Сын дриады и приставучий принц

      Принц сестрицу не послушал, явился и на следующий день. Поначалу глаза стыдился поднять на мрачного больше обычного возлюбленного. Но сидеть во дворце и гадать, не преисполнился ли вожделенный красавец горьким презрением к нему после поцелуев в подземелье — на это у его высочества просто не хватило сил и душевной твердости. Лучше сразу вырвать сердце из груди, рассорившись окончательно и бесповоротно, чем, обуреваемому собственными мыслями и страхами, самому себе тянуть жилы по живому.       Оказалось, отношение Анжа-Анри к принцу никак не изменилось. Вроде бы. По крайней мере внешне он остался так же холоден, как обычно (не считая тех кратких минут памятного наваждения).       Вместо забот на огороде Анж на этот день запланировал продолжить посадки перед домом священника. На днях он закончил выращивать розы перед церковью и теперь фасад обрамляло роскошное кружево белопенного цветения: плети обвили и щербатую кладку, и специальные арки из кованых прутьев, расставленные по дорожке, ведущей ко входу, представляя собой эдакий благоуханный коридор в эдем. Теперь же оставалось всего ничего — два десятка кустов, и осчастливленный святой отец простит колдуну грех чародейства на целую посевную вперед.       Принц безропотно катил через улицы огородную тачку, полную саженцев. Осчастливленный внешним спокойствием Анжа, шагающего впереди с лопатой на плече, Патрик-Филипп решил, что настало самое удобное время для разговора. Давно пора объясниться и расставить точки над i. Чтобы возлюбленный не подозревал невесть что и не думал о нем хуже, чем он того заслуживает.       — Представляешь, сегодня я прошел через рощу — и не разу не споткнулся о корень! — поделился радостью принц.       — Хм? — не оглядываясь и не сбавляя шага, откликнулся Анж. — Поздравляю.       — В прошлый раз так о дерево приложился, думал, фонарь расцветет, — пожаловался принц.       — Странно, что тетушки тебя вообще пропускают, — заметил бессердечный возлюбленный.       — Это Анжелика, добрая душа, научила меня, как примириться с вашими родственницами, — принялся охотно рассказывать Патрик-Филипп. — Она посоветовала оставить всё оружие дома. Видишь, я даже кинжал с собой не беру. Даже нож! Представляешь — выйти из дворца безоружным! Если капитан стражи узнает, он меня посадит под замок, и отец скажет, что так и надо.       — Справедливо, ведь ты единственный наследник престола, — согласился Анж-Анри. — Мало ли лиходеев встретится по дороге.       — Вот именно! — засиял принц, ведь возлюбленный, оказывается, тоже думал о его безопасности. — Кроме того Анжелика велела принести мешок удобрения, что я и сделал. Дворцовый садовник, конечно, очень удивился. Но старик меня знает, брюзжать не стал, ибо бесполезно. Твои тетушки тоже удивились, только я сказал, что это не для них, а для деревьев. В качестве извинения за поломанные мною ветки.       — Угу, — отозвался Анж.       Они уже пришли к дому священника. Оставалось дождаться, когда служанка соизволит открыть для них калитку и показать, куда высаживать кусты.       Патрик-Филипп ни на что не обращал внимания — тарахтел дальше:       — Правда, твоих тетушек я до сих пор не удостоился чести лицезреть. Только слышал их голоса. Обещали меня убить с изощренной жестокостью, если причиню тебе вред!       — Они могут, — согласился Анж-Анри.       Их наконец-то впустили, отдали в распоряжение ровно подстриженный скучный газон. Анж сам взялся копать лунки, потому что принц проваландался бы до ночи.       — Я им клятву дал, что стану беречь тебя, как зеницу ока! — поведал Патрик-Филипп. — И только тогда я увидел тропинку и смог выйти к твоему огороду.       — Угу, — отозвался Анж, орудуя лопатой.       — Но ты не думай! Я не выпытывал у твоей сестры, где вы живете, нет. И я ее не подкупал!       — Тебе повезло, ее помощь обычно обходится очень дорого, — сказал Анж.       — Ну… Если уж так считать, то я тоже оказал ей услугу, — сообщил принц по секрету. — Я случайно опрокинул на нее соусник. Она устроилась горничной, чтобы почаще мозолить глаза его величеству. Однако не учла, что у нас с отцом нет привычки разглядывать служанок, пусть даже очень красивых: он вечно занят делами, даже за завтраком. А я по утрам обычно невыспавшийся и злой. Если бы не заляпанная юбка, вся ее затея оказалась бы пустой тратой времени.       — Спасибо, — просто сказал Анж. И непонятно, то ли поблагодарил за участие к сестре, то ли это был обычный вежливый ответ за помощь в распутывании веточек саженцев.       — Я не стал ловить ее в коридорах дворца, — похвастался принц. — Хотя мог бы без промедления прижать к стенке и узнать о вас всю правду. Нет, я сдержался. Я приказал слуге проследить, куда она пойдет, когда повариха ее отпустит. Но представляешь, твоя сестренка заметила слежку!       — Да неужели? — хмыкнул Анж. Принц разглагольствовал, утруждаясь лишь поддержкой кустиков при закапывании, чтобы встали ровненько. Кустики были низенькие, разлапистые, не деревца всё-таки, ровности особой не требовали, и поэтому, честно сказать его высочество больше мешал, чем помогал. Однако нельзя же было ему об этом прямо так и заявить. А как бы вежливо намекнуть — подходящие слова Анжу на ум что-то не приходили.       — Да-да! — с воодушевлением кивнул Патрик-Филипп. — Они спокойно дошли до центральной площади. Дальше она вдруг убежала вперед, спряталась, а когда он побежал за нею — твоя сестрица выскочила на него из-за угла дома! В общем, напугала парнишку до икоты.       Анж-Анри, невольно представив такую сцену, не удержался от смешка.       — Оказывается, она тогда шла не домой, а к какой-то своей тетушке, что держит булочную в городе. Анжелике стало жалко парня, представляешь? Чтобы он не стоял полдня, дожидаясь ее под дверью, она раскрыла ему свое инкогнито: назвалась и любезно объяснила, как добраться от дворца до вашего дома самым коротким путем. Ну, а дальше сам понимаешь. Я обрадовался и разозлился, когда узнал, кто вы такие: ведь оказалось, что я мог бы вас поймать еще тогда, сразу после бала! Обязательно догнал бы, если бы не твои тётушки и их колючая чаща.       — И что тогда? — распрямился Анж, оперся о древко лопаты. Посмотрел пристально в глаза: — Поймал бы. И что?       Патрик-Филипп смутился, потупился, затеребил веточку оставшегося в тележке саженца:       — Я бы уговорил тебя… Поклялся бы тебе в любви. Не веришь?       Анж пожал плечами, взялся за последние лунки:       — Я сразу предложил тебе ночь, — произнес он негромко.       — Я не хочу одну ночь, — возразил принц. Пробурчал капризно: — Я хочу навсегда. Долго и счастливо. Можешь не верить. Только я всё равно не отстану.       Анж промолчал. И за минуты этого молчания Патрик-Филипп успел судорожно оборвать четыре листка и, не замечая, что творит, уколоться о шип. Еще он оступился в приготовленную лунку, опрокинул лейку. В довершении встал каблуком на грабли — и заверил, что получить по спине взлетевшей из травы рукоятью совсем не больно.       Возможно, он и дождался бы какого-нибудь ответа. Если бы им не помешали:       — Ваша милость!       В калитку ввалился запаренный мужчина с красным лицом, в соломенной шляпе набекрень.       — Что стряслось, Франс? — Таким взбудораженным своего арендатора Анж-Анри в жизни не видал.       — Там такое, ваша милость! — фермер едва собрался с духом, чтобы выговорить.       Вернулась служанка, которой пришлось второй раз ходить за водой из-за опрокинутой лейки. Фермер отобрал у охнувшей девушки ведро, напился вдоволь через край, весь облившись. И только после этого он смог объясниться толком. (Вернувшая себе ведро служанка недовольно фыркнула — и в третий раз отправилась к колодцу.)       Оказалось, этот самый Франс вез на ферму то самое зерно, что Анж-Анри «пробуждал» на пару с его высочеством.       — Что происходит? — Тут как раз вернулся домой священник, и бедному Франсу пришлось начинать рассказ заново.       — Оно в рост пустилось! Зерно-то! — сорвался на причитания фермер.       — Правильно, разве не это требуется от зерна? — пожал плечами Анж. — Ты же сам хотел снять пять урожаев за лето. Я тебя предупреждал: смешай один мешок с тремя мешками обычного…       — Ваша милость! Оно не доехало до поля-то! Я ни смешать не успел, ни посеять! Оно на телеге прорастать начало! Всходы как полезли — прямо из мешков! Телега и перевернулась!       — Ты его точно не мочил? — нахмурился Анж.       — Нет! Точно! — забожился фермер, на святого отца перекрестился, на его четки. Опомнился вдруг, застыл статуей, глаза вытаращил в пустоту и пролепетал чуть слышным шепотом: — Точно ведь… Дождичек закрапал. На меня пара капелек упала. Я думал мешки укрыть, как вы велели, да не успел — попёрло… Ростки туда, корешки сюда… Телега в щепки… Едва успел лошадь отстегнуть. Корешки от дороги отпихнулись, ровно что понимали! — и телега в овраг скатилась, в болотину. Тут уж мешки совсем разодрались, зерна расползлись в разные стороны, корешками-ростками отталкивались друг от дружки… как щупальцами… Знаете, ваша милость, в бочках такие чудища морские привозят — восьминоги? Вот не видал их живыми, а поклянусь, что такая же мерзопакость! Лишь бы во сне не привиделось, упаси боже!       На бедняге лица не было, губы тряслись. Священник успокаивающе похлопал его по плечу. Даже служанка его пожалела — снова дала напиться, да сама ведро придержала, чтобы не расплескал зря.       — Эти ваши посевы великанские прямо при мне всю воду из низины и высосали, — переведя дыхание, продолжил фермер. — Пока я глазами хлопал, они уж выше рябин махнули. Закустились! Боюсь назад ехать, ей-богу.       — Чего бояться-то? В болоте даже удобнее вышло, — вступил в разговор Патрик-Филипп. — Поле тебе бы пришлось самому поливать, чтобы посевы не засохли. А тут никаких усилий не потратил! Сами место выбрали, сами посеялись. И даже польза вышла — вместо болота будет теперь лесочек, можно будет по грибы ходить. А зерно ты и так соберешь. Не проглядишь — полагаю, крупные колоски-то получатся.       — Крупные оно конечно, — замялся фермер. — Да только права не имею я там урожай собирать, ваша милость. Болотина-то эта принадлежит королю, а не нашему маркизу.       — Тоже не беда, — пожал плечами принц. — Собирай, я тебе даю дозволение.       Фермер засопел, пытаясь взбудораженным мозгом уразуметь, отчего бы вдруг ему что-то разрешает юнец, который и выглядит как помощник садовника, и занимается при этом высадкой кустов?       — Простите, но какое вы имеете право распоряжаться королевской землей? — осторожно уточнил священник, который тоже наверняка не раз видел принца, но, как и все, привык опознавать его высочество не в лицо, а по богатому наряду и по сопровождающей многочисленной свите.       — Он принц, — кивнул на своего помощника Анж-Анри. Прибавил для ясности: — Сын короля.       — Угу, — скромно подтвердил Патрик-Филипп.       Священник, фермер и служанка молчали, забыв моргать.       — Принесешь ему доверенность с печатью, иначе не поверит, — велел Анж. И пошел дальше рассаживать последние кустики роз.       Патрик-Филипп обиженно вздохнул:       — Как скажешь. Конечно, к бумажкам доверия больше, чем к слову благородного принца.       — Простите, ваше высочество! — аж осип священник.       Фермер ничего не сказал — покачнулся, не веря свалившемуся на него счастью. Служанка расторопно поддержала его под локоть и поспешила увести в дом.       — Я не знал, ваше высочество, что вы окажете честь… — пытался подобрать слова святой отец. — Не предполагал, что вы дружите с нашим колду… с нашим Анжем…       Принц отмахнулся от блеяния священника: заторопился переливать воду из ведра в лейку, услужливо потащил оную к возлюбленному.       — Разве ты со мной дружишь? — не глядя принцу в глаза, хмыкнул Анж-Анри. Притоптал землю вокруг распоследнего кустика, взялся за полив.       Тот расплылся в улыбке:       — Нет, разумеется. Я втираюсь к тебе в доверие, чтобы совратить!       Священник услышал, потому что они не потрудились говорить тише. Осознав услышанное, святой отец благоразумно решил сделать вид, что молодые люди просто соревнуются в остроумии. Ведь за глупые шутки ругать глупо? Тем более принца крови. Поэтому вежливо посмеявшись, хозяин свежевысаженного розария скрылся в доме.       Последнее, что оставалось сделать Анжу — спеть для роз. Чтобы кустики укоренились на новом месте, пустились в рост, зазеленели, расцвели — в общем, чтобы из чахлых саженцев превратились в настоящее украшение сада. В самом деле, не заставлять же святого отца целый год дожидаться цветения!       — Отойди, пожалуйста, — попросил Анж-Анри.       — Нет.       Он встал так, чтобы видеть все посадки, вдохнул полную грудь воздуха… А принц подкрался сзади и обнял, обвив руками за пояс, прижался к спине, задышал в шею.       — Я не смогу нормально петь, — терпеливо попытался объяснить Анж.       — Может быть, петь не обязательно? — прозрачно намекнул Патрик-Филипп, поцеловав за ушком.       Не опуская рук, принц позволил возмущенному возлюбленному развернуться в объятиях. Теперь они стояли лицом к лицу. Анж-Анри хмурился, Патрик-Филипп улыбался и не отводил томного взгляда из-под полуопущенных ресниц…       Анж не выдержал первым, поддался сладкому искушению: притиснул своего совратителя за талию, прижал к себе покрепче. Тот охотно прижался всем телом, раскрытыми ладонями взялся медленно оглаживать лопатки, поясницу… Однако постыдился шарить ниже пояса, краем глаза примечая шевеление за занавесками в окнах дома.       — Чего ждешь? Целуй! — шепнул в приоткрытые губы, такие близкие и манящие, Патрик-Филипп.       — Я? Разве не ты зачинщик этого бесстыдства? — подначил Анж. — Я не смею компрометировать принца крови на глазах у посторонних.       — Ах, неужели? — не нашел достойного ответа Патрик-Филипп.       Но пока принц промешкал мгновение, подыскивая в уме подходящую колкость… Время он упустил.       — Отлично! — объявил Анж, отпихнув от себя воздыхателя.       Он с гордостью оглядел разросшиеся кусты: розы успели вырасти вдвое, набрали густую сочную зелень, украсились множеством бутонов. Еще минута объятий — и бутоны раскрылись бы крупными роскошными цветками.       — Пожалуй, вышло не хуже, чем с пением, — решил Анж. — Позволим лепесткам распуститься естественным образом, не будем торопить растения. Красота и совершенство роз заслуживает неспешного любования.       — Да-да, прекрасно смотрятся, — согласился Патрик-Филипп, не глядя, потому что уткнулся раскрасневшимся от ярости лицом в ладони. — В таком случае ты правильно поступил, что не поцеловал меня.       — Разве? — обернулся к нему Анж с преувеличенно невинным удивлением.       — Гигантские розовые кусты вряд ли были бы здесь уместны, — сказал принц. С силой потер горящие щеки, опустил руки. Улыбнулся ясно и ласково, словно ничего не было: — Что ж, если я больше тебе не нужен, я вернусь во дворец. Прощай.       — Но… — невольно вырвалось у Анжа-Анри.       — Что? — помедлил Патрик-Филипп на пути к садовой калитке.       — Я думал проводить тебя до рощи, — произнес Анж. — До края рощи, дальнего.       — Благодарю, не нужно, — отказался принц. — Я сейчас не расположен к долгим прогулкам. Возьму наемный экипаж, проеду через город. Так получится даже быстрее.       — Что ж, как угодно вашему высочеству, — кивнул Анж, занялся сборами: то есть отряхнул лопату от земли и забросил оную в огородную тележку, чтобы отвезти назад.       — Ваше высочество! Минутку! — выбежала из дома служанка, явно подглядывавшая и подслушивавшая. — Я кликну для вас извозчика!       — Чудесно, — отозвался с очаровательнейшей улыбкой принц.       Зардевшаяся девушка с почтительным книксеном открыла для него калитку, после чего кинулась вперед — к повороту на оживленную площадь, где поймать свободную карету было куда проще, чем на этой тихой улочке с чинными домами и тихими садами.       Анж не стал оглядываться, хотя безумно хотелось. Взялся за тележку, под постукивание деревянных колес, побрякивание лопаты бодро отправился домой.       Пока ждал возвращения служанки, Патрик-Филипп успел, кажется, просверлить взглядом дырку в спине удаляющегося возлюбленного. Ровно между лопаток. Там, где под рубашкой всё еще горел на коже след от нежного прикосновения ладони.       Наверное, если бы мог, Анж-Анри запел бы какую-нибудь песенку, чтобы шагалось веселее.

***