Алфавит

Часы тяжелые, прямоугольный циферблат с тремя круглыми дополнительными, расположенными треугольником, с широкими угловатыми стрелками. На задней крышке гравировка: «Будем жить, Галя». На часах ни царапины, но они стоят, время в вечности – три десять. Командир знает – артобстрел начался в пятнадцать ноль-ноль. Она появилась ниоткуда. – Я врач. Я умею лечить, – ровный твердый голос. Командир фыркнул вначале: красивая блондинка, на вид молодая; хотел послать, бабам не место на войне, тем более таким. – Но умею и убивать… – продолжила она буднично. – А Вам нужны люди. Тогда он заглянул ей в глаза, вздрогнул и просто кивнул. Документов у нее не было, сказала – сгорели. Командир не сомневался – врала. Она была без прошлого, настоящего, да и без будущего, в общем. Призрак. Здесь много было таких. – А звать-то тебя как, доктор? – лишь спросил он. Она на мгновение задумалась. – Анна… – тоже соврала, – Иванова. Так и оформили новые. Он крутит часы в руке еще пару минут. Они явно принадлежали не ей – слишком массивные, мужские, и гравировка – чужое имя, в этом он был уверен, хотя и не знал ее настоящего; но она никогда их не снимала. Потом убирает обратно в ящик стола. В дверь коротко стучат и входят двое. Чужаки – видно сразу. Военные – выучка чувствуется. Командир смотрит с подозрением. И как их пропустили? Раздолбаи, ничему не учатся. Вошедшие сверкают ксивами – РФ, Москва. ФЭС. – Майор Круглов, – представляется седой, кивает на спутника: – Майор Майский. – Ну и порядки у вас тут, камрад, – ворчит тот и поправляет бейсболку, из-под которой высовывается длинный хвост. – Вооружены до зубов, блокпосты повсюду. Говорят, ведь перемирие. – Говорят, и войны нет. Командир Прищенко, – без званий и уточнений. Это не имеет значения. – Чем обязан? – Мы ищем женщину… – высокий, названный Майским, вытаскивает из рюкзака планшет. Показывает вначале фото – обычная женщина лет тридцати пяти, блондинка, легкая улыбка на губах – она, нет сомнений, только глаза не ее – живые. У той, что пришла к нему – были мертвыми. Дальше ролик, дрожащая съемка на телефон, зернистое отвратное качество – видео от очевидца, должно быть. Взрыв автобуса, фрагмент ада под проливным осенним дождем, много крови, смешавшиеся в режущий душу гул треск, крики, стоны. Миниатюрная блондинка в заляпанных кровью джинсах и разодранной толстовке спасает людей. Командир помнит ту диверсию почти год назад. Видео замирает от прикосновения, майор увеличивает картинку – снова она. – Вы слишком долго искали, – сухо произносит командир. – Погибла. Людей спасла, а сама… Хороший врач была. Вот… – он достает часы, протягивает седому. Тот долго их рассматривает, не узнает будто. – Это же… – Майский обрывает себя на полуслове. – Да… Получается, Белая была права, – задумчиво бормочет Круглов. – В конторе часы на Рогозиной были… А когда ее нашли… Нет. Значит… – он резко осекается, по лицу проходит судорога. Стискивает часы до белизны костяшек. – Что с телом? – сдавленно интересуется второй. – Похоронили, – командир достает сигареты и закуривает. Резкий запах дешевого табака бьет в нос. – Что она сделала-то, раз вы нашли ее даже здесь? – он не сильно рассчитывает на ответ. Молчание действительно длится долго, становится плотным, насыщает коморку-кабинет, как сигаретный дым. Майский снова поправляет бейсболку – нервное у него, что ли? – Тройное убийство. Месть. Командир неспешно затягивается и отворачивается к окну – серое неприветливое небо, ветер, израненный город. – Спасла она здесь больше, – позже он спросит у них ее настоящее имя. На камне должно быть именно оно.