Степашка

Ни о какой сдаче презентации на следующее утро не могло быть и речи. Уже было далеко за полдень, когда Вишняков продрал, наконец-то, глаза и увидел Степашку, уныло опустившего плечи за компом. Растянутая майка повисла на острых лопатках, пальцы порхали по клавиатуре, он что-то бубнил себе под нос и шуршал листками конспекта. Степан глупо заулыбался, захотелось отвести глаза от этого растёпыша и в то же время - смотреть на него вот так весь день, ничего не делая и прячась под одеялом. Что Вишняков и сделал, разглядывая своего мальчика, увлечённого работой. Степашка сдвигал брови, ерошил пятернёй свою безумную шевелюру, дёргал локтями, быстро набирая текст. Припухшие со сна глаза и вытянутые от усердия трубочкой губы делали его похожим на ребёнка, который тайком пробрался в папину комнату и с нарочито серьёзным видом играет в бизнесмена. Складка на щеке от сбившейся наволочки добавляла трогательной детскости. Он вздёрнул плечо, поскрёб ногтем локоть, и, словно затылком почуяв чужой взгляд, резко повернулся. Вишняков спрятаться успел, но тут же спалился, рассмеявшись в подушку. - Ты давно проснулся и пялишься на меня! - обвиняюще произнёс Новиков, и закутавшийся в одеяло Степан услышал скрип отодвигаемого стула и шаги. Холодная рука с удивительной точностью нырнувшая под укрытие, цапнула его за задницу. - Да ё-моё! - вскрикнул не своим голосом Вишняков, пытаясь убраться от ледяных пальцев. - Погрей меня, недотрога! - навалился на него всеми своими костями Степашка. "Миленькая, должно быть, сценка со стороны, - подумал Степан. - Матерящийся бугай, и волтузящий его через одеяло дистрофик!" Ему удалось вырваться из загребущих ручонок Степашки, но только для того, чтобы самому обхватить его поудобнее поперёк туловища. Степан забрался пальцами под резинку штанов сопротивляющегося мальчишки, стягивая их на бёдра, прижимая его к себе. Не остановил прерывистый шёпот в ухо: - Что ты делаешь, я же не закончил ещё... допишу только... и тогда... - Нет, сейчас! - оборвал его Вишняков, не давая ни сантиметра воли, избавляя от одежды и затыкая губами говорливый рот. Новиков сразу перестал барахтаться и сдался, уступая такому напору. Тем более и сопротивляться не хотелось вовсе. Коротко выдохнул, вытягиваясь и выгибаясь, подставляя всё тело под ласки и поцелуи нетерпеливого партнёра, которого мучил утренний стояк. Сам заводясь и начиная подгонять его откровенными касаниями. Парнишка уперся ладонями в широкую грудь едва дышащего от возбуждения верхнего, отодвинул его от себя на секундочку, чтобы увидеть безусловное желание в потемневших глазах. Его горячее нетерпение обливало Степашку жарким желанием отдаться немедленно. Он расставил колени на неустойчивой поверхности кровати и развернулся к Степану спиной, опершись рукой о стену. Вишняков даже замер, разглядывая его сзади: гибкая, узкая спина под сбившейся майкой, широко разведённые стройные бёдра, совершенные фасолины ягодиц, раздвинутые приглашающе и бесстыдно. Тёмная ложбинка промежности с маленькой желанной дырочкой. Степан послюнил палец, осторожно потрогал её, чуть припухшую, с покрасневшими натёртыми краями, выслушал удовлетворённый вздох Степашки, и придвинулся ближе, вставляя в него палец, лаская другой рукой его напрягшийся член. Степашка опускал голову ниже плеч, стонал и двигал бёдрами навстречу трахающим его пальцам. Степан, не дожидаясь основательной растяжки, подхватил его под живот и насадил на себя как мог плотно. - Ай! - дёрнулся и взвыл Степашка. - Прости, не могу больше... терпи! - просипел севшим голосом Вишняков и дёрнул его на себя, лаская горячими ладонями, перемежая ласки дрожащих рук с сильными толчками бедер. Они двигались навстречу друг другу так слаженно и синхронно, словно были вместе уже очень много времени, а не стали любовниками только вчера. Степашка сладко постанывал, поясница упруго изгибалась, треклятая майка всё время попадала под руки Степану, но не было никаких сил остановиться и снять её с мальчишки. Он наклонялся вперёд и плавный изгиб смуглой шеи так и тянул к себе - дотронуться губами, зацеловать и оставить след. Это - моё, принадлежит мне. Худенькое тело выгибалось, словно с намерением избавиться от Степана, который совсем перестал себя контролировать. Но на следующем же резком толчке вперёд снова двигалось навстречу, получить удовольствие, вобрать его в себя всё глубже и глубже. Дыхание пропало совсем, Вишняков не мог пошевелиться ещё несколько секунд, с удивительной чёткостью улавливая все свои ощущения: пожаром расходился по телу оргазм, пробирая до костей, опустошая голову и оставляя за собой лишь корчущуюся в судорогах наслаждения оболочку. Степашка уронил голову на руки, тонкая кожа обтянула рёбра и острые позвонки на спине. Застонал громко. Теперь - громко, не сдерживаясь, тягуче и сладко. Поймал ладонь Степана, потянул себе в пах. Ему нравились прикосновения любовника в самые пиковые моменты близости. Вишняков ласкал широко разведённые бёдра, подрагивающий член, нежный живот, испачканный спермой - его всего, такого покорного и обмякшего. Своего мальчика. Степашка едва пришёл в себя после такого доброго утра, устроенного неугомонным ночным гостем. Ещё не ушла из глаз похотливая муть, ещё саднили исцелованные и припухшие губы, а он, помывшись и натянув штаны, уже рванул к компьютеру. Вишняков только усмехался, глядя на упорного Новикова, который категорически не мог сидеть без дела. Наконец, треклятая презентация с горем пополам была доделана и отправлена по адресу, Степашка выдохнул и попросил поесть. Степан по-быстрому сообразил то ли обед, то ли ужин из остатков картошки и тушенки и накормил свою непривередливую детку. - Вот ты бы оделся и сходили ко мне, мама тебя знаешь как накормила бы! - в словах Степана не было укора или обвинения. Просто ему жуть как хотелось не только трахать этого красавчика, но всколыхнулась откуда-то невостребованная до сих пор нежность. Ему не о ком было заботиться и некого любить, пустое сердце остывало без работы, а тут... И не важным оказалось, что не девушка, что такие отношения вообще невозможно никому объяснить и предъявить. Степан был старше, он твёрдо стоял обеими ногами на земле и взять на себя ответственность за неприспособленного к жизни и быту Степашку не представляло для него никакого труда. Когда прошли восхитительные выходные, наполненные горячим сексом и задушевными разговорами, настало отрезвляющее время задуматься о будущем. Даже об относительно недалёком. Первым делом во всей красе встал вопрос: где встречаться? Вишняков, конечно, мог привести Степашку домой, но только в качестве приятеля, наведаться к нему в общежитие можно лишь в отсутствие соседей по комнате. И Степан вспомнил о том, что из квартиры отца съехали жильцы и немедленно подсуетился, устроив его на постой по сходной цене. Вот теперь можно было не напрягаясь сказать дома: "Я у Новикова переночую", - и спокойно раскладывать Степашку в любую позу, как душе угодно. Квартирка была маленькой и старой. Выгоревшие обои местами отходили от стен, мебель отчаянно скрипела; Степашка, не привыкший к такому уюту, первое время шарахался от утробно гудящего холодильника и потребовал протянуть интернет. Но они задёргивали бледно-зелёные шторы, устраивались на раскладном диване, который наверняка был свидетелем молодых забав старшего Вишнякова, и весь мир отступал и терялся где-то за границей мягкого отсвета круглого плафона лампы... ... Золотистая Степашкина кожа словно светилась под её лучами. Он поднимал вверх руки, закидывал их назад и перебирал тонкими пальцами скомканную подушку, в которую только что стонал не переставая. Задумчиво и почти грустно смотрел в потолок. Вишняков уже перестал спрашивать, у Новикова всегда было такое выражение лица - отрешённое и нездешнее. Невинное и безмятежно-удивлённое. Степан смотрел на его руки, с тонкой кожей в подмышечной впадине, полудетскую грудь, с аккуратным коричневыми сосками, и ниже, на трогательно выступающие рёбра, нежный, впалый живот. Ему хотелось трогать и ласкать его бесконечно долго, до изнеможения. Вишняков зарывался носом в его пах, с удовольствием вдыхая резковатый запах жёстких волосков в промежности. Его прошибало стеснение в такие минуты, но отнюдь не от того, что он делает это с мужчиной, а испытывает такие сложные и не совсем ясные ему самому чувства. Степашка отвечал на все его действия с ласковой покорностью, не кокетничая и не резвясь. Просто сдавался сразу, подставляя всего себя под жадно любящие его руки. Томная поволока в больших синих глазах сводила Степана с ума в прямом смысле слова, он как-то раз попытался вспомнить, чем, собственно, они занимались всю ночь напролёт в подробностях, но сделать этого не смог. Категорически не смог. В таком угаре прошла вся зима, парочка едва вспомнила про Новый год, настолько они были увлечены друг другом, что немудрено было и это событие пропустить мимо затянутых страстью глаз. Наступление весны было ознаменовано выздоровлением бабы Нюры и приездом матери Степашки. *** Вишняков колол дрова позади домика, а Степашка под руководством окончательно поправившейся Анны Михайловны ходил с лопатой по огороду, намечая будущие грядки. Видок у него при этом был тот ещё. В старых резиновых сапогах, в немыслимой куртке непонятного цвета, он с растерянностью попавшей в стадо бизонов антилопы переставлял худенькие ножки по сырой земле и неуклюже перехватывал тёмный черенок неприспособленными к физическому труду руками. Степан, специально бегавший за угол посмотреть на эту дивную картину, каждый раз покатывался со смеху, когда баба Нюра фыркала и злилась на неумеху. В доме уже вовсю хозяйничала Ангелина Львовна, сноха бабы Нюры и мама Степашки. Она сразу не понравилась Степану. Слишком красивая и городская, хотя с первого же взгляда на неё становилось понятно, откуда у его мальчика такие глубокие синие глаза, миловидное личико и высокая, статная фигура. Она с неприязнью смотрела на Вишнякова, когда тот представился ей в своей простецкой, деревенской манере, оглядывала его исподтишка, словно заранее подозревая в чём-то. Степан помнил, что когда-то мать застукала Новикова в интересной ситуации, благодаря чему его ориентация стала известна родителям. И он понимал, что Ангелина Львовна видит в нём очередного "дружка" её сына. Замахиваясь топором и резко опуская его на здоровенную чурку, Степан не расслышал шороха приближающихся шагов. Обернулся чисто на инстинктах, почувствовав чей-то взгляд в спину. Ангелина Львовна стояла неподалёку, разглядывая его и щурясь на ярком, весеннем солнышке. - Значит, ты новый приятель моего сына? Как быстро вы нашли общий язык, даже удивительно! Степан выпрямился, отряхнул ладони и упер руки в бока. - Мы учимся вместе, - обтекаемо ответил Степан и выжидающе уставился на женщину. Он понимал, что она возьмётся теперь ходить вокруг него, выпытывая все, что сможет прояснить их истинные отношения. Новикова задумчиво разглядывала его, пытаясь прикинуть, с чего лучше начать. Здоровенный деревенский мужик, стоящий перед ней, уперев длинные руки в бока, был совсем не похож на лохматых хлыщей с которыми вечно таскался её непутёвый сын. На такого не цыкнешь свысока, не прихлопнешь язвительной фразой и не заткнёшь рот лицемерными отповедями. Степан смотрел прямо и тяжело, расставив ноги на ширину плеч, и Ангелина Львовна понимала, что ей совсем нечего сказать ему. Вишняков категорически не нравился ей в качестве близкого приятеля своего сына. Уж лучше увешанные цепочками жеманные мальчики, которыми легко можно управлять с помощью собственного авторитета, чем этот самостоятельный и уверенный в себе взрослый мужчина. С таким ей не справиться - и сына вполне можно потерять, если только... Неожиданная здравая мысль, пришедшая на краю полного отчаяния, заставила улыбнуться. Вишняков чувствовал неприязнь, волнами расходившуюся от женщины, и решил стоять на своём до конца. Он никому не даст в обиду своего маленького Степашку, даже его матери. Даже если её намерения будут самыми что ни на есть добрыми. Он уже приготовился к обороне, как заметил на лице женщины натянутую, но вполне светскую улыбку. Нахмурился ещё больше, сразу заподозрив неладное. Однако Ангелина Львовна одобряюще покачала головой и произнесла, тщательно подбирая слова: - Ну вот и хорошо! Анна Михайловна очень тебя хвалит, может и на моего лоботряса положительно повлияешь! Не дожидаясь ответа развернулась и удалилась восвояси, лихорадочно вспоминая давно позабытый номер телефона. *** В колледже последнее время царила обстановка лихорадочного облегчения перед финальным сессионным периодом. Студенты первокурсники с нетерпением ожидали итога своих первых ученических потуг, второй курс готовился перейти в статус самых старших, а третьекурсники - выпуститься из родных стен во взрослую жизнь. В череде шальной нервотрепки оставшихся месяцев можно было проглядеть какое угодно важное событие, но эта оглушительная сплетня просто не могла остаться незамеченной. Всё началось с двусмысленных взглядов исподтишка. Вишняков сначала не придал значения, почему Задорожный и его компания так странно реагируют на его появление. Кривыми смешками и перешёптываниями. Потом заметил, что все больше и больше окружающих его молодых людей и девушек просто сверлят его глазами, даже не пытаясь как-то обосновать такое пристальное внимание. Так продолжалось с неделю, пока Степану всё это не надоело и он, выбрав момент, подступил с решительными вопросами к самому Ивану. Задорожный стоял в окружении своих прихлебателей, поблескивая новеньким Ролексом, несомненно купленным исключительно на трудовые папочкины доходы. Вишняков хотел было отзвать его в сторонку для содержательной беседы наедине, но тот заметил его первый и недобро осклабился: - Смотрите-ка, наш нетрадиционно ориентированный дружок пожаловал! Где товарища-то своего потерял? Ничего не понимающий Степан весь подобрался от такого странного начала разговора. Неужели, каким-то немыслимым образом кое-что из его тщательно скрываемых сторон жизни стало известно? Ведь он старался быть очень осторожным, лишний раз не пересекаясь в колледже с Новиковым и не афишируя особо тесную дружбу. Видимо, плохо получалось. - Ты выражения-то выбирай, мудила! - грубовато кинул Степан, но вступиться за себя ему не дали. Парни громко заржали, Иван состроил жеманно-кокетливую мордашку и томно потянул: - Ой, ну что ты, противный! К чему такие слова! - кривлянья своего лидера окружающие восприняли восторженным улюлюканием, зрителей к его компании прибавилось, а Задорожный продолжил: - Выражения мы выберем, а тебе стоит друзей лучше выбирать. Или ты не знал, что наш супер-пупер Новиков голубее незабудки оказался? Вишняков судорожно сглотнул, сделал пару шагов вперёд и спросил: - В смысле? Иван хмыкнул, поколдовал над экраном айфона и сунул его под нос Степану. На хорошей, качественной фотографии вдохновенно целовались два худеньких полуголых паренька. Ракурс был отличный, почти постановочный и сплетённые в страстном объятии два тонких тела вполне опознаваемы. Даже с другой стрижкой и светлыми прядками в длинных, лежащих на плечах локонах, можно было с легкостью узнать Степашку. На следующем снимке он, похабно растянув губы, лез рукой за пояс джинсов своему партнёру, на следующей счастливо улыбался прямо в камеру, обнимая симпатичного мальчишку за шею... ещё фото... ещё.. Задорожный листал и листал сохранённые в альбоме фотографии, а Степан чувствовал, как разваливается на куски, безвозвратно и навсегда, его прежняя жизнь. Если хоть на секундочку эта свора поймет, что он такой же - ему просто не жить в этом городе и близлежащих окрестностях. Даже не такой же - просто сочувствующий, просто приятель. У Вишнякова похолодело всё внутри от мысли о том, как на такое могут отреагировать его родители. Маму наверняка хватит инфаркт, а про то, что скажет отец, он даже думать боялся. Вишнякову не стоит и думать будет о приличной работе, его никуда не возьмут, причем, под самым что ни на есть благовидным предлогом. Он знал, как это делается, как с милой улыбкой и вроде бы обоснованными доводами "выжимают" неугодных личностей. Его как-то незаметно обступили вокруг, Иван, убрав айфон в сумку, внимательно уставился Степану прямо в глаза. Задорожный задумчиво разглядывал ошарашенного Вишнякова и к его счастью совершенно неправильно истолковал замешательство парня. - Так ты не знал ничего, что ли? - сделал, наконец, вывод парень. - Или знал, но молчал? - Или ты тоже... того? - Вы же вместе тусуетесь все время?.. Вопросы, посыпавшиеся на него со всех сторон, жгли больно и прицельно, как острые жальца злобных пчёл. Степану стало плохо. Физически. Он чувствовал, что именно сейчас от него ждут тех самых правильных ответов, от которых и будет зависеть все его будущее существование здесь. Как сквозь туман, он видел искаженное болезненным интересом смазливое личико Светы - подружки Ивана, самого Ивана, пытливо всматривающегося в него, кучи остальных приятелей и приспешников, которые ждали, как шакалы - отпустить или разорвать в клочья. - Да идите вы к чёрту! Ничего я не знал, да и не приятели мы никакие! - Вишняков махнул рукой на всю эту стаю жадных крокодилов и, решительно развернувшись, пошёл было прочь. Но на выходе из-за поворота рекреации стоял Степашка и судя по его бледному лицу он слышал и видел всё, что происходило здесь. Степан притормозил всего на сотую долю секунды. Ровно настолько, чтобы увидеть всполох боли в глазах Новикова. Он как раз искал Вишнякова, хотел предупредить, что его старые фотографии каким-то непостижимым образом стали достоянием общественности и теперь эта общественность наверняка будет жаждать крови и жертв. Ему во что бы то ни стало надо было уверить своего любовника в собственной непричастности ко всему происходящему и постараться смягчить удар. Но вместо этого Степашка увидел как тот одним взмахом руки и небрежной фразой отрекается раз и навсегда от него самого и от всего, что было между ними. Да и было ли, если Степан так легко и просто отошёл в сторону, оставив его наедине с улюлюкающей толпой? Мертвая тишина за спиной Вишнякова казалась необъятной черной дырой - осязаемой и тягучей своей неизбежностью. Степана затягивала эта склизкая чернота по самые края и он отчетливо понимал, что сейчас ему просто некуда деваться. Потом, может быть, он сможет найти какие-то слова оправдания, сделает что-нибудь по-другому, но сейчас... Он быстро прошел мимо, задев Новикова плечом и даже не оглянулся на поморщившегося парня. С трудом отсидел последнюю пару и сбежал домой. Спрятался в привычный кокон из повседневных хлопот, отчаянно стараясь забыться и успокоиться. Сказать, что Вишнякову было стыдно - ничего не сказать. Он понимал, каким трусом и подлецом оказался, было горько, противно, обидно. И жалко себя до слёз. Но он ничего не мог поделать, задумываясь в первую очередь о том, как отреагируют окружающие его люди. Степан не хотел огласки, не хотел, чтобы все узнали о его пристрастиях, ведь до сих пор он считался вполне себе натуральным натуралом. "Степашке хорошо, он давно про себя все понял, да и не местный он - сегодня здесь, завтра там, а мне тут жить." Он с болезненной трусливостью искал себе отговорки, пытаясь прикрыть совершенную им подлость. Первое время было нестерпимо больно под осуждающими взглядами Новикова, с которым сталкивался постоянно в коридорах колледжа. Степашка ещё пробовал звонить ему и пробиться сквозь стену мгновенного ледяного отчуждения, но вскоре перестал. Как и перестал смотреть с обидой и болью на шарахающегося от него бывшего любовника. Вокруг Новикова образовался вакуум, с ним не то чтобы не общались - за одну парту никто не садился. Преподаватели знали, конечно, в чем дело, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы разрядить обстановку. А Степашка ходил с гордо поднятой головой, с королевским спокойствием не обращая внимания на шепот за спиной и плевки под ноги, ему было не привыкать в конце концов. Он не собирался оправдываться и отступаться от себя, в отличие от Вишнякова, который трусливо сбежал, бросив его в одиночестве.