Хочу убежать, от холодного взгляда...

С тех пор, как разошлось известие о том, что Нацу пропал, одному синему котяре в гильдии не стало жизни. То есть, нет, никто, конечно, ни в чём не винил несчастного. Просто повсюду — повсюду! — шли эти вездесущие переговоры, пересказы да «пару обычных маленьких вопросиков, дружище». Хеппи называл это допросами. «А расскажи ещё разок, куда вы там шли?» «На задание мы шли. Нацу хотел завалить какого-то зелёного заколдованного червя. За работёнку восемьдесят три тыщи драгоценных платили». «Это та работёнка, что в Изермóре?» «Да. Там ещё треска светящаяся водится». Говорить о рыбке. Всегда лучше говорить о рыбке. Слишком сильно он волнуется. «Ага. Да понял я! Так зачем вам так много денег вдруг? У вас, вроде, на всё там хватало…» «Макао, не тупи! Мы ж все деньги в переезд вложили и в перестройку нашего с Нацу дома. К тому же Нацу хотел Люське какой-то там серебряный ключик подарить». « «Серебряный ключик?!» От двери что ль?» «Нет же, звёздный. Он ей приглянулся очень, но у нас с собой денег на него не оказалось». «Ты что-то, брат, темнишь. Сколько ж он, тогда стоил, Хеппи?» «Восемьдесят тысяч». «ФИГА СЕ! В смысле, кхм-кхм, Хеппи, а куда ты там вдруг делся?» «Я ж тебе уже пятнадцать раз объяснял…» Неприкрытое раздражение. Замаскированная паника. Даже ладошки взмокли. «…Шарли меня позвала, помочь попросила». «Что-что?!» «Шарли. Попросила. Помочь. Макао, ты совсем глухой? Может, тебе к Полюшке сходить?» «Шарли? Да тебя-то? Не смеши мои колени!» Тут-то белый ангелочек обычно и спасал несчастного, зажатого в тиски дурачка. «Да, мне потребовалась его помощь. И не смотри на меня, как на героиню, жертвующую собой ради друга, Макао! Я не обычная кошка, но и не врунья! Мне понадобился Хеппи, чтобы найти поселение Высших. Туда можно пройти только вдвоём, к тому же этот котяра лучше дорогу запомнил». «А почему ж ты не взяла Лилейного, а? С ним-то как-то даже мне спокойнее», — с недоверием говорил Макао. «Лили был с Гажилом. И я как всегда не знала, где. А времени на выпытывание сведений из Леви у меня не было!» «Хей!», — обижено восклицала откуда-нибудь Рефдокс. «И что же, ты прям знала, где Хеппи?» «Да, представь себе, знала. А теперь, будь добр, отпусти этого дуралея, Макао. Он и двх слов-то связать… Ты понял. Не думаю, что вам есть какой-то резон мурыжить его и дальше» И она уносила его прочь от допросов. Да. Спасибо ей, этой хорошенькой кошечке. Она спасала его от назойливых взглядов. Но вопрос-то был в другом. Кто мог спасти бедолагу от него самого? Никто. Вот именно. Его мысли разъедали его изнутри. «А куда ты там вдруг делся?» Вопрос, котороый задавал ему Макао каждый день. И вопрос, за который Хеппи каждый день изматывал себя до предела полётами. Нет, он не врал. Шарли действительно позвала его. Но не для неотложных полётов в деревню Высших, а для совместного ужина. И он согласился. Боже, да он пулей полетел за «Шарлечкой», толком даже не попрощавшись с хозяином. Ведь такой шанс выпадает только раз! И то ещё, непонятно, с чего это вдруг. А Нацу пропал. И, чёрт, Хеппи умалчивал о чём-то, что было, возможно, очень важным. О том по пути они встретили Жерара. Чёрт, не хотелось ему подставлять человека. Хеппи замыкался в себя с каждым днём всё больше и больше, как будто он был банкой, крышку на которой закупоривали всё сильнее. Если с такой банкой переборщить, её потом никакими силами не открыть. И Хеппи едва не переборщил. Но белошёрстая судьба снова спасла своего суженного.

***

Конечно, Хеппи и Шарли — дети Эдоласа. Они — высшие, и есть законы, которым они обязаны подчиняться. Правда, при этом наши двое не перестают быть жителями Земли, взрощеными на ней. Так что вполне логично, что они забыли законы, которые в их родном мире считались естественными. А вот тела их продолжали помнить. Что-то вроде безусловного рефлекса. Годы, целые годы Хеппи добивался своей возлюбленной. И… не сказать, конечно, что ноль реакции… …но, кроме «ладно уж, подержу я тебя за руку» или «Ты больше не называешь меня Шавермой?! Ты правда завёшь меня по имени?!», ничего не происходило. Несколько непрерывных лет. Нет, Хеппи не отчаялся. Но дал Шарли самой выбирать свою судьбу. И оказалось, что он лучше и придумать не мог. Потому. Что Шарли. Сама. Пригласила его на ужин. На первое свидание. И будто в нём что-то щёлкнуло. И в ней тоже. В них обоих. Вечер прошёл чудесно. Их ни что не волновало. Ну, кроме, пожалуй, Лектора, который упорно пытался выбить себе место за их столиком. Но от него, слава созвездиям, смогли избавиться. Свечи, музыка, разговоры, чаёк. Шарли даже заказала скумбрию. И, да. Это было самое настоящее свидание. Сказать, что Шарли что-то знала? Нет. Пожалуй, не знала. Но она — то ли в силу своего умения прорицать, то ли в силу природы — чувствовала, что рано, рано ещё начинать встречаться. Подавать хотя бы знак благосклонности. Рано было. И она холодно молчала. Прошло не так мало. Если даже опустить семь ушедших в неизвестность лет, их знакомство длилось ещё пять-шесть. И вот теперь Шарли наконец поняла. Пора. И не ошиблась. И ни на секунду не пожалела о своём решении.

***

В домах, в земных семьях Высших было не спокойно. И если Нацу пропал, то с Венди просто творился настоящий, пусть и обыденный, ужас. Она никогда ни с кем не делилась своим секретом. Он был её тайной, её чёрным (но недалёким) прошлым, её худшим кошмаром. И обо всём знала только Шарли. Невольный наблюдатель. Предсказывающий, видящий других, в силу наследственности. Они старались не говорить на эту тему. Шарли, по крайней мере, первой никогда не заговаривала. Только Венди иногда чувствовала потребность высказаться, открыть душу, поговорить об… об. Шарли и раньше не раз приходилось нелегко. Но такого никогда не было. Это было очень страшно. Кошка чувствовала себя ужасной, бесполезной, дрянной. У Венди бывали приступы депрессии, истерик. И всё, что Шарли могла — не давать своей девочке разбивать голову об стену. А та пыталась. Это всё было полгода назад. Теперь был октябрь. Венди слегка успокоилась. Слегка ожила. С самого начала, когда буквально закрылась, заперлась, с ней был только один человек. Про которого на вопрос: «Он пришёл. Мне его впускать? А то…», — Венди отвечала: «Впускай». Он носил ей цветы в горшочках и свежую клубнику. Он смотрел с ней разные фильмы по лакриме. Он давал ей советы относительно моды. Он готовил ей. Он смешил её. Как мог, поддерживал в ней жизнь. Да, это был Ромео. И сейчас, когда они, вдвоём с Шарли, вытащили синевласку из этой пучины… она наконец-то чувствовала себя счастливой. Хоть немного. У обоих котов были семейные проблемы. Они решали их — каждый сам, не разглашая деталей. А между делом, пересекаясь в кратких промежутках между путями своих семей, они влюблялись друг в друга. Страстно, пламенно и нежно. Так, как, кажется, и не могут любить не люди. Кошки. Они нашли друг друга. В этом не было их силы или слабости. Они просто поняли, что созданы друг для друга. И вот тогда Шарли согласилась. И надела на палец обручальное кольцо. У них было всего только три свидания — не слишком много, да? Но им вполне хватило. Одно — в ресторанчике, туда синеватого дуралея пригласила Шарли. Второе — под луной. Они просто гуляли целую ночь. Луна светила где-то над соснами в парке, оставляя на покрытой опавшими иголками земле длинные тени. Иногда сквозь полугустые ветви проглядывали блестящие звёзды-сестрички. Подмигивали. Оба смеялись, бегали друг за другом, делились секретам. А как весело было качаться на старых, проржавевших по самое не могу, скрипящих до ужаса качелях?! Разве не здорово? И третье свиданье — в клубе танцев. На улице Шан-Кьюро. Один Бог только знает, какими путями кошечка туда-таки добралась, учитывая, что этого района она абсолютно не знала. Они танцевали танго. танго. танго. Ча-ча-ча. Ча-ча-ча — раз, ча-ча-ча — два, ча-ча-ча — Шарли, ты выйдешь за меня? Стоп. Стоп. Стоп! Остановите танец, землю, мир, головокружение. Машина предсказаний, скрывшаяся от правоохранительных органов где-то под кожей, давала в последнее время сбои. Может, кто ещё об этом помнит. Хеппи, вот, помнит. Он вообще обо всём помнит. Вот, например, в прошлом году, когда у неё был день рожденья. Все, буквально каждый норовил спросить, пожелать Шарли найти своих родичей. И только он один не пожелал. Вручил свеженькую селёдочку и удалился. Генератор предсказаний рассказал высшей о её происхождении. О её матери. Если честно, это был неприятный вопрос, Шарли предпочла его не поднимать. Да, к слову, просто так. В этот день, в день рожденья Шарли, два года назад она скончалась. Королевы Шаготты не стало. Но суть не в том. Суть и не в этом, и вообще ни в чём, потому что вот. Вот оно — маленькое чёрное колечко с крохотным алым камнем. Как будто оригинальность была у Хеппи в крови. И вся. Вся эта грёбаная вселенная. Она собралась в ней. В одной точке. В этом кольце. А Хеппи. Он хороший парень, нет, без шуток. Добрый, милый. Дурак. Что уж с этим поделать. Ничего. Ничего не надо делать. — Я люблю тебя. Вот что она сказала. Так тихо, что музыка — музыка танго — заглушила её. Только Хеппи услышал, поймал эти три, три заветных слова. Они поженились. А дальше, о, дальше понеслась кутерьма. Кто, когда занимался размещением этих котиков. Времени-то ни у кого не было. Помимо всего прочего, они нужны были своим хозяевам. Шарли предано хранила верность Малютке Венди — она как раз пошла на поправку, и ослаблять усилия было нельзя. А Хеппи… Смешно, да? Он потерял Нацу. Его хозяин, его папочка потерялся. И он взял под опеку Люси. Которая была разломана исчезновением мужа. Каждый хотел жить со своими. Каждый считал своим долгом помогать именно своему хозяину. Но разрываться-то было нельзя! И они не разорвались. Слава Богу. Для начала, они разобрались с незаконченными делами. Вывели Марвел в люди, в гильдию. Помогли Люси и Нюсе закончить с переездом. А потом с ветерком принялись за строительство. С лёгкой руки Драгнил они для начала поселились в её старой квартирке. Как не смеялась она над «синей кошатинкой», их радость, свадьба была для неё утешением. И она недолго думая отдала им жилплощадь, торопливо проговаривая: «Ой, да ладно вам! Мне она не нужна — я уже все вещи перенесла в наш дом и могу там спокойно жить. Нет, ну прекратите! Считайте подарком на свадьбу! Не вздумайте, пока ваш дом не будет окончен, я сама пооплачиваю квартиру. Не слишком-то радуйтесь! И квартира-то тут плохонькая, и…» Она ушла, смахивая с глаз слёзы. Тяжело ей было, но она крепилась. День за ночью, ночь за днём. Мы сегодня не уснём. И вот тогда-то началось неистовство. Шарли — девочка скромная. Все вообще были удивлены, узнав, что она согласилась стать женой Хеппи. А уж когда… …упали тогда все. Хотя падать-то и не надо было. Всё законно, они двое — муж и жена. Всё в рамках моральных норм. Но всё-таки беременность Шарли была слегка неожиданна. Слегка. Как ни странно, многие на это решительное заявление ответили весьма смешным вопросом. Но неожиданным. Что-то вроде «Как в тебя, такую крохотульку, может влезть такое огроменное яйцо?!» И если это было ещё не самым смешным, то нужно вспомнить, что самым первым подобный вопрос задал Хеппи. Он был так уморителен со своим растерянным выражением мордочки, что жена хохотала над ним неполных двадцать минут. Пока ей, наконец, не дали воды. Она искренне посмеялась над каждым, но, приобняв мужа за шею, неловко извинилась: — Вы уж извините, но это священная тайна Высших. Её разглашать нельзя. Можно было бы смело списать всё на то, что белёсая кошечка просто сама понятия не имела о том, что ей предстояло пережить. В действительности, это было правдой лишь отчасти. В основном же, это действительно была тайна, которую этот крылатый народ хранил из века в век. Несмотря на то, что Шарли так долго смеялась над будущим отцом своего дитяти, его можно было понять. Признаться честно, кошечка была несправедлива к супругу. Ведь в тайну развития и появления котёнка на свет были не посвящены не только чужие народы, но, как правило, и многие мужчины. Муж мог не знать о том, что именно происходило с его женой и ребёнком. Это считалось крайне дурной приметой. С другой стороны, Хеппи совсем не обязательно было знать подробности. Главное, что его жена носила под сердцем его ребёнка. А остальное не так уж и важно.

***

Шарли колдовала над кастрюлей на недокрашеной кухоньке (только эта и ещё одна часть в их доме была до сих пор не достроена) и мурлыкала какую-то песенку. Ей вообще в последнее время нравилось мурлыкать и урчать. Порою ей даже казалось, что она вот-вот и вовсе превратится в обычную белую кошку. Хеппи подкрался сзади. Не бесшумно, нет — он оставался всё тем же смешным дурачком. Но Шарли то ли была слишком занята какими-то своими мыслями, то ли способности её слуха давали сбои. — Ай! — испуганно выдохнула она. — Глупый котяра, напугал меня! И она притворно надула губы. Но муж ей поверил. — Шарли, ну ты это, не обижайся… Я вон…рыбки тебе принёс… Ушки его смешно прижались к голове, будто кот так и ждал от супруги удара на голову. Мало того, что он провинился, кажется, перед ней. Так он ещё и предложил ей РЫБЫ. Хех. Как будто Шарили хоть когда-нибудь любила рыбу. Однако, в любой жизни случаются неожиданности. — Ой, да, пожалуйста! И лучше побольше. Я её сейчас зажарю хорошенько, а то ты, я знаю, опять домой сырую притащил, — и она погрозила пальцем. — Да вон у меня уже и сковородка нагревается. Да быстрее, я страсть, какая голодная! Давай, милый. «Милый» был дико удивлён, но всё же положил на доску холодную рыбку и побежал за «припасами». Смешной, он был в некотором смущении. Ведь, как ни погляди, привычки ни у кого не меняются так с бухты барахты, да ещё так сразу. А всего, пожалуй, месяц назад его кошечка упорно отказывалась от любой рыбы! «М-м-м, селёдочка» — доносилось с кухни. На самом же деле секрет был прост. До смешного. Виновата была Шарлина беременность. У кошек развитие плода развивается по другому, нежели чем у человека, и уж, конечно, быстрее. Высшие — они хоть и не совсем кошки, но точно и не люди. Как у людских женщин, у высших выделялось бешеное количество гормонов и появлялись странности в поведении. Но как и у кошек, срок беременности длился в разы меньше человеческой. И был он несколько… странным. Процесс делился на разные фазы или стадии; каждая вносила свой незаменимый вклад. Без одного звена другие становились бы бесполезными. Первая стадия — одна из кратчайших. Она длится от шести до (в редких случаях) десяти дней. Мать узнаёт о ребёнке едва не в первые дня два. Организм со дня зачатия сразу же начинает предпринимать необходимые меры. Главная из них — еда. Высшая «в положении» съедает в первую неделю беременности в три с половиной раза больше своей обычной нормы. В эти дни жир на животе усиленно растёт, чего не следует опасаться. Это необходимая мера и для матери, и для ребёнка. Так как Шарли не имела совершенно никакого права рассказывать обо всех этих премудростях даже мужу, окружающим о росте её живота приходилось только догадываться. Девушки ходили вокруг неё и приговаривали:"Ах, голубушка. Ты, верно, давно уж ждёшь малого, месяца два уже, а то и три-четыре». Шарли посмеивалась. Прекращался этот смех только тогда, когда всё это слышала Венди. — Ты чего сидишь грустная? — Нет-нет, ничего, — отмахивалась Чудесная. — Я тебе, может, времени мало уделяю? — встревоженно гладила её по плечу кошечка. — Нет! Не времени, а секретов! — Девочка обиженно отворачивалась от Шарли. — Ты мне больше не доверяешь, да?! Ох. Венди ещё такая малышка. Нашла бы она поскорее своё счастье. Так или иначе, наедать себе животик кошечке никто не мешал. Она радовала всевозможной едой и себя с малышом, и любимого мужа. Да-да. Она не просто так согласилась стать его женой. Она любила Хеппи. И, Господи, как же она была счастлива, что именно Хеппи — Папа её ребёночка.

***

Шёл восьмой день беременности Шарли, когда она почувствовала те самые, особенные ощущения. Это была палка о двух концах, ведь с одной стороны развитие плода переходило в следующую стадию как раз в срок, но с другой стороны… Сегодня был четверг. Против четвергов Шарли не имела абсолютно ничего. Напротив, это был один из её любимых дней в неделе: она в этот день отказывалась от любых своих дел и проводила всё время с мужем. Они миловались и создавали романтическое настроение друг другу. Каждый посвящал себя своей второй половинке. Были и свечи, и музыка, и романтические комедии по небольшой лакриме, и прогулки, и даже иногда рестораны или кафешки. И ни разу ещё. Ни разу. Они ещё не прогуливали этот день. Тем более без весомой причины. То есть, причина-то была, но Шарли не додумалась сообщить её мужу. И вот теперь выкручивалась. — Хеппи. Тебе сегодня нужно взять задание. — Зачем? — Ты уже весь измаялся. Я же вижу, что ты хочешь пойти с Ромео. Он замялся. — И вовсе нет. Зачем мне идти с ним куда-то… Шарли вздохнула. — Я знаю, что Ромео предложил тебе сходить на задание вместе. Я же вижу будущее, не забывай. Я не против того, чтобы ты ходил на работу, тем более с Ромео. Он хороший парень, а деньги нам, ого, как пригодятся. Иди. Однако слова эти не возымели должного эффекта. — Шарли, сегодня четверг. Что-то случилось? Я тебя чем-то обидел, милая? Шарли улыбнулась. — Ну… Нет. Скажи «нет». Она правда хотела так сделать. — Пожалуй, да. Хеппи, милый, прости. Я ни за что на тебя не сержусь. Просто мне нужно… побыть одной. Это так тяжело. Вглядываться в его расстроенную мордочку., но так нужно. «Я люблю тебя». Хеппи согласился. Он был славный малый, понятливый. Он, правда, до сих пор удивлялся тому, что эта милая кошечка стала его женой, и иногда сомневался в себе. Но она-то ему покажет: он лучший. А для Шарли день прошёл гораздо труднее. Она уплелась в свою комнату (у них была одна общая и две отдельных спальни на случай ссоры или чего-то ещё) и свалилась на простыни. Ей было плохо. Её колотил озноб, спазмы проходили по её телу, и было трудно дышать. Она встала и захлопнула шторы на всех окнах, закрыла дверь, чтобы ни луча солнца не проникло в комнату. И вот тогда-то он появился. У Высших беременность проходит на абсолютно другом уровне, и роды у них проходят дважды. Это были первые роды Шарли. Из неё на свет, то есть во тьму, появилось небольшое оно. Нечто, напоминающее формой яйцо, размером, примерно, с пивную кружку. Мягкое, казалось — можно проткнуть пальцем. А внутри этого желе — внутри будущего яйца — маленький котёнок, похожий на клубок неаккуратно смотанной шерсти. Он светился в этой темноте, как беленькая лампочка. Ух — выдохнула Шарли и аккуратно прижала не сформировавшийся зародыш к животу. Ему опасно было долго находиться на открытом воздухе. С тумбочки она взяла заранее приготовленные бинты и — Боже, только бы не повредить! — примотала яйцо к себе. (Что-то подобное происходит у сумчатых, вроде кенгуру. Зародыш доразвивается в сумке около живота матери. Что ж, ничто не ново под луной). Слава Богу, что она подготовилась к этому событию и оставила рядом всё необходимое. Даже аптечку на случай, если бы с котёнком что-то оказалось не так. Всё. Всё в порядке. Всё хорошо. Теперь главное — не двигаться. Не двигаться те несколько дней, что плод будет прирастать к ней. Пузо у неё уже покрыто слоем жира и густой мягкой шерстью. Вскоре новая шерсть нарастёт поверх малыша и накрепко прикрепит его к матери. Теперь-то не котёнку не нужно уже так много питательных веществ, всё, что нужно, будет приходить ему из материнского жира. А что же Шарли? Природа предусмотрела некоторые упрощения для матерей. Все те несколько дней, что плод будет прирастать к ней, Шарли не будет испытывать ни голода, ни жажды, ни потребности в туалете. Затем всё вернётся в норму. Так и случилось. Непросто, конечно, было объяснить Хеппи, что произошло, почему его жена лежит без движения и почему её живот весь в бинтах, не раскрывая «великих тайн», но кое-как у Шарли получилось. Итак, через три дня непрерывных волнений будущая мать смогла подняться. Хеппи все три дня был на нервах, а уж Шарли тем более — эти несколько суток были одними из самых опасных дней цикла беременности у Высших. К счастью, ребёнок, кажется, прижился. И вот потекло самое счастливое время. Неделя за неделей небольшое семейство ощущало себя всё радостнее и радостнее. Летать Шарли не могла — это было опасно, к тому же кошечке было банально тяжело. Но зато ходила она целыми днями! Она вставала, просыпаясь в семь утра. Она убегала на прогулку после завтрака в восемь. Она шла в лес, побывав в гильдии в двенадцать. В час они с Хеппи обедали на пикнике и продолжали прогулки. То есть, чаще всего Шарли продолжала. У Хеппи не было времени на сплошные гулянья. Он — не Нацу. Сколько бы не хотел им быть. Да. Смирись. И он смирился. Ему нужно было каждый день ходить на задания, чтобы самое драгоценное, что у него есть: Шарли и малыш — жило жизнью спокойной, ни в чём не нуждалось. Ах, да, и нужно ещё Люси побрякушку подарить, ну, или Нюсе, а то без Нацу они… эх. И — у Хеппи всё время это вылетало из головы — ещё для Венди тортик какой или пирожное. И на всё это нужны были деньги. Много денег. Окружающие всё время забывали, что он всего лишь кот, и сам по себе сделать может не многое. А вот Хеппи помнил. Недаром ведь ему работодатели давали раза в три-четыре меньше, чем другим. И плевать, что у того семья, дом. На работе Хеппи сжигал все свои силы, работал на максимуме, вкладывал всего себя, а получал не много. Но приходил домой счастливый. Потому что Шарли. Потому что малыш. Потому что общий дом. И он не хотел заваливать всей гнилью, что собралась в нём за день, свою семью. Они любили его, и этого было достаточно.

***

Около шести недель плод неизменно и неукротимо рос. Он, спрятанный под материнской шерстью, будто пытался сказать каждому прохожему: «Вот он я! Я здесь». Неизвестно, кто гордился этим пузиком больше: радостный отец, гордая мать или непоседливая Нюська, которая так и норовила при каждой встрече зарыться ручонками в Шарлину густо наросшую шерсть. Конечно, Люси и Шарли не проводили вместе слишком много времени, но всё равно то и дело пересекались. В последние дни истекающего месяца пошли дожди и даже бури, и двум (одиноким) женщинам было в это время года уютнее вместе. Тем более, что Хеппи часто пропадал на заданиях, а Нацу… …А, чёрт его знает! Шарли успела привязаться к Драгнил ещё больше, чем раньше, и теперь сильнее сочувствовала её бедам. Иногда она представляла, как это — жить с ребёнком на руках и без мужа. И тогда она представляла, как с Хеппи случалось что-то страшное, и они навсегда (или надолго) разлучались. И вот тогда-то её гормоны — а их было много, очень много в её беременном теле — начинали бушевать не на шутку. Естественно, она начинала реветь. Как-то несвойственно ей. Хех. Времена меняются. Иногда ей внезапно казалось что-то. Что угодно: начало родов, смерть мужа, опасность или, на худой конец, апокалипсис. И тогда — всё, милые, закругляемся! У Шарли истерика! Пора! — и Хеппи ехал домой. В любую погоду, в любом настроении, бросал задание, словом, забывал обо всём и летел. Успокаивать свою милую дурочку. Пролетело полтора месяца и срок пришёл. Яйцо отделилось — скорее, отвалилось — от живота матери прямо вместе с шерстью, которой оно поросло. Кошечка сразу почувствовала, каким голеньким, лёгким и беззащитным стал её живот. И как беззащитен её малыш. Правда, не такой уж он и беззащитный. Ему, как-никак, повезло с родителями. Да и с Гильдией. Скоро яйцо — стремительно растущее, белое с серенькими узорами — освободилось от шерсти. Уже через три дня его скорлупа окончательно затвердела и приобрела какую-то необъяснимую прочность. Ещё через три оно переросло Хеппи. И тогда было разрешено на него смотреть. Когда Шарли появлялась в гильдии, непременно неся с собой свою величайшую драгоценность, её обступали неплотным кружком. Все аккуратно вглядывались в узор, любовались радостными лицами родителей и — если всё-таки разрешали — боязливо касались шершавой поверхности яйца. Оно было горячее и сухое. Иногда по нему пробегали какие-то вибрации, и каждый думал, что вот, началось. Но не началось. До тех пор, пока…

***

В одно обычное утро обычного дня Шарли проснулась с самыми обычными для себя мыслями. Последние недели две это были мысли о самоубийстве, самобичевании, жертвоприношениях и фруктовом салатике. Бр, странноватый набор. Хотя кто ж их поймёт, этих… женщин. Муж знал об этих необычных мыслях жены и разумно считал, что стоит сосредотачивать её внимание на самом безобидном — на еде. А так как еду каждое утро Шарли хотела одну и ту же, Хеппи усиленно готовил салатики с самого утра. Итак, Шарли открыла глаза, кутаясь в уютное одеяло. На кухне скворчало на сковородке масло (Хеппи, наверное, поджаривал тосты), гремела посуда. Запахи оттуда лились изумительные! На улице пели птички. Солнце пробивалось в окно сквозь ветви близ растущего дерева. Тёплый и ласковый ветерок бродил по улицам и забегал украдкой в окна домов. Забежал он и к нежащейся в постели кошечке, пошевелил её мягкую шёрстку и улетел дальше. Шарли потянулась и вылезла из кровати. Однако не успела она сделать и пары шагов, как-то ли звук, то ли скорее предчувствие остановило её. Она затаила дыхание, пытаясь разобраться в ощущениях, роящихся внутри неё, и шёпотом позвала. — Хеппи. Хеппи, милый, иди сюда. Скорее! Только шёпотом. Ведь на большее у неё не хватило бы дыхания. И смелости. Она так боялась своим голосом спугнуть это чудо. Муж словно понял что-то. Правду, наверное, говорят, что дух супругов един. Потолки у них в доме были достаточно низкие, и летать было не очень удобно. Однако Хеппи, едва-едва не стукаясь о мебель, влетел в комнату. Шаги у него (для Высшего, разумеется) были достаточно грузные, шумные. И кот решил не рисковать. Всё было тихо. Неподвижно. Всё вдруг застыло в вязкой паутине времени. Секунды растянулись в долгие часы. И только занавески чуть-чуть качались от слабого ветерка. И светло было. До боли в глазах. Под яркими лучами в кровати лежало яйцо. Большое — даже больше, чем раньше — светлое, искрящееся по контурам серых узоров. И, если бы родители дотронулись сейчас до него, они обязательно почувствовали бы, какой мягкой и нетвёрдой стала скорлупа. Они бы почувствовали, как ритмичные вибрации волнами проходили по всему яйцу, похожие на Биение. Сердца. — Подойти?.. — спросил Хеппи у жены. Шёпотом, никак иначе. Он хотел спросить больше, гораздо больше. Что. Как. Почему. И можно ли подойти. Дотронуться. Помочь. И в конце концов, кто тут мать, разбирающаяся во всём этом, ты или я?! Но сил хватило только на это. Он трепетал. Она трепетала. Нет, даже, скорее, они оба трепетали. Вместе. Испытывали единую дрожь. Такого ведь не было, когда рождались они двое, верно? Не было этой таинственности и уж тем более этой. Тишины. Все ахали, кричали, бегали, восторгались. Бурно переживали. И не замечали тех тончайших изменений, деталей, которые заставляли сейчас двух молодых родителей затаить дыхание. Правда ведь? Не было. Но ведь они — люди из Гильдий — и не Высшие. А Хеппи с Шарли — Высшие. Более того, они — родители. А родители всегда чувствуют всё точнее, болезненней. Трепетно. Так уж задумала природа. Так было всегда. Во все времена роди… Тресь! Внезапный хруст разорвал тишину. Больно отдало в напряжённые уши. Но боль — потом. Сейчас всё внимание туда, на яйцо. Большая глубокая трещина пролегла на белой скорлупе. Длинная, резкая, угловатая, она прошла по яйцу, затронув уголок узора. Оба вглядывались, не решались подойти. Любопытство и страх раздирали их, но оба молчали. Копили мысли, вопросы. В себе. Так нужно. Сколько прошло с первой трещины? Секунда? Две? Возможно, и пол часа. Только вот… Тресь! …на яйце появилась ещё трещина. И ещё. И ещё. И ещё. И ещё. И ещё. И ещё. Они прошили всё его. Покрыли, словно плотной паутиной. Оплели своей чернеющей сетью. И вдруг яйцо — до этого такое прочное, большое, неизменное — распалось. Разлетелось на мельчайшие кусочки. Если бы на это смотрел человек, он увидел бы, как из скорлупы вылетела сияющая вспышка и устремилась к потолку. Но, ещё раз, Хеппи и Шарли — не люди. И видели они по другому. Они увидели, как из обломков скорлупок, кожицы и шелухи вылетел, отчаянно взмахивая крылышками беленький котёнок. Их котёнок. Их малыш. Когда бабочка вырывается из кокона, нельзя ни в коем случае вмешиваться. Пока она яростно пробивает оболочку кокона своими крыльями, те наливаются силой, крепнут. Если помочь ей выбраться, не дать крыльям окрепнуть, бабочка не сможет летать. Когда ребёнок появляется на свет, он кричит. Это правильно. Он открывает свои дыхательные пути, выталкивая из них излишнюю жидкость, делает первый вздох. Без этого первого крика ребёнок не сможет дышать. Малыш летел вверх. Он пробовал крылья. Для него это — словно пробить кокон. Для него это — первый вдох. Он должен, должен был лететь. Таково было его предназначение. Ведь в полёте заключалась сама его жизнь. И нынешняя, и будущая. И вообще. Он с напряжением сбавил ход у потолка. Искры разлетелись от него и пропали. Котёнок сделал маленький кружок над головами родителей и опустился им в лапы. Он чувствовал. Бережно, как умеют только матери, Шарли прижала его к себе. Крылышки — маленькие, дрожащие — исчезли. Она провела лапой по шёрстке котёнка. Мягкая. Пушистая. Белая. Тёплая. Нежная. Щекотная. Приятная. Уже любимая. Самая лучшая. — …Кто? — шёпотом спросил Хеппи. Малыш свернулся спящим калачиком. — Девочка… — улыбнулась Шарли. — Смотри, не разбуди. Малышка, верно, устала. — Но хоть погладить-то твоего ребёнка можно? — растерянно (Боже, такое дитя!) спросил он. И уж совсем осторожно, с суеверным трепетом провёл лапой по спинке дочери. Приобнял супругу. Поцеловал. Как он любил теперь этих двух существ! Самых дорогих на свете. Жену и дочь. — Нашего ребёнка, глупый. Нашего. Теперь всё будет хорошо. А как иначе? КОНЕЦ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ.