Хочу убежать, от холодного взгляда...

- Так вот значит, что там у вас с Гажилом произошло! Такие у вас тёплые отношения! На улице загудел дождь. Он почти непроглядной, какой-то белой стеной покрыл Магнолию, с её обитателями. Вот Высшие - синий и белый, - приглядывают за недавно уснувшим, беспокойным младенцем в доме Сердоболии. А вот в Гильдии Кана о чём-то возбуждённо говорит с Набом, при этом оба то и дело посматривают на Лексуса, приунывшего за барной стойкой. Вот бабочкой порхает необычно весёлая и, кажется, даже умиротворённая Дождия, а Венди куда-то тянет за собой удивлённого Эльфмана, сопровождаемого не менее удивлённым взглядом Ёлочки. А вот и Люси с Леви, притаившись у второй дома, обняв подушки и уткнувшись в них носами, совершают таинство обмена новостями. По стеклу окна, в спальне МакГаден, нескончаемыми струями лилась вода. Дождь шумел, волнами накатывал на вымокшие улицы. Никто не решался выползти наружу в такую погоду. Ветер перекатывался, завораживающе шумел... БАБАХ! Бросив подушки, девчонки с визгом кинулись друг к другу и обнялись. Комнату и лица, осветила на секунду своим странным свечением молния, которая по необъяснимой причине пришла на секунду позже грому, против своего обыкновения. Хорошо было сейчас. Им бы страшилки рассказывать в такую пору. Так они и делали. Да вот только страшные истории у них были не про вампиров или оборотней, а про реальных людей в реальной жизни. В жизни Леви... - Так значит ты ушла? - недоверчиво спросила Люси. - После того, что только что между вами было? - Да, - потупила взор синевласка. - Понимаешь... я не могла остаться!

***

Свет. Довольно яркий. Не от ламп - от солнца. Утро пришло и в этот дом. Гажил зевнул, громко и сонно. Потягиваясь он вдруг почувствовал, что чего-то не хватает... И верно. Соседнее место на просторной кровати было пусто. Пошарив руками по матрацу, заглянув под кровать и даже под сам матрац, Рефдокс никого не нашёл. Может никого и не было? А откуда тогда эти приятные ощущения? Ну, кто его знает, этого Гажила. Ну, заигрался, может, выпил... Вещей чужих не наблюдается, их обладательницы тоже. Но... Но откуда тогда на соседней подушке эти несколько голубых волос, с таким... ммммм!.. ароматом?... Парень недоуменно сел на постели. Она была, как и большая часть мебели в доме, деревянной. Выкрашенной в чёрный цвет, очень подходящий под отделку помещения. Пожалуй, эта комната была одна из немногих в этом доме, слегка отличающихся интерьером. Обои здесь были белые. На чёрной кровати был некогда белый матрац с простынёй того же цвета, чёрно-белым одеялом и такими же подушками. Прислонённые к той же стене, по двум сторонам от постели, в углах стояли стеллажи. Чёрные. В их больших проёмах зияла пустота, заполненная лишь несколькими цветными книгами. У железного на эти стеллажи были большие, кареглазые и синевласые, планы. Не в том, конечно, смысле, будто он собирался хранить там саму девушку. На стеллажах стояли белые цветочные горшки с зелёными ростками алоэ. Напротив стеллажей, в точно таких же углах расположились по белому пуфику с прилежащей к нему тумбочкой. Вдоль стен между стеллажами и пуфиками с одной стороны было вырезано чудесное окошко, а с другой был приколочен к стене чёрный шкаф с одеждой. Справа и слева от подушек на кровати, Гажил решил поставить тумбочки с чудесными лампочками с белым абажуром. Несмотря на то, что Рефдокс - правша, белый электрический будильник находился у него слева. Кстати о будильнике. Заметив, что он сегодня молчит, задумчивый мужчина, решив проверить, что там случилось, наконец раскрыл тайны этого утра. Кнопка звука была заботливо выключена, наверно прелестной крохотной ручкой, и зажата, выполняя роль прищепки. На будильнике, мило загораживая время, висела аккуратно вырезанная бумажка в клеточку с, дорогим сердцу почерком и написанными словами: "Мы должны были обсудить эту проблему вчера, но забыли. Проблему сегодняшнего дня. Ты помнишь? Сегодня годовщина. Нашей первой встречи. Обычно влюблённые празднуют эту дату. Но не мы. Ты ведь знаешь, какая я сегодня буду нервная. Мы это уже проходили. Не ищи меня, ок? В Гильдии меня сегодня не будет. Целую! P.S Ах да, на столе завтрак. Чмок!" Гажил лишь улыбнулся. А по улице тем временем бежала несчастная голубовласка. Бежала к месту встречи...

***

- Мне было жутко неприятно рано утром вставать, искать помятые вещи в темноте и идти куда-то, ощущая сильнейшую ломкость в своём теле. Но что поделать? Едва проснувшись, я посмотрела на своего соседа по койке. Меня передёрнуло. Знаешь, это такое чувство, как при болезни, когда самая любимая еда кажется такой мерзостью, что хочется убежать в туалет и хорошенько потош... Ты поняла, короче. - Леви скривила лицо.

***

Ещё только-только занималась заря, ещё спали петухи, ещё утро совсем сонно, а потому медленно, поднималось с помощью рычага-блока на верёвочке солнце на непрочный небосвод, а по безмолвным заспанным улицам уже брела, волоча по земле сумку с несколькими книгами, усталая и не столько недовольная, сколько не проснувшаяся девчонка. Хотя, что же это мы? Уже полноценная женщина, со своим домом, любимой работой, друзьями, возлюбленным, гордо испробовавшая запреты прилюбодействования на себе. Где-то на крыше зашебуршилась кошка, поскреблась ногтями по черепице. Утро начиналось довольно мирно, раскручивая сюжет слишком сонно. Но... Леви зевнула. Что поделать, если настроения нет? Она бы с удовольствием осталась лежать в этой мягкой постельке, укутавшись в белое одеяло и прижавшись к тёплому телу любимого. Но сегодня она не могла лежать в кровати, пропитанной мерзким запахом секса. Ей казалось, что белые простыни сшиты из волос несчастных блондинок, попавших в лапы жестокого Рефдокса. Господи, бред ведь! Но работало правило безотказно. Нда, не смотря на то, что МакГаден понимала всю глупость ситуации, сделать она ничего не могла. Только уйти. Так она собственно и сделала. Ну, это ведь не на долго. Всего до завтра. К тому же, это необходимо. Синевласка на практике знала, что может натворить. Например, накричать на Гажила, порвать с ним и поссориться так, что никогда они больше не будут с ним разговаривать. Или же она закатит истерику, когда парня не будет поблизости, при этом от ужасных воспоминаний поцарапав и побив себя. Когда согильдейцы спросят её, в чём дело, она, сквозь слёзы, ответит, что Гажил избил её до полусмерти, при этом совершенно забыв упомянуть, что это было несколько лет назад. И это не остановить. В течении дня это будет становиться всё невыносимее. Поэтому, лучше не видеть ей сегодня железного. Так было каждый раз. Каждый год. Всегда будет в этот день. Тело побаливало, слегка ломило в шее и страсть как горело между ног. Вроде ничего - логично, всё же, первый раз, а потом ещё и ещё... Но не сегодня. Не в этот день. О, эти дурацкие ужасы! Леви была готова смириться с болью в любой другой день, но теперь! Теперь она винила во всём ученика Металиканы. - Ой! - вскрикнула малышка, споткнувшись обо что-то. Шумом она свалилась на каменистый осфальт, разом почувствовав себя, как принцесса на горошине. "Будет синяк. И не один." - подумала повелительница слов. Видимо она не заметила камня, углубившись в свои мысли. Это было разумно, однако что-то терзало, убивало Леви предчувствием. Нет, Гаж не мог за ней вернуться! Хотя... Она внезапно зажмурилась, как-будто спиной почувствовав мерзкую, полную алчности, ухмылку. Тяжёлая рука дала ей подзатыльник, едва она предприняла попытку закричать. Затем, широкие пальцы схватили малютку за скрещенные на спине подтяжки, грубо тряхнув, подняли в воздух, а потом всё как-то смешалось. Наверное вот он - самый настоящий страх. Когда рывком прижимают к стене, ударяя лопатками и плечами, кладут по горлу большую ладонь, так, что большой палец прикасается к стене по одну сторону шеи, а указательный по другую. Когда проём между домами затягивает какой-то бурой слизью, погружая образовавшееся пространство во тьму. Когда его глаза горят алым. Светятся. Когда струйка (нет, не холодного) ледяного пота течёт по линии позвоночника, а волоски на теле встают дыбом, будто пытаясь превратиться в маленькие сабельки и защитить свою хозяйку. Когда нет возможности позвать любимого на помощь, потому что боишься его и боишься за него. Когда ощущаешь все неровности, каждый кирпичик холодной стены. Когда один на один. Когда непобедимый ком в горле и дрожь в коленках. Когда перед глазами маячат лишь тянущиеся к лицу когти. Развевающиеся и летящие в лицо длинные, тёмно фиолетовые волосы. И когда это - Фиг. Ей... Ей просто не хотелось верить. Что её зажали в угол. Что она беспомощна. Что этот урод - Фиг, - держит её за горло. Что ей очень страшно. И что она, блин, винит в этом... Угадайте кого? Гажика! - Не трогай меня! - истеричный всхлип должен был разорвать перепонки, пожалуй, всем жителям Фиора, ну или по крайней мере Магнолии. Но не разорвал. Она лишь прохрипела что-то. Что-то понятное лишь ему, владельцу опасного зверя - страха. Он мерзко ухмыльнулся, дёрнув за шнурок на её груди. Засмеяться. Да-да, именно этого сейчас хотелось больше всего. Просто надрывисто смеяться, заикаясь, трясясь как при поездке по неровной дороге. Её тело шевелится, будто в такт несуществующей музыке движений Фига, предавая свою хозяйку. Да. Кажется, она просто сходит с ума. Может оно и к лучшему. Может, всё это - тусклый аловатый свет, едва пробивающийся сквозь слизь, окутавшую пространство, бешеный стук сердца в ушах, эта шершавая ладонь и волосы, - её сумасшедшие бредни, оковы, что рано или поздно спадут с неё. О, и эти проклятые фиолетовые волосы. Фигу было хорошо до чёртиков. Жилка на шее у этой дурашки пульсировала, задавая ему некий ритм. Рыжий комбинезончик, поверх белой, как зубы стоматолога, футболочки, с ярко красными перекрещенными лямками на спине вместо ткани идеально сидел на ней, очерчивая фигуру. Этот наряд пробуждал какие-то чувства. Скорее даже ощущения. На аппетитной, хоть и небольшой, но довольно хорошей для маленького тельца, груди, на этом рыжем комбинезончике, кончающегося чуть выше колен, красными нитками был пришит большой карманчик с забавной морковкой. Хм. Забавно. Она пыталась выбраться. Пыталась спастись. Дёргалась. Крутила головой. Вырывалась. Ёрзала... Молодец! Ещё чуть-чуть и он будет просто полон этим всем настолько, что оставлять её в живых будет казаться действительно глупым. Провести рукой по судорожно вздрагивающим плечикам и облизаться. М-м-м... Она наверное вкусная!.. Пустой лунный взгляд скользил по зданиям, окружённым тьмой, нашёптывая лежащему под ней пейзажу свой товар - ласковый серебристый свет. На небе сегодня мерцали звёзды, а ведь их не так часто увидишь зимними ночами. Да и вообще... ночь?! Непонятно было, как раннее утро, ещё даже не разбуженное солнцем, вдруг превратилось в алую ночь. Алую? Да-да, именно так. Липкая масса, создавшая пространство для пыток, почти не пропускала света, а тот что проникал в это скопление напряжённого ужаса, тяжёлыми каплями алого пурпура падал на взмокший лоб прекрасной полу-живой куколки, цвет волос которой прекрасно подходил к обстановке и идеально сочетался с шевелюрой хозяина испепеляющей ухмылки. Голубой и Фиолетовый. Фиолетовый и Голубой. Почему они так подходят друг другу? Совпадение? Ответьте сами. Бездвижимость. Крик в никуда, услаждаемый своим звуком лишь посмеивающегося обладателя ужасного волшебства. А что он собственно такого страшного сделал? Лишь обездвижил, прилепив девчонку к стене, позволяя тем самым убрать наконец свою руку с её хрупкой шейки. Подбородок. Он у неё немножко острый, но красивый. К юной коже на нем, словно прожигая насквозь каждым прикосновением, притронулся грубый палец. Он пополз вниз по шее, следуя за веной, стекая холодом пальцев в ключицы, накрывая кожу лёгкими, щекотными поцелуями, прикусывая сосудики клыками, доставляя боль, как от миллиарда игл. Всё, и руки, и ноги, и расцарапанную о стену спину, накрывает волной гусиная кожа, а внутри красавицы мечется холодок. Руки Фига, давно уже разорвавшие футболочку и оголившие женские плечи, мягким, издевательским движением отстегнули подтяжки и сняли комбинезончик, заставив жертву трепыхаться и наносить увечья ручкам, с отчаянием пытающимся вырваться, дабы хоть как-то прикрыть грудь с оголёнными сосками, что являлось следствием того, что синевласка впопыхах забыла нацепить кружевной изумрудный лифчик на себя и лишь сунула его в сумку с обыденными вещами. Сперва насильник, коим Фиг в полной мере являлся, схватил за обнажённую, до безумия хрупкую талию, вот-вот грозящую переломиться пополам, свою малышку и, едва ли не ломая ей руки, поднял её вверх, подняв груди чуть ниже уровня лица. Он лизал, причмокивая, по контуру соска, прикусывал и словно пытался оторвать его. Свободной рукой он мял, сжимал, впивался когтями в мягкую грудь. Царапал, будто пересчитывая, рёбра и рвал кожу на животе. Он бил её и выкручивал так, что хрустели суставы, а волосы, что этот демон тянул на себя, подвергались тяжёлым пыткам. Чистые синие волоски вырывались один за другим, мучая свою хозяйку. Ранее опрятная причёска, торчала во все стороны, слипаясь от пота и неприятно хлыстая по лицу бедняжку Леви. Но кажется, пора уже переходить к основному блюду... Средним пальцем приподнял трусики на резинке и вдохнул аромат. МакГаден стиснула зубы. Она боялась Фига, но не собиралась унижаться перед ним. Воспоминания, роем кусачих пчёл, пролетели мимо неё, повторяя тихие рассказы Люси. Стало страшно. Страх растекался по венам, заполнял артерии. Тело сжималось, ясные глаза наполнялись предательскими слезами. Ну вот, трусы откинуты в сторону. Осталось несколько движений... Уши ловят, прорезающий закладывающую уши тишину, звук расстёгивающейся молнии. Тускнеющий, еле живой взгляд, поблёскивая, против воли спускается вниз, к ширинке. Ужас. Паника. Страх... Он облизывает сухие губы, щурится. Он чувствует, как её сводит судорога. Последняя секунда и...

***

** - А!.. - миниатюрные губки, надрывающиеся в бессильном крике, были грубо и бесцеремонно заткнуты. Шелест одежды, вернее тех жалких клочьев, что от неё остался, царапал мозг, как казалось, изнутри. Противно? Да. Но сейчас она не замечает этого. Не замечает она и Фига. И шершавой стены за спиной. И алого света. И мерзкого языка, посасывающего её нёбо. Она ничего не замечала. Не видела. Кроме боли. Её сбрендившее сознание раз за разом прокручивало одно и то же, лишь усугубляя положение. Она тогда зажмурила глаза, сильно-сильно, до боли, а под веками пряталось, поджидало её воспоминание о том, что пряталось у него под штанами. А также то, что это самое сейчас со всей силы трётся о её сокровенное. Сердце прихватило звуком, дающим понять - он облизнулся. И он чувствовал, как ей страшно. Пользовался этим. Со всей силы он впечатал её в стену, мощным ударом в живот, скрутив при этом ей все внутренности. А уже в следующую секунду... Просто боль. Тупая, безграничная, раздирающая. Молчаливая, но красноречивая. Внизу саднило, внутри полыхал огненный ураган. А ведь он вошёл всего на половину. Нет, Фиг был не из тех, кто жалеет. Хоть кого-то. Просто в МакГаден было слишком узко. Ещё чуть-чуть и он продирается во влагалище, раздирая кожу, мясо, внутренности. По ощущениям, именно так. Слёзы. Маленькие, алые, от освещения, кристаллики застыли в уголках глаз несчастной. Она была уверена - это за ней. Ну, в смысле смерть. Да, она точно умрёт. Осыпется пылью. Смысл теперь существовать, когда даже собственное тело предаёт, получая наслаждение... в самом настоящем аду. Девушка поняла, что они наконец стали возвращаться к ней! Нет, не силы - мысли. Голова наполнялась и, кажется, Леви начала чувствовать. Испытывать что-то, кроме боли. Ненависть. И отвращение. Мерзко! Противно! Она со всей силы укусила Фига за язык, а он... Он отпрянул. Малышка вздохнула. Лишь на секунду, лишь на миг, но кажется, она успела прожить всё свою жизнь, за это время. А затем... Затем что-то начало будто разъедать розовую щёчку. Кажется Фиг мстил. Пощёчина. Правильно, пусть не забывается. Знает своё место. Терпит. А потом осознание - щека горит. Почти так и было. Там, где "прикоснулись" ненавистные длинные пальцы, кожа лица покрывалась расползающимися красными пятнами. А внутрь образовавшихся дыр, словно вливали что-то. Раскалённое, при этом болезненно ледяное, будто только что снятое с Эльбруса. Ржавчина. О Боже, дай мне сил! Господи, как больно! Он снова ударил её. В живот. После, по лёгким. Вновь впиваясь ей в рот, возбуждённо выдыхая, почувствовав, на этом милом язычке, слегка припухлых щёчках, в обалденном рту, перекатывалась кровь. Ох, этот бы ротик, да в нужных целях... Он двигался в ней. Он раздирал её на лоскутки шёлка, оставляя на нём бурые пятна крови. Он насиловал и получал удовольствие. А она... Её насиловали. А в горле застревали проклятья и гулкие крики, переплетающиеся с рыданиями, что так и рвались наружу. Все они готовились стать соплями. Но нет. Лишь слёзы кипятком обжигали кожу. Леви была смята, сжата, уничтожена. И именно в этот поганый момент она почувствовала что-то. Воздух был наполнен злобой и дрожал, не удерживая выпитого им яда. Глаза у Фига были Холодные, Ледяные... Они были подобны вечной мерзлоте. Они были ужасны, но почему-то красивы. Так не бывает с обычными насильниками. Девушка всё рвалась, пыталась освободиться, навредить ему, но ничего не выходило. А потому она ждала. Ждала с невыразимой жадностью, когда же он наконец кончит и всё прекратиться. Внутри ей стало горячо и она обожглась, отчего пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Потому что если она закричит, ОН снова скомкает её губки и его противный шершавый язык снова будет соприкасаться с её собственным. Она поняла, что почувствовала долгожданный момент. Из её влагалища вытекало семя, липкое и жгучее. Теперь-то конец? Но нет. Снова. И снова. Он бьёт её, сдирая тонкую кожу с ключиц. Он...Насилует её во все дырки. Во всех позах. Раз за разом. А она терпит. Вновь. Но раз на 19-ый её не хватает. В глазах темнеет, мысли засыпают и будто сквозь сон ощущает она, как голова стукается затылком о стену. А ему плевать. Она хороша и в бессознательном состоянии. И он начинает сызнова...

***

- Никогда еще в своей жизни я не была так унижена. Мою сердце колотилось так, что стук его был слышен в ушах. Ох Люсичка! Он... Он сделал мне так больно! Он двигался во мне... э... не прекращая! Вот! Мне казалась, что я умру, прямо там - понимаешь? - на месте. И я... я.... я.. - она всхлипнула. Взглянула на подругу, глядящую внимательно, понимающе и сочувственно. Так, как нужно. Верхняя губа МакГаден задрожала, в носу стало кисло, а глаза нещадно защипало, отчего их сразу захотелось потереть, и она разревелась. Вот так просто, уткнувшись переносицей в плечо подруги. Лучшей подруги. Роняя слёзы. Чувствуя, как мягкие пальцы успокаивающе поглаживают по голове. Прислушиваясь к тому, как шумит, снова вспыхнувший ливень за окном. КОНЕЦ ТРИНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ.