-то решает попытать счастье с телефоном. И предсказуемо слышит долгие гудки в ответ и бесстрастный механический голос: абонент не отвечает. Тихо выругавшись, он приваливается к стене и принимается рассматривать потолок. Лаборатория – вычеркиваем. Буфет – вычеркиваем. Остается еще множество мест, где может находиться их гений. Например – морг… Отлично, вот туда-то он и направится. Даже если Ивана там нет, Сергей сможет поплакаться Вале на излишне любвеобильных сегодня коллег. И эту набитую дуру Настю, или все-таки не Настю? – Валюш, солнце мое, ты представляешь… – слова обрываются, несколько секунд он даже не совсем понимает что видит. У Рогозиной распущены волосы, рубашка держится только на одном плече. Пиджак полковника, так же как и верх Валиной формы, небрежно скинуты на пол. Антонову почти не видно, только руки на плечах Галины Николаевны и ноги, обернутые вокруг нее. Когда мозг наконец-то опознает переданную глазами картинку, Майский спиной пятится из морга и быстро закрывает дверь, бормоча: – Я ничего не видел, я ничего не видел, я ничего не видел… – присев на корточки, он закрывает глаза и трясет головой, для верности повторяя еще несколько раз: – Ничего не видел! Ничего не видел! Да что же это такое? И эти туда же! Хоть бы дверь заперли… – Серый, ты чего здесь сидишь? – Круглов останавливается рядом и в недоумении смотрит на напарника. Майский поднимает на него ошалелый взгляд: – Да вот думаю, что нас пора закрывать на карантин, у нас, похоже, эпидемия… Любовная лихорадка называется… У всех крыша поехала, коты мартовские, бля… Николай Петрович вопросительно ведет бровью, но когда продолжения не следует, лишь пожимает плечами и тянется к дверям морга, Сергей тут же подскакивает на ноги и перехватывает его руку. – Петрович, не ходи туда… – скорбно советует он. – Что значит не ходи? Постановления я так и не дождался! До Гали дозвониться не могу! Дежурный сказал, она в морг спустилась… Валя тоже трубку не берет! – Петрович, – тянет Майский, – на хер постановление. И туда же мои результаты экспертизы. Считай, что наш рабочий день на сегодня закончился. Все – завтра! – Но… – майор предпринимает еще одну вялую попытку прорваться, но бывший ГРУшник держит крепко. – Завтра… – повторяет он. – Поехали лучше ко мне, пиво попьем, порнуху посмотрим… Пару минут Николай Петрович еще колеблется, но потом махает рукой. – А поехали! Надеюсь, чего пожрать у тебя тоже найдется… – Сообразим. Сейчас только в раздевалку заглянем… я вещи заберу и поедем! Там-то и находится пропавший программист ФЭС, но не один. Майский резко тормозит. Круглов, налетев на широкую спину, тихо ругается. А выглянув из-за напарника, присвистывает: – Однако… Тихонов сидит на коленях капитана Данилова и страстно его целует, в то время как ладони мужчины шарят под его футболкой. – Вы, блядь, издеваетесь?! – не выдерживает Майский.