Сын дриады и приставучий принц

      Очнувшись от долгого, тяжелого сна, он решил, что даже красота заката, льющегося в неплотно зашторенное окно, не искупает несправедливости бытия. Мир не стоит потраченных усилий. Встать с постели? Ни за что на свете. Здесь он и умрет. Засохнет, как опавший осенний лист, растоптанный коровьим копытом. Здесь хотя бы тихо, мягко, тепло, можно укрыться одеялом с головой и попытаться умереть во сне. Или хотя бы подремать еще немного, хотя бы сутки…       — Я же говорю! Вот, уже проснулся!       От громкого голоса любезной Анжелики голова немедленно раскололась, словно перезревшая на грядке дыня. Анж-Анри схватился за виски обеими руками, чтобы попытаться сложить череп обратно воедино, пока мозг не вытек на подушку. Вроде бы успел, наволочку не запачкал…       — Не уползай под одеяло! — заметила его шебуршение сестричка. — Лучше погляди на меня. Мне идет этот цвет? Серафима наконец-то дошила мое платье! Правда, я отказалась от вышивки на лифе, иначе пришлось бы еще неделю ждать. Но и так хорошо, да ведь?       Анж чуть-чуть отогнул краешек одеяла и пожертвовал одним глазом: быстро оглядел сестрицу с ног до головы — и с шипением зарылся обратно в убежище.       — Хорошо ведь? — настаивала на положительном ответе сестричка.       — Угу, — покладисто согласился Анж.       — Конечно, это не твои роскошные наряды из лепестков, — продолжала красоваться Анжелика, привыкая к длинному в пол подолу. — Но зато сегодня я смогу танцевать в туфельках! Гляди какие — с каблучком и пряжками! Жмут немного, но, думаю, еще разносятся.       Значит, Анжелика бросит брата умирать, а сама поедет на бал? Всё-таки не захотела пропустить третий вечер. Пускай. Анж прислушался к себе и понял, что ему абсолютно всё равно.       — Доберусь до дворца без проблем, не волнуйся за меня, — продолжала Анжелика. — Племянник Мари-Анн подвезет меня на тележке. Ну, знаешь, в которой они булки развозят? Нормально, я уже с ним каталась. Я, конечно, не к парадному подъезду на ослике прикачу — лучше пройду через садовую калитку…       — Сынок, так что же с тобой вчера стряслось? — В комнату следом за дочерью на цыпочках прокралась мачеха.       — Мама, я же тебе уже всё рассказала! — заявила Анжелика.       — Я просто спросить хотела… — замялась матушка.       Анж-Анри промычал что-то неразборчивое, всей душой надеясь, что это сойдет за ответ и родственники оставят его умирать в покое.       Напрасно надеялся. Великодушием семья не отличалась.       В комнату вошел отец:       — Анж, ангел мой? — позвал его папа, присев на краешек кровати и поверх одеял погладив выпуклость, которую принял за голову. — Что с тобой произошло?       Просто не разобрался, потому что сын свернулся клубком поперек постели.       От нежных поглаживаний поясницы и того, что пониже, Анж чуть не зарычал. Тело отчетливо помнило, каждым участком кожи, прикосновения рук его бесстыжего высочества! И вдруг — отец с лаской. Прямо по горящим отметинам греха и позора.       — Не трогайте его! — повысила голос Анжелика. — Я же говорю — он весь в синяках!       Анж-Анри заставил себя сопеть потише, не думать об обиде, но вслушаться в специально ради него громко и отчетливо повторенный рассказ, который сочинила в его оправдание умница Анжелика.       С ее слов выходило, что добрый брат пытался заработать ей на красивое платье для бала. Ради этого он волшебным образом вырастил огромный-преогромный кабачок, погрузил его на карету и повез в город, продавать на базаре как диковинку. В доказательство Анжелика предлагала сходить на огород и оценить останки первого, пробного гиганта, который лопнул от натуги, забрызгав все грядки семечками и мякотью. (Анж усмехнулся под одеялом, уразумев, что это она толкует о несостоявшейся чудо-карете.)       Однако до базара Анж не доехал: якобы на мосту огромный плод, притороченный к крыше, перевесил экипаж — и карета полетела вверх колесами прямо в воду! Где благополучно и утонула. Кабачок же разбился на мелкие кусочки, которые моментально склевали жадные пташки. А рыбы доели то, что попало в реку.       — Если не верите, сами пойдите поглядите — одно колесо над водой торчит. Надо бы ее, кстати, достать, пока совсем в иле не завязла. Я попросила помочь зятя тетушки Мари-Анн, он обещал, что завтра освободится на целый день и всё нам организует. Слышишь, папа? Лошади нам не помешают, уж постарайся забрать с полей хотя бы двух-трех.       — Но кого же Анж в карету запрягал? — уловила тонкое место рассказа мачеха.       — Кошку! — моментально нашлась Анжелика. Брат под одеялом аж поперхнулся воздухом. — И собаку. Больше-то было некого. Он их специально, как тот кабачок, увеличил в размерах. Временно. С коней в общем сделал. Подрастил. А когда карета-то перевернулась — он тоже в воду бросился, зверей спасать, чтобы не утонули. Вот — теперь еле живой. Кошка его оцарапала, собака с испуга за попу укусила. Да еще представляете, сколько он сил потратил! На кабачок… Нет, на два кабачка! Один-то взорвался без толку. На кошку с собакой! На крушение это. Неделю теперь будет отлеживаться.       — Да кто ж впрягает кошку с собакой в одну упряжь? — посетовала на недальновидность пасынка мачеха. Отец лишь головой качал, но тоже поверил безоговорочно. — То-то она перевернулась. И не карету надо было брать, а телегу.       — Вот-вот! — закивала Анжелика. — Всё без спроса сделал, не посоветовавшись, потому ничего путного и не вышло! Поэтому ему теперь стыдно даже нос высовывать.       — Угу, — подтвердил Анж из-под одеяла.       Оба родителя наперебой бросились его заверять, что нисколько на его самоволие не сердятся. Наоборот — умоляли больше не рисковать так нелепо собственной жизнью! И просили впредь никогда их так не пугать.       За сим наконец-то оставили в покое.       Полежав в тишине еще часик, Анж-Анри понял, что умирать ему как-то расхотелось. И головная боль постепенно утихает. А вот в животе наоборот — громко заурчало от голода.       Пришлось выбираться из постели, кутаться в пуховый вязаный плед чуть не с головой — и спускаться на кухню, шарить по остывшим чугункам. Родители по деревенскому обычаю ложились спать рано, едва заходило солнце. Анжелика, укатив на бал, и не подумала приготовить брату что-нибудь пожевать…       В сумерки Анж-Анри ощутил странное, необъяснимое волнение. Соорудив себе на скорую руку бутерброд из целого багета, хрустящего и свежего, и кольца тонкой кровяной колбаски, он оделся потеплее, натянул сапоги — и отправился в рощу к дриадам.       Тетушки встретили его на опушке тревожным шелестом. Они были так напуганы, что даже не показались на глаза. Анж лишь слышал их вздохи и шепоты-причитания.       Пройдя до другого края рощи, Анж-Анри… обмер. Спрятался за услужливо сомкнувшимися деревьями. И, кажется, перестал дышать.       — Проклятье! — рычал Патрик-Филипп, обрушивая на неповинное дерево удары секиры. Наверняка у дворцовой стражи оружие одолжил без спроса. — Куда же они делись?! Как сквозь землю провалились! Ни следа, ни зацепки!..       — Лес пропустил его, потому что на нем твоя кровь! Твой запах! — зашептали племяннику в оба уха невидимые дриады.       Теперь и Анж заметил повязку на правом рукаве принца, повыше локтя: грязно-бурый шарфик, который вероятно прежде был светлым и в цветочек. Неужели Патрик-Филипп, едва стражники приволокли его обратно во дворец, сразу же сообразил, как можно проникнуть в лес хитростью — и кинулся вперед служанок подтирать кровавые следы с паркета? Кровью колдуна воспользовался вместо отмычки!       — Ну и бог с ним, — отойдя подальше от беснующегося принца, сказал Анж-Анри. Попросил тетушек: — Не выпускайте его до восхода. Покружите, запутайте. Спать уложите. Ягодами угостите, пусть полакомится, если оголодает. В общем, присмотрите за ним, хорошо? Но не обижайте. Пожалуйста.       Тетушки согласились. Зарубленное дерево и поломанные непрошеным гостем ветки было жалко, но племянника им было жальче. Хочет проучить — они проучат! Обижать не будут, постелют постель из самых мягких трав и мхов, накормят самыми сладкими ягодами. Даже комаров не допустят к благородной крови. Но пугать обидчика племянник ведь не запретил? На что ж им тогда ночные шорохи? Ухающие совы? Зверье с мерцающими из темноты глазами? То-то!       …Анж ушел домой почему-то довольный. Даже можно сказать счастливый. Даже почти не хромая.       Ночью отлично выспался. И совесть нисколько не мучила.