Степашка

Общежитие колледжа лесного хозяйства ничем не отличалось от тысяч других таких же временных студенческих жилищ. Типовая пятиэтажка с просторным холлом и семейной общагой на первом этаже. На втором и третьем были расселены остальные обучающиеся, которым не посчастливилось иметь родственников в городе, или не обзавестись семьёй прямо в учебном заведении. Таким скорым на свадьбу давали комнату, благо места было предостаточно. Это ничуть не порицалось, даже приветствовалось, поскольку распределять на работу, если присутствовал спрос на специалистов данного профиля, было гораздо легче. Молодая семейная пара с места на место скакать не будет, обосновавшись в одном хозяйстве, они, зачастую, оставались там на всю жизнь. Четвёртый этаж занимали девочки, вне зависимости от факультета, а пятый стоял наполовину закрытый для заочников. Степашка же обосновался на третьем этаже в трёхместной комнате под номером 315. Почему он жил в общежитии вместо того, чтобы спокойно подселиться к бабке - Степан очень даже понимал. Баба Нюра - человек, конечно, адекватный и довольно ненапряжный для своего почтенного возраста. Но одно дело навестить иногда, сгонять в магазин и аптеку, и совсем другое - круглосуточно выслушивать причитания по поводу не скошенной вовремя межи, не подвязанных помидор и нравах современной молодёжи в общем и целом. Престарелых родственников нужно любить и уважать, но желательно делать это на расстоянии, для сохранения своего и их душевного равновесия. Уже совсем стемнело, когда Вишняков переступил порог с характерной выемкой посередине, махнул рукой вахтёру дяде Васе, крепкому ещё семидесятилетнему старичку, и свернул из холла на лестницу, ведущую в жилые боксы. Пропустили его без проблем, хотя в общаге с этим было строго, не в пример с другими, которые превращались в проходные дворы стараниями озабоченных сверх меры юношей. Просто у Степана Вишнякова была такая железобетонная репутация, что заподозрить его в посещении тайком какой-нибудь девицы не представлялось возможным. С тех пор, как его не дождалась из армии нежная девочка Олечка, по-быстрому променявшая деревенского парня Стёпу на городского хлыща, в амурах Вишняков замечен не был. Так, мелкие забавы по малости. Колледж был небольшой, городок - и того меньше, поэтому все всё друг про друга знали заранее, а если не знали, выяснить можно было очень быстро. Поднимаясь по лестнице, Степан внезапно понял, что так насторожило его в просьбе Новикова. "Зачем ему эти конспекты, да ещё кровь из носу, если завтра суббота и ни занятий, ни практики не будет?" Задумавшись, он прошёл нужный поворот и пришлось разворачиваться назад. Вообще, найти что-то в этой общаге можно было только как следует натренировавшись, впору навигатор заводить. Прямо с лестницы попадаешь в широкий, почему-то всегда тёмный, как подвал, коридор, расходящийся в обе стороны. Если повернуть направо, что Вишняков и сделал, то следующей комнатой будет просторная общая кухня; пройдёшь дальше - упрёшься в совершенно другой бокс, или блок, как называли сами студенты, комнат. Ткнувшись в помещение, перетянутое бельевыми верёвками и наполненное всевозможными запахами, Стёпа со вздохом развернулся и пошёл обратно. Идти пришлось долго, темнота была плотная и не для слабонервных, если учесть чудесную звукоизоляцию и вечер пятницы, когда не доехавшие до дома учащиеся оттягивались в полный рост. Он снова дошёл до развилки, повернул налево и снова попал не туда. В блоке было восемь комнат, которые находились по периметру коридора, а в центре его располагалась раковина с зеркалом и туалет, в эту гигиеническую забегаловку тоже было два входа из жилых полубоксов. Планировка предполагала ещё и душевую, но её использовали под курилку, когда комендант начинал очередную массовую борьбу с курением на кухне. Вишняков завернул в сторону, где находились комнаты 309, 310, 311 и 312. Снова тяжко вздохнув, от бесконечных сегодняшних переходов ноги начинали ныть, он прошёл мимо дверей, из-за которых раздавались крики и музыка, снова повернул раза два и, наконец, уткнулся носом в цифру 315. Дверь была как новенькая, явно свежепокрашенная, и Вишняков постучал согнутыми пальцами в створку. Тут же почувствовал, как потеплело внутри, ему очень хотелось посмотреть на Степашку в домашней среде, а не затянутого в свой официальный, ледяной панцирь. Из-за двери раздалось: "Войдите!" - и Степан вошёл. Комнатка была довольно просторная, и предполагала, вообще-то, четверых жильцов, но жили парни втроём. Две кровати стояли изголовьями к стене в противополжном конце комнаты, а третья - боком к ним, образовывая букву "П" с проходом между перекладиной. Спальная зона отгораживалась пёстрой занавеской, больше похожей на чью-то простыню. Стол, заставленный грязными тарелками и стаканами, стоял прямо напротив входа, картину спешно оставленного то ли чаепития, то ли приёма пищи дополняли расставленные как попало стулья и здоровенная кастрюля посреди стола. Степашка вырулил из-за "простыни-занавески", взлохмаченный, полусонный, в мятых спортивных штанах и растянутой майке с пятном на пузе. - Привет! - он потирал заспанные глаза и смурно оглядывался вокруг. Вишнякова затопила волна умиления. Степашка был такой трогательный, обнять и спрятать, не иначе! Но в следующую минуту он увидел грустный взгляд, опущенные плечи, и какой-то неуловимо муторный настрой приятеля. Степан протянул толстую тетрадь в пластиковой обложке. - Слушай, а зачем они тебе? Завтра же выходной? - и увидел как Новиков резко вскинул голову, ожёг непонятным раздраженным взглядом. Взял конспект, отвернулся и принялся изучать написанное убористым почерком на клетчатых листах. - Мне завтра презентацию сдавать, в электронном виде. Это пофиг, что выходной. - Он говорил, словно сквозь зубы, и Вишняков против воли спросил: - У тебя что-то случилось? - сразу же ёкнуло воспоминание о болезни бабушки. Но озвучить свои подозрения Степан не успел. С громким шлепком хлопнулась на стол тетрадка с обтрёпанными краями, Степашка опёрся о стол ладонями, высоко задрав при этом узкие плечи. Из-под кромки когда-то белоснежной майки вскинулись вверх хрупкие лопатки. Он переступил с ноги на ногу и повернулся к Вишнякову, присев на столешницу задницей. Взгляд у него в этот момент был злой и обиженный, а губы кривились в невесёлой усмешке. - Случилось? Да всё случилось! - он постоял молча ещё секунду и выдал, как прорвало. - Ладно, Стёпа, сдаюсь! Чего мне всё это стоило - тебе не понять ни за что, а впрочем, ты и не виноват ни в чём. Я сам решил поступить в твой грёбанный колледж, захотелось к тебе поближе, знаешь ли. Романтический дурак, бля. Думал, буду маячить перед глазами целый день, может ты и припомнишь кое-что. Потом, думаю, надо стать самым лучшим в учёбе, чтоб ты уж совсем наверняка на меня внимание обратил. - Степашка отвернулся, потёрся щекой о плечо. Ему не хватало слов, яростных, резких, брошенных с горечью и обидой. - Я же тебе говорил, что я привязчивый. Оказалось и одного раза хватило... - он добавил совсем тихо, будто бы для себя. - А ты как ходил с каменной рожей, всё тебе похуй, так и ходишь. Не зацепило тебя, видно, ничем, не задело и в памяти не осталось, а я... - Степашка снова оборвал сам себя, отвернувшись уже в другую сторону. Мелко вздрагивала тонкая голубая жилка на шее, предвестница нежданных слёз. Вишняков слушал мальчишку разинув рот, и чувствовал, как закипает в нём то самое, живое и тёплое, наконец-то смывая все неразрешимые вопросы и недосказанности. - Поэтому, Стёпа, я вынужден признать, что у меня ничего не вышло. Я надеялся, что хоть немножко тебе нравлюсь, но... Я сдаюсь, ухожу из колледжа и не увидишь ты меня больше никогда. Прости, если слишком напряг своим присутствием! - Степашка выдохся, излишне часто моргая, чтобы не дать пролиться слезам. Вишняков от полноты чувств никак не мог сглотнуть тугой ком в горле, а когда это ему удалось, то шагнул широко, прямо к Новикову, сгрёб хрупкую фигурку в медвежьи объятия и загудел в красное от стыда ухо: - Я тебе - уйду из колледжа... я тебе дам - никогда не увидишь! Что ж ты, сучка могилянская, нос драл, как принц херов? А? Я из-за тебя ночей не сплю, всё думаю, что ты ничего не хочешь, а я тут со своими... тьфу! - у Степана тоже полыхнули стыдом уши и яростно зачесался кончик носа. Он чуть не сказанул такое, из-за чего у мужиков обычно языки отсыхают. Обхватил Степашкино лицо ладонями и сжал так, словно раздавить хотел. То ли от обиды, то ли от облегчения. А Степашка смотрел на него не мигая, недоумённо-обиженным взглядом, пока не отмер. - Я, значит, нос драл, как принц? А кто отворачивался всегда, стоит мне поближе подойти? Кто уходил, как только я за стол садился в столовке? Кто с волейбола ушёл, стоило мне на секцию записаться? Я, скажешь? - Новиков опустил пальцы на руки Степана, желая видимо, оттолкнуть его от себя и выяснить всё до конца. Но не тут-то было. Руки Степан убрал, чтобы тут же снова обхватить его за тонкую талию, притиснуть, наконец-то, к себе. Вишняков силушкой обижен не был, а сейчас, действуя совсем без ума, сжал парнишку так, что у него что-то едва слышно щелкнуло внутри. - Дурашка ты мой! Я ж боялся, что если ещё хоть минутку с тобой наедине... да я б при всех тебя трахнуть не постеснялся, ей богу! А ты - нос, нос... - Ты что?.. - Степашка прижался к нему щекой к щеке, обнял широкие плечи и оттаял, прильнул жадно, восполняя то время, когда они были врозь. - Я чуть не сдох, правда, я тебя так хочу... Вишняков слегка отодвинулся от него, неуклюже ткнулся пересохшими губами в его с готовностью подставленный рот и, пряча глаза, пробормотал: - Ты скажешь, что мне делать надо? Ну, чтоб тебе хорошо было? Я же не умею ничего. - До Степана только сейчас, пожалуй, во всей красе дошло, что он целует парня и собирается заняться с ним сексом. - Ничего тебе делать не надо, - счастливо рассмеялся Степашка, совсем утонув в его объятиях, - просто люби меня так, как тебе хочется, и всё! Степану сто раз повторять не надо было, сообразительным родился. Он всё никак не мог перестать трогать и тискать хрупкое до изящества тело, наконец-то податливое, наконец-то - его. Даже смущение отступило куда-то , и вся его стыдливость. Вишняков помнил, каким чувственным и отзывчивым был мальчишка, гибким и покорным. Подталкивая Степашку к постели, он внезапно спросил: - А соседи-то твои где? Сейчас вернутся, а тут... нежданчик! - несмотря на желание, Вишнякова накрыло нехорошее предчувствие. - Они домой уехали до понедельника, не бойся, - успокоил его Новиков, с готовностью отступая к койке и стягивая с себя одежду. - До понедельника? - Степан уже прихватывал его в нетерпении за аппетитную задницу и покусывал шею. - Ты считаешь, меня на столько хватит, засранец? Новиков кокетливо улыбнулся через плечо. - Ты не знаешь своих возможностей, дружок! - и так по-блядски откровенно выглядел этот недвусмысленный смешок, хитрый взгляд с поволокой поверх голого плечика, что Вишняков последние сомнения отбросил в правильности своего поступка. Узкой кровати на двоих не хватало, панцирная сетка провисала, заставляя их барахтаться друг на друге, но это странным образом добавляло остроты ощущениям. Степашка ни медлить, ни время тратить не собирался, сразу опустившись на спину и раздвинув ноги. Ему было душно под тяжёлым телом, жарко от прикосновений к коже больших ладоней долгожданного партнёра. Степан дотрагивался несмело, робко, неуклюже скользя по его локтям и коленям неловкими пальцами. Но парнишке и этого было достаточно, он не хотел торопить события, не хотел пугать тёзку требованием большего. А Вишняков отчаянно стеснялся самого себя, лаская наконец-то Степашку так, как ему хотелось всё это время, и пытался вспомнить, как и что они почти полгода назад делали. Он совсем не хотел упасть лицом в грязь перед более опытным партнёром. Не понимал он, что опыт и знания тут совершенно ни при чём, важно лишь желание доставить удовольствие тому, кого хочешь с невыносимой жаждой. Степан старался, как мог, зацеловывая до синяков тонкую кожу, переборов стеснительность, трогал небольшой, крепкий член, нежно касался широко разведённых под ним бёдер. Он чувствовал, что Степашка уже начинает торопить его, обхватывая плечи, тяжело дыша и двигаясь навстречу, но всё никак не мог приступить к самому главному. Ему казалось, что как только он сделает сейчас больно своему мальчику - и тот разочаруется в нём навсегда. Но Степашка прекрасно понимал причину излишне длинной прелюдии и помог ему, сначала облизав свои мелко вздрагивающие пальцы, потом скользнув рукой между их тел. Быстро, наспех потянул себя, чувствуя, как заметно напрягся Степан. - Не бойся, ну чего ты? - сам он ни капельки не сомневался и не боялся ничего, но своего неуверенного актива явно нужно было поддержать. - Давай же... давай! Жаркий шёпот прямо в губы и такое судорожно-жгучее желание сделали своё дело. Больше Степан не размышлял, направив своё естество к смазанной и растянутой для него дырочке. Степашка, конечно, поморщился. У него не было близости в аккурат с того самого лесного приключения. Никого не хотелось, кроме этого забавно-неуклюжего натурала, который смог-таки перебороть свои сомнения и отпустил себя. Степашке пришлось самому выгибаться и насаживаться глубже. Вишняков, широко расставив колени, упорно сдерживал свои резкие толчки вперёд. Но стоило парнишке застонать, обхватив его талию коленями, как Степана словно прорвало. Он перестал целоваться и тискаться, прижал запястья Степашки к плоской подушке, и нетерпеливо толкнулся на всю длину. Тесно, почти больно, но два вспотевших тела уже не чувствуют окружающую среду и не потребляют воздух. Им достаточно терпких запахов друг друга, жадных движений навстречу, стонов и всхлипов. Нависая над совсем выдохшимся парнишкой, Степан ловил каждое изменение в его мимике, каждый взгляд, убеждаясь, что ему хорошо. Вишняков приподнялся, увидел всю эту похабную картину: распластанный под ним парень, тонкий, гибкий, извивающийся от вожделения, с широко раздвинутыми ногами; подрагивающий член в окружении курчавых тёмных волосков, мокрые пятна на впалом животе от выделяющейся смазки. Это уже позже Новиков просветил его насчёт простаты, а сейчас у Степана окончательно снесло крышу: "Течёт... хочет так, что течёт..." Такой красивый, сладкий мальчик ждёт, что он трахнет его, доставит удовольствие, возьмёт, как ему хочется... Почти грубо, нетерпеливо вцепившись в бедра пальцами, задвигался быстрее, вставляя так глубоко, что собственная кожа горела от шлепков по ногам партнёра. Не было никаких сил больше ни терпеть, ни жалеть партнёра. Степан кончал так долго и мощно, что потемнело в глазах, он и не заметил, как Степашка яростно помогает сам себе, ужом вертясь под ним. Оба закрыли глаза, стараясь восстановить дыхание и хоть немного прийти в себя. - Может, ты всё-таки слезешь с меня, а? Бирюк! - Степашка ласково ткнул Вишнякова под рёбра, благодарно целуя в шею. - Не, он ещё и жалуется - посмотрите на него! - Степан с довольным смешком постарался отодвинуться от мальчишки, но "гамаковая" кровать никак не давала это сделать. Ноги обоих не желали распутываться и плечи словно прилипли друг к другу. - Ты не находишь, дорогой, что эта койка очень эротична? - удовлетворённое желание не делало Степана Вишнякова менее привлекательным в сексуальном плане для неугомонного тёзки. - О, да! Если я буду двигаться активнее, то ты достанешь жопой до самого пола! - поддержал неистребимую смешливость своего мальчишки Степан. - И отобью её нахрен! Они лежали, обнявшись, слушая нестройные песнопения под расстроенную гитару за стеной и им было просто хорошо. - Слушай, а почему ты домой не поехал в эти выходные? - Вишнякову было, конечно, приятно думать, что Степашка остался из-за него, но хотел выяснить причину до конца. Новиков неопределённо хмыкнул. - А зачем? Предкам всё равно, дома я или нет. Маман по телефону треплется безостановочно, батя на работе торчит до часу ночи, даже в субботу. Я-то им зафигом? Степан погрустнел. У него самого в семье таких отношений не было, все всегда заботились друг о друге, вплоть до ожидания на ужин и постоянных расспросов про дела и совместного решения проблем. Может быть, жизнь в большом городе и отличается своими ритмами и особенностями, но это было совсем не то. - Нет, ты не думай, мы хорошо живём, - тут же принялся объяснять Степашка, - родители просто заняты очень, вот и дают передышку друг другу. А так, они у меня ещё ничего, кровать за стенкой скрипит периодически. Новиков захихикал над собственной шуткой и попробовал всё-таки поменять позу, выдернув ногу из-под мощного бедра Степана. Ему это удалось и он с удовольствием выпрямил конечность. Что-то тоненько звякнуло и Вишняков заметил цепочку с кулоном на щиколотке. - Ну-ка, ну-ка, что здесь у нас? - Степашка, ухмыльнувшись, подсунул ему стопу прямо под нос, вывернув колено замысловатым кренделем. Степан подивился и тут же вспомнил гимнастическое прошлое парнишки. Провёл пальцем по тонко свитому металлу, тускло блеснувшему белым в неярком свете, взвесил на ладони подвеску. Забавная ушастая голова закадычного приятеля Хрюши и Каркуши весело ухмылялась, лихо заломив одно ухо и вытаращив совсем не раскосые глаза. - Ты смотри-ка! Степашка! - по-детски обрадовался Вишняков. - Как есть Степашка! Серебряный! Где ты его нашёл только? Невыносимо захотелось прижаться губами к изящной лодыжке, что он тут же и сделал. Какая-то благодарность и оттого, что не забыл, вон, на цепочку даже повесил. Помнил и ждал ведь, вот же... - Да так, - как можно небрежнее ответил ему в тон натуральный Степашка, - увидел и купил. Он бесстыже задрал ногу на плечо Вишнякову, открываясь, прижимаясь к нему, ещё не остывшему, потному и бесконечно желанному. Не станет он говорить Степану, как целый месяц вкалывал в две смены в Макдональдсе, чтобы заказать у ювелира этого треклятого зайчика. И не серебро это вовсе, и каждый раз, когда его чуть кололо под носком платиновое ушко, вспоминать до слёз летний лес, изумлённую физиономию незнакомца и ждать и верить, что всё ещё будет. Дождался, получил, и был счастлив теперь. Степашка не мог не видеть тень недоверчивого смущения на лице Вишнякова и понимал, что предстоит ещё много работы, прежде чем этот натуральный террорист примет его целиком. Степана же так захватили новые ощущения, что он и не думал, пожалуй, ни о чём сейчас, кроме желанного, гладкого тела в своих объятиях, нежно, как мог, дотрагиваясь губами чётко очерченной линии подбородка. Парнишка был такой хорошенький, а он так давно ни с кем не был и так долго хотел его, что проблемы другого характера совсем не интересовали. Ему так нравилось целовать длинную шею и касаться в шутку зубами трогательно выпирающих ключиц. От этого Степашка поджимал плечи и косточки обрисовывались под кожей ещё больше. Мальчишка смотрел на него широко распахнутыми глазами, затянутыми мечтательным туманным возбуждением. Он забавно вскидывал руку, поправляя спадающую на глаза чёлку, и Степан обращал внимание на то, какая у него красивая кисть. Вообще - руки. Крупные, но странным образом изящные, с подвижными музыкальными пальцами. Тонкокостный, высокий, с длинными руками и ногами, он производил впечатление не развившегося ещё до конца мужчины. Недооформившегося, в его-то годы! Но именно это и возбуждало, эта подростковая грациозность юного паренька, который, оказывается, так ждал и почти любил его всё это время. Утомлённые, но совершенно не насытившиеся друг другом, они заснули.