Хочу убежать, от холодного взгляда...

Она проснулась от того, что замёрзла. Холод, что (она чувствовала) сковывал всё её тело, настораживал. Будоражил, ворошил какие-то воспоминания. Такие, какие вспоминать не хотелось. Улицы. Проход между домами. Холод. Лёд. Страх. Боль. Это длилось не больше нескольких секунд, но, видит Бог, этого короткого мига ей хватило на то, чтобы очнуться окончательно и понять, насколько всё плохо. Люси, через силу разлепляя ресницы, открыла глаза. И сразу же встретилась с другими, устрашающими. Взгляд Грея был холодным, пронизывающим, надменным, жаждущим, затягивающим, пугающим... Но никак не стеклянным. Слишком много было в этом голубоватом взоре. Но от этого никак не становилось легче. Драгнил ёрзнула. Шевельнулась и поняла: всё было ОЧЕНЬ плохо. Начиная с того, что она лежала на кровати, что (в присутствии Фулубластора) настораживало. и заканчивая тем, что лежала она под самим магом. Вплотную. Она была одета. Что было странно. Он моргнул, она моргнула. Секунда, и он отрывается от неё, дёргается, прикладывается к груди, выпирающей из свитера. Шоколадные глаза Джудовны ему больше ненужны. Ему нужно её тело. Люся буквально чувствовала, как в нём рождалось желание. Желание Мучить, Унижать, Уничтожать её, её сущность и жизнь. "Тихо. Всё будет хорошо. Это какая-то ошибка. Это не Грей! Он... он исправился!" - кричит её сознание. Она дышит часто, пугливо, взволнованно. - Грей, я... Объясни, что проис-с-с!.. - юная мать не успела договорить и на последней "с" уехала куда-то вверх, резко вдыхая воздух, замирая. Сквозь красную ткань свитера Отмороженный прикусил её расслабленный сосок. Заметив реакцию девушки, он ухмыльнулся, разжал зубы и, всё так же, не раздевая её, начал облизывать и целовать её груди. Полные по своей природе они были ещё больше от молока для кормления малышки, и поэтому казалось, что они вот-вот собирались разорвать узкую ткань. Это возбуждало, заставляло принюхиваться и наслаждаться Её изнеможением. - Ты дура, если думала, что сможешь сбежать от меня, - мягкий тёмный голос, вызывающий мурашки. Нет ни капли заботы, смущения, что были обычно, после того инцидента, в его словах. Грубость, издёвка, жажда, злость. Он быстро схватил её груди и сжал и так, что... у Люси стекла слеза по левой щеке. - Г... Грей... Н-не на... на-на-надо... - прохрипела златовласка. Она стремительно теряла силы. От этого голоса, от этих глаз. От отмёрзших рук, прикованных льдом к кровати. Бедняжка, куда ей было от них деваться? - Многого хочешь, куколка! - грубо произнёс брюнет, толкаясь к ней телом. Он думал. Он каким-то задним мозгом понимал - она не простит. Потому что один раз - это ладно. Она пережила, простила, подружилась, почти забыла. Но два раза - это уже слишком. Потому что после этого мириться снова - бессмысленность. Потому что неизвестно, сколько ещё будет этих "прости", если одно уже оказалось не последним. И поэтому Грей понимал - не простит. Дочь Лейлы ёрзала под ним, будто нарочно. И он забывался, тонул, словно манимый какой-то таинственной силой. Она так усердно крутила головой, что волосы у неё окончательно растрепались и разметались по подушке и по лицу. Он ухмыльнулся, облизнул губы, наклонился к блондинке и зубами откинул прядь волос, загораживавшую её глаз. Затем прижался губами к её лбу, попорхал по щекам и носу. Она зажмурилась, попыталась отвернуться. - Стоять, девчонка! - сквозь зубы прошипел маг. Он лёгонько шлёпнул её по щеке и впечатался в уста. О, как давно он их не чувствовал! Он раздвигал её губы языком, чувствуя, как они леденеют от его собственного холода. Он обожал чувствовать это омерзение, выливавшееся из неё со сдавленными стонами боли. Он обожал страх, что сочился из неё, как вода из айсберга в пустыне. Она была прекрасна! - Ай! - заклинательница слегка вскрикнула, но замолкла. Пусть этот изверг послушает лучше тишину или собственное поганое дыхание. Но не её крики! Боль была вызвана тем, что руки Фулубластора скользнули ей под свитер на самую грудь. Она могла поклясться, что ощущения Грей испытывал просто волшебные. Он сминал и сжимал их, а потом внезапно царапал, почти до крови, затем вдруг хватал её за отвердевшие против воли соски и тянул на себя. Он шлёпал по её материнским чашам, наполненным молоком, как по барабанам, и переминал, словно тесто. А сам в это время целовал её рот и шею. Он казался ей самим Дьяволом. Кто поверит, что ночь была просто замечательной. Нарастающий месяц тонким крючком чьей-то удочки висел на чёрном беззвёздном небе. Прохладный ветер не был резок и лишь приятно обвивал прохожих. Завораживающе шумела молодая листва. В многих домах горели окна, а на улицах подрагивали голубоватые лампочки фонарей. По бокам улиц лежали сугробы. Они были слегка грязноватыми, что не мешало прохожим играть в снежки. С улицы то и дело доносились возгласы и смех. Весенние ночь в Магнолии всегда славились свое красотой. Но Люси было не до этого. Она думала о прохожих только как о людях, способных, возможно, ей помочь, но, к сожалению, не знающих об этом. Люси не слышала шума листвы, не видела горящих окон. Её взгляд был прикован к одному лишь неизменному месяцу. Он придавал ей храбрости и сил. А силы ей были нужны. Волшебница должна была отбиваться, отпихивать от себя, брыкаться и так далее, по отношению к Грею. Который, к слову сказать, был беспредельно занят. Животом жертвы. Кажется, он думал, что это пирог. О, он должен бы был гореть. По крайней мере Нацу горел. И все, Люси знала, в такие моменты полыхают. А он. Нет. Он был холодным настолько, что те места, к которым он прикасался у златовласки сводило от холода. -Гре... Грей нет!.. Пожалуйста!.. - последние силы, последнее проявление достоинства, самозащиты, воли. Какой-то последний хриплый умоляющий стон. Кажется, она уже не просила его остановиться. Она просила просто убить её. И Фулубластор вдыхал её запах, всю её, целиком. Он поднял руки , зарылся ими в пшеницу её волос и тянул, тянул на себя, чтобы слышать эти тихие несдержанные выкрики боли. Маг не был сейчас её другом. Ни единой спасительной для неё мысли не было в её голове. Сейчас он был садистом. И собственником. И поэтому брал Своё. Драгнил закусила губу и прогнула спину до того, что захрустели косточки и позвонки. Из-за этого она невыносимо больно крутанула руки, примороженные к кровати. Замороженные простыни, что кололи девушке теперь спину, кажется, придавали ему ощущений, и Отмороженный с яростью сжимал её тонкий стан. Кажется, он чуть не сломал ей рёбра. Плевать. Он снова прильнул к её талии и с усердием начал оставлять засосы, стараясь пометить каждое ребро. Но вот он бросил её обратно. Оторвался от её тела. Сердце ёкнуло, сделало бешеный скачок. Он оставил её? Сейчас!? ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ!? Нет. Всё гораздо хуже. Уж она-то знала. Он сел ей на колени и ласково погладил плечи. Затем посмотрел почти своим взглядом. А потом... ухмыльнулся. Как делал это всегда. Потом дёрнулся и впечатался в её губы, кусая их до крови. Как будто в последний раз. Теперь уж точно. Всё. И вот Фулубластор поднялся и медленно, с натяжкой и этой непроходимой ухмылкой, расстегнул ремень. Он откинул его в сторону, сбросил штаны. Господи. Юная новобрачная зажмурилась и попыталась... А, к чёрту! Что бы она не пыталась - всё в прах! Она втянула в себя воздух, будто надеясь найти в этом спасение. - А-а! - не выдержала. Колокольчик её голоса разнёсся по барабанным перепонкам и, хотя и был заткнут мерзким поцелуем, вызвал несильный звон посуды на кухне. Всё так же больно. Не легче ни разу. И как тогда, чёрт, как тогда он не ждёт, не останавливается. Только набирает темп. А у Люси в голове гудит... Как в тоннеле. Внутри - оборванная пустота. Отголоски памяти, разума, тонущие в общем гуле. Сухость в горле, перехватившее дыхание. И боль. Боль, Боль, Боль... Просто бесконечное сочетание боли. Словно фейерверк. - Ещё раз вскрикнешь - я заморожу эту девчонку! - прорычал Грей. Голос у него слегка хрипел, он говорил рывками и двигался так же. Он словно прокладывал себе дорогу по давно нехоженой тропинке. Топором. Люси замерла. Всё ещё не дышала. "Заморожу девчонку". Гул, шум - всё в дребезги об эту фразу. Меть затравленными глазами посмотрела на своего насильника и через боль закивала головой. Дескать "Не буду кричать. Делай со мной всё, что душе угодно". Если у него, конечно, была душа, в чём Драгнил сильно сомневалась. Он бешено схватил её за волосы и притянул к себе. Грей лёг не возлюбленную весом всего своего тела, почти перекрывая ей возможность дышать, и начал долбиться в неё с новой силой. Возбуждение подхлёстывало его в голую спину и он зло и страстно продирался своей каменной плотью в глубь её влагалища, тёрся пахом о её лобок. Он царапал её белую спину и сжимал хрупкие бёдра. А она лежала под ним и еле дышала ему в мускулистую ледяную грудь. Всё это - всё! - уже было. И всё повторение. Только в более, кажется, извращённом виде. Всё стало пошлее, грубее. Грей будто нарочно старался делать ей больнее. А, впрочем, так оно и было. Дрожь пробежала по телу брюнета. "Всё?" - подумалось блондинке. Она ждала. Считала секунды. Он застонал, затем бешено зарычал и наконец излил нескончаемый поток спермы внутрь несчастной. "Не всё" - словно в ответ блондинке ухмыльнулся созидатель. Не дав отдохнуть и нескольких минут он рванул её за золотые волосы и сел, заставив сесть и её. Затем слегка отодвинулся потянул на себя и... - Давай, детка! Ты прекрасна в постели, но, сама понимаешь, в этом особых умений не надо, - она слушала его, дыша рвано и пытаясь восстановить сердцебиение. Мозг её разрывал всё тот же болезненный гул, - Но, знаешь, хорошо работать ртом может отнюдь не каждый. Я хочу, чтобы ты показала себя в этом! И, хохотнув, он подзатыльником отправил её голову себе между ног. Её пришлось тормошить. Пришлось вспомнить, что руки у неё всё ещё были прикованы, и поэтому вывернуты в невообразимой позе, несомненно вызывающей боль. На отвращение и тем более гнев у заклинательницы просто не хватало сил. Она чувствовала немного. Боль. Страх. Отчаянье. Пустота. Но вот он отцепил её онемевшие, перекрученные, отмороженные запястья и заставил взять его пульсирующую плоть. И работать. Возбуждать. Он был не теплее льда. Как обычно. Одни только глаза горели. Горели красивым, завораживающим синим ледяным пламенем. Сочетание не сочетаемого. Она двигала больными руками и молила, чтобы всё это просто закончилось. Он снова - снова! - схватил её за клок волос и устремил её голову к своему паху и члену. - Давай-давай! - подгонял он девушку. Ему не терпелось опробовать её - она чувствовала. И с омерзением она стала целовать его плоть, провела разок-два языком и взяла в рот. Повела губами по головке и чуть дальше. Больше - слишком много для неё. Но он не видел, не понимал. Не хотел ни видеть, ни понимать. Схватил её голову и с силой нажал. Протолкнул свой член ей в горло, не замечая, как она давилась, прекращая дышать. Ему действительно было плевать. Главное - пусть работает своим восхитительным ртом. Для Грея главное - это чувствовать её пухлые искусанные губы и язык, извивающийся под напором "достоинства". И Люси долго ещё приходилось сосать. Когда она сглотила эту мерзкую липкую сперму, ощущая ту в себе и на себе, он коротко дал ей пощёчину, бросил её на кровать, оделся и ушёл. А миссис Драгнил лежала в своей кровати, кутаясь в своё одеяло и вовсе не чувствуя себя защищённой. Все это уже было. Значит возможно, что будет снова. КОНЕЦ ДВАДЦАТЬ ПЯТОЙ ГЛАВЫ.