Хочу убежать, от холодного взгляда...

Напряжение. Оно вполне ощутимо витало в воздухе. Он, казалось, состоял из смеси этого самого напряжения, злости и... обиды. Её было так много и она возрастала с такой силой, что её можно было уже пить. Ею можно было наполнить двадцать бочек и всё равно осталось бы ещё. И Нацу это чувствовал. В комнате было неприятно и как-то... Неприятно. Нацу видел, как его супруга раздражалась, как её оскорбляли его слова. Убийца драконов видел, что девушка еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Нацу было бесконечно стыдно за то, что он её обидел. Он буквально чувствовал, как жалость и стыд разъедают его изнутри. Поэтому он почти извинился. Почти. Но тут... У неё на ушах сверкнули серьги. Он таких раньше у неё не видел. Они были будто стеклянными или ледяными. И либо они были похожи на айсберги, либо у Драгнила паранойя. Словно дразня его, она отвлечённо качнула головой, а потом, заведя тонкие руки за голову, перебросила волосы на одну сторону так, что одно ухо с этойсамой серёжкой оказалось на самом виду. Нацу начинал снова злиться, и, в поисках спасительного ориентира, его взгляд заметался по самой Люси. Зря. На ней было новое платье, переливающееся, кажется, всеми цветами холодной гаммы. Оно было тонким, словно сделанным из стрекозиных крыльев. Лямки проходили по плечам и, когда девушка поворачивалась, было заметно, как они перекрещиваются на полуголой спине. Чуть загоревшие тонкие голые руки были обвешаны золотыми браслетами всех возможных форм и размеров. Из под платья выглядывали алые носы туфель на шпильках. Она была очень красивой и это, чёрт возьми, бесило. Бесило настолько, что!... - Люси! Куда это ТАК вырядилась!? Уж не к своему любимому дружку!? - странно, когда это он научился говорить так? В любом случае, он был не очень мил. Ни капли прежнего сочувствия. Только прикрытый огонь ярости и... - Ревнуешь? Опять!? Нацу, сколько тебе повторять - мы не состоим с Греем в каких-либо отношениях! Я тебе НЕ ИЗМЕНЯЮ! - сорвалась на крик. Злой, обиженный крик. Ещё бы. - Безусловно. То-то он с тобой так мил! В постели, наверное, так и повторяете друг другу: "Мы же просто друзья. Это так, ничего особенного...". Ой и букеты он тебе (тебе, а не, скажем, Дождии) всё время совершенно случайно дарит. И на прогулках он тебя всё время совершенно случайно встречает. И подарки дарит так, по дружески. Может мне тоже "по-дружески" прогуляться где-нибудь с Лисанной, подарить ей случайно букет, да несколько золотых колечек совершенно "по-дружески", а?! - он издевался, причём совершенно осознано. - Нацу, я... - Нет уж, послушай! Я не могу это так терпеть! Ты то и дело пропадаешь где-то, и приходишь в таком... разнузданном виде. У тебя всё время холодная кожа и ты ешь, мне кажется, тонны мороженого. Твой гардероб беспристрастно пополняется вещами в этом "ледяном" стиле! И вид у тебя такой... будто ты всё время стараешься, чтобы я о чём-то не узнал. Утаиваешь! - его голос сорвался на крик и он с размаху пнул табуретку ушибленной ногой. Взвыл и разъярённо посмотрел на жену. Вдруг из соседней комнаты донёсся плач. Люси дёрнулась и убежала успокаивать дочь. Нацу чертыхнулся и поплёлся смотреть, что произошло с Нюсей. Девочка выпала из кровати и ударилась. Опять не Слава Богу! Люси - естественно! - будто ничего и не было успокаивала дочь. Нацу от этого приходил в бешенство. И ревновал. Этот Фулубластор не выходил у него из головы. Чёртов Грей. Отморозок недоделанный. Какое дело ему до его, Нацу, жены? Грей, конечно, хороший человек, но всё же порядочная сволочь! Совсем на дно утащит эту крошечную женскую фигурку. Люси слишком добра. Прошло, кажется, минут двадцать. Или всего две. Неважно. Пролетела как-будто вечность. Драгнилам было нелегко, градус в комнате неумолимо повышался. Ой, как не хватало Хеппи! - Хватит! Больше ты с ним НЕ УВИДИШЬСЯ! Встречаться с кем-то при живом муже! Позор! Скажешь "нет"?! А куда тогда ты так вырядилась!? А!? Стул, на котором сидела миссис Драгнил, резко отодвинулся. Люси вскочила, взглянула раскрасневшимися глазами, полными слёз, на мужа и выбежала из дома, прижимая к груди дочь. Убийца драконов зарычал, а потом, невнятно ругаясь на испанском, начал лупить ногами стену и кровать. Напряжение. Оно так и не ушло из комнаты. Обида и злость обоих давили на мужчину, душили его. Нацу было чертовски плохо! ********************* Старенькая деревянная скамеечка располагалось в гуще деревьев сакуры и потому была совершенно незаметна. Деревья цвели совершенно не по сезону. Где ж это видано, чтобы сакура цвела первого июля!? Верно, нигде. Тихо-тихо опадали в аллее лепестки, и слегка дул приятный летний бриз. Шумели ветви, да где-то вдали раздавались детский смех и голоса. Небо было ясным, и день... словно был создан для счастья. А Люси плакала на скамеечке среди кустов, зарываясь в розовые листья и покачивая засыпающую дочь... - Эй, так и знал, что тебя здесь увижу! - тишину нарушил знакомый голос и треск веток. Люси вздохнула. - Как ты вообще забираешься в это адское место? Прутья бьют не хуже плёток! - Грей, не сейчас, - Люси не хотелось оборачиваться. - Да ладно тебе! Неужели ты правда думала, что я не приду? Или что не найду тебя? - он говорил весело и, наверняка, с улыбкой. - Грей, пожалуйста. Я устала. Дай мне побыть одной. - Скажите пожалуйста! Я не могу пропустить этот день! Вот и Нюся здесь, - он наклонился к девочке, что, сбросив с себя сон, стояла на коленях матери и пристально смотрела на "дядю Гея" или как-его-там. Он улыбнулся ей. Девочка показала язык и села обратно матери на колени. - Смотри, какая шустрая стала! Совсем, как мама! А всё же, смотри, что я тебе принёс! - Фулубластор перекинулся через деревянную спинку, собрался было что-то сказать, наконец заглянул девушке в лицо и... - Люси. Что случилось? Кто тебя обидел? Я его поколочу, поверь мне! Что заставил тебя плакать?! Помни - я всегда рядом. Он действительно волновался. У него были как всегда растрёпанные волосы и наполовину оголённый торс. Он был как всегда красивым. В лице читалась ясная тревога за любимую женщину. Волновались даже глаза, хотя и были по краям покрыты тонкой корочкой льда. И когда, скажите на милость, она начала всё это подмечать?! Драгнил всхлипнула, прижала к груди ребёнка и зарыдала. - Ну-ну-ну, - пытался успокоить её маг, - пожалуйста, Люси, не плачь. Хочешь, я совсем убью его. Только скажи, кого. Ну Люсичка! - Нет, не Люсичка! Всё из-за тебя, из-за тебя, Отмороженный! Из-за тебя, дурак! Нацу уверен, что я ему изменяю! С ТОБОЙ! И как тут не быть уверенным, идиот! Я ненавижу тебя, Грей! И всё... это. Всё такое, что с тобой связано! Оставь меня в покое! Подумай о Дождии, в конце-концов! Грей прижал её к себе за плечи поцеловал в макушку. А она ревела, не смотря на него. - Прости меня, Люська. Ты знаешь, я не могу. Мне правда жаль. - Знаю, - она коротко кивнула, хлюпая носом. - Не вини себя. Я действительно виноват. Нужно было вести себя... по другому! Нужно было... - Грей, не начинай, - попросила его девушка. На некоторое время повисла тишина. Ветер бродил в цветах и ветках. Дети пробегали по дорожкам, по небу ползли облака. Позёвывала Нюся, жуя поочерёдно носки и пятки своих крошечных ног. Вдруг, бриз сорвал с куста стайку лепестков и запустил её в лицо юной матери. Заклинательница нежно поймала один и прижала к сердцу. - Они всё ещё цвета его волос? - вдруг нарушил молчание Отмороженный, рассматривая лепестки. С каким-то тихим отчаяньем. - Да. Он ведь мой муж. Я люблю его, - Драгнил спрятала лепесток в сумочку, прижала к себе покрепче дочку и поднялась, легко раздвигая ветви. - Подожди! - крикнул исцарапанный парень, вылетая из кустов. - С днём рожденья тебя, Люси! И он вручил ей коробочку, пояснив: "Это от нас с Дождией и детьми". Внутри был небольшой ключ из фанеры раскрашенный множеством кисточек. Вокруг ключа лежали пять открыточек с пожеланиями. Люси улыбнулась и повесила его в связку. Коробочку она убрала в сумку, поблагодарила "друга", попрощалась и пошла прочь. Солнце делало её волосы похожими на белое золото, а фигурку - на маленькую хрустальную фею. Дул лёгкий бриз, и деревья словно что-то шептали... - Постой! - крикнул несчастный вдогонку возлюбленной. - Он любит тебя, я знаю! Он идиот, но не злодей! Да и память у него дурацкая. И всегда была такой. Прости его за глупость! Он правда любит тебя! И я люблю! Но девушка была далеко. Его последняя фраза потонула в шуме лепестков сакуры и гуле чьих-то детских голосов. Она удалялась, уходила домой, растворялась в закате. А он всё так же стоял на месте и лёгкий бриз шевелил его волосы. КОНЕЦ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ