Алфавит

Рогозина что-то говорит, но слова не отфильтровываются сознанием. Взгляд Антоновой прикован к тонким, выбившимся из тугой прически прядкам. Они гипнотизируют и дразнят ее, соблазняют. И когда полковник поднимается и уходит, Антонова остается сидеть и смотреть на закрывшиеся двери морга. У нее ноют пальцы от нереализованного желания прикоснуться, медленно вытаскивая по одной шпильке, распустить прическу, зарыться руками в темные густые волосы, прижаться лицом, закрыть глаза и вдохнуть травяной запах шампуня с тонкими нотками исключительного, присущего только Гале аромата. Валя как наркоман, мысли только о том, как она будет перебирать эти волосы, руки дрожат, и сосредоточиться на деле почти за гранью ее физических возможностей. День тянется невозможно медленно. Вечером Валентина только позволяет Гале разуться и снять пиджак, и перехватывает ее руки, когда та тянется к пучку, чтобы распустить его. - Нет, - сипло шепчет она, - позволь мне… - ее потряхивает от предвкушения. Она невесомо проводит по волосам подруги, потом медленно, по одной, вытаскивает все шпильки, складывает их на журнальный столик. С губ срывается стон, когда локоны рассыпаются по плечам. Валентина прижимается лицом к волосам. Маленькая блажь, которой Рогозина ранее никогда не придавала значения, превращается в одержимость. Но Антонову это ничуть не беспокоит. Она гладит пряди, пропускает сквозь пальцы, прижимается щекой. И невозможно завидует шпилькам.