a grocery list pinned to blue

* Еще одна подчеркнутая строка. Я начал понимать, что каждое утро вновь пробуждало нерешенные проблемы прошлой ночи. Но ничего не менялось. Ты не мог заставить себя выбирать между рассветом и закатом. Проблемы начались с повышением Луи, что, поначалу, его не очень заботило. У него не было постоянства в жизни, но к тому времени, как Луи исполнилось двадцать, у него был Гарри, и все казалось менее болезненным. Ему стукнуло двадцать восемь, когда началось продвижение в карьере, и это было почти мечтой. Зарплата превышала расходы - зарплата, которая может содержать их в просторной квартире, и даже позволяет откладывать деньги на дом в будущем. Они уже могли немного расслабиться. Луи принимал это, как благословение или удачу. Он так усердно работал на эту фирму в течение многих лет, потратив столько времени, дополнительного времени и сверхурочных для своей работы, и она окупилась. Он пришел домой, уже пьяным, падая на Гарри, и с трудом выговаривая хорошие новости. Гарри был рад за него, за них, в первую очередь. Было здорово, когда пришел первый чек Луи, и он купил бутылку Боллинджера. Позже, он уже ссасывал шампанское из впадин у тазобедренных косточек Гарри, прежде чем разлить алкоголь на себя и на их кровать, позволяя ему слизывать все языком. А потом огромное количество сверхурочных часов вступили в игру - ранним утром, поздней ночью, в выходные дни. Луи стал уставшим, раздражительным и перегруженным. Он утратил жизнь за пределами своей гребаной работы. Луи утратил Гарри. И Гарри понял это. Все началось в последнюю неделю ноября, думает Луи. Мелочи, на самом деле. Луи отсутствует на вечеринке Найла и Шер. Луи отсутствует в пабе. Затем не такие уж и мелочи. Луи отсутствует на открытии студии Гарри. Луи отсутствует на ужине, когда Джемма была в городе. Луи забывает купить подарок на день рождения для двухлетней дочери Джеммы. Луи возвращается домой поздно вечером, когда они должны были поехать в Холмс Чапел на рождественский ужин. Они держались. Ну, Гарри держался. В течение двух месяцев, Луи знает, Гарри держался на шелковой нити изо всех сил. И Луи не может обвинять Гарри за то, что тот ушел. Он не может винить Гарри за желание чего-то большего, чего-то, что у них было раньше. Он не может винить Гарри за желание иметь бойфренда, а не чеки с зарплатой. Он знает, Гарри по-прежнему любит его, будет всегда любить. Луи должен сказать себе это, должен признаться, что Гарри любит Луи, которого уволили из магазина М&S из-за того, что тот не пришел на работу, оставшись с Гарри, в день его сдачи теста на водительские права. Гарри любит Луи, который пропустил бы урок, потому что еще не закончил отсасывать ему. Гарри любит его, Луи знает. Он не любит того, кем Луи стал. Все должно развиваться. В противном случае, все погибнет. - следующая подчеркнутая фраза. * У Луи выходной в субботу и воскресенье. Это что-то неизвестное, за последние несколько месяцев. Он покидает офис в пятницу, бросая беглое "До свидания!" Николе, и заходит в местный бар, выпить. Он заказывает Кровавую Мэри и вытаскивает помятую книгу в старой мягкой обложке, которую он не выпускал из рук с тех пор, как нашел. Ему осталось дочитать четыре страницы. Две страницы. Одна страница. Остается еще полстраницы, когда кто-то опускается на стул рядом с ним. Луи не поднимает глаз, но может сказать, что это мужчина, он высокий, и он заказывает виски с содовой. Луи придерживает страницу пальцем и смотрит с улыбкой. – Грег - гребаный - Джеймс, – говорит он. Грег ухмыляется, забрасывая руку на его плечи. – Луи - гребаный - Томлинсон, говоря о дьяволе. Недавно обсуждал с коллегой твою работу по делу Ричардсона. У тебя проворный мозг, мой друг. Луи смеется и качает головой: – Как поживаешь? Хотел написать тебе на прошлой неделе, но, знаешь, время бежит от меня. – Знаю, приятель, поверь мне. Я замечательно! Наслаждаюсь каждой свободной минутой и пытаюсь найти кого-нибудь, чтобы перепихнуться. Как сам? Ты не очень хорошо выглядишь, – присмотрелся Грег, нахмурившись. – Пей побольше, – советует он. – Обязательно, – Луи закатывает глаза. Смеясь, Грег говорит: – Ты знаешь, что я имею ввиду. Что ты читаешь? Черт, посмотри на себя, интеллектуал. – А, – Луи морщится. – Это хм. Одна из книг Гарри, что он, э-э оставил в квартире. Он любит, знаешь. Комментировать, – он звучит пафосно, даже в своих собственных ушах. Блять. – О, Лу, – лицо Грега сразу смягчается, и он говорит тише. Луи отмахивается, растягивая язвительную улыбку: – Это глупо. Я в порядке. – Да, – говорит Грег. – Но знаешь, это нормально, если ты не в порядке. Сколько вы были вместе ? Десять лет? Луи пожимает плечами, не удосужившись исправить его. Он чувствует, словно десять лет. Он чувствует, словно всю его чертову жизнь. Он не знает, каково это - быть одиноким. Он не чувствует себя одиноким. Он задается вопросом, чувствует ли Гарри себя одиноким. Трахает ли он парней или девушек. Луи задается вопросом, сожалеет ли Гарри, что с того момента, как ему исполнилось восемнадцать и вплоть до двадцати шести, он трахался с одним и тем же человеком. Луи моргает, возвращая себя в реальность к Грегу, который все еще смотрел на него с долей жалости. – Я в порядке, – повторяет он. – Все в порядке. Моя работа, знаешь, мой парень. И все остальное. – Конечно, – мягко говорит Грег. – Что ж, если тебе нужна компания или вылазка на ночь, или что-то вроде этого, ты знаешь мой номер. Луи чокается с Грегом, кивая. – Я должен закончить эту книгу и отдать ее Гарри. Хочешь купить мне еще выпить? – Черт, да я куплю столько, сколько тебе нужно, – смеется Грег. Книга заканчивается еще одним подчеркиванием: Он покинул защитное облако неопределенности только для того, чтобы встретиться лицом к лицу со страхом, чего он всегда боялся. В конце концов, он отказался от борьбы вовсе. Луи закрывает книгу, заканчивает свой напиток и встает со стула. Он дает Грегу обнять себя так сильно, как будто он идет на войну; на войну, для которой больше нет сил. * Квартира Лиама находится довольно недалеко от квартиры Луи. Квартира Лиама и Гарри на данный момент, если быть точнее. Они живут в пятнадцати минутах ходьбы, достаточно близко, чтобы иногда встречаться выпить, но достаточно далеко, чтобы ходить в один супермаркет. Удобно и учтиво, думает Луи. Четвертый этаж в доме без лифта дает Луи достаточно времени, чтобы до изнурения обдумать все. Он сжимает ужасную мягкую обложку, где карандашом на форзаце написано 25 фунтов. Она была из любимого книжного магазина Гарри в конце главной улицы Гарри не забыл бы эту книгу. Он, вероятно, не заметил, что оставил ее. У Луи нет ничего, что может заставить его развернуться и уйти. Нет никакой логической и объективной причины почему Луи делает это, исключая то, что он скучает по Гарри. Скучает так сильно, что в груди дыра, а его мышцы словно песок. Он потратил большую часть дня пытаясь найти объяснение тому, что его нужда увидеть Гарри заставляет его трястись. Он стучит в дверь дрожащей рукой и пытается контролировать свое дыхание. Он останавливается. Во-первых, Луи, который стучит в дверь - не тот Луи, в которого влюблен Гарри. Но сейчас он здесь, в старом свитере, джинсах и вансах, окутанный шарфом уязвимости. Дверь открывается, и Гарри стоит, широко раскрыв глаза. – Лу, – говорит он. – Привет. – Привет. Гарри замирает на мгновение и отступает, открывая дверь шире: – Проходи. Телевизор включен, на диване лежит одеяло, а чашка чая стоит на журнальном столике рядом с перевернутой книгой. – Я не помешал? – спрашивает Луи. – Нет, просто провожу тихий вечер. Проходи. «8 из 10 Кошек»* только что начались, – Гарри одаривает его тусклой улыбкой. Луи кивает и сбрасывает обувь. Он следует за Гарри на диван и сворачивается на другой стороне, подбирая ноги под себя. Гарри убавляет громкость, наклонив голову: – Что случилось, Лу? – его глаза переместились вниз к мягкой обложке, которую Луи сжимал в обеих руках. – О, – говорит Луи. – Я, эм. Это твое. Я прочитал ее, прежде чем отдать обратно, прости, да. За задержку. – Ты мог бы оставить ее себе, – лицо Гарри смягчается и становится почти грустным. Луи пожимает плечами: – Она твоя. Я думал, ты хотел бы вернуть ее. Если нет, хм, я пойду. Извини за то, что побеспокоил тебя, - он усмехается. – Я только.. – Все хорошо. Я рад, что ты вернул ее, – говорит Гарри. – Лу. Луи смотрит на него. – Я рад, что ты вернул книгу, – снова, более уверенно, повторяет Гарри. Луи кивает и протягивает ему книгу: – Я прочитал ее, – говорит он почти отчаянно. Он хочет сказать Гарри, что он прочитал и понял ее; он понял те сообщения, которые Гарри оставил в виде заметок на полях, подчеркиваний и подтекста. Он хочет сказать Гарри, что он чувствует себя так же, как Джена. Он чувствует, будто дал им упасть с дерева, и теперь они разваливаются на части, исчезают. Он хочет сказать Гарри, что он ощущал себя в безопасности с ним, защищенным их, Боже, их любовью. Как если бы это был 1942 год и он не мог чувствовать, что мир разрывается на части вокруг них. Он хочет, чтобы Гарри понял, что он читал книгу. Гарри читает много книг. Гарри читает много книг с более глубоким смыслом, более прямыми сообщениями, более применимыми мыслями. Гарри читает так много, и Луи интересно, что заставляет его забывать о рутине. Откровение рабочего человека. Но теперь Гарри медленно кивнул. – Я рад. Это одна из моих любимых. Была еще со средней школы. Луи сглатывает и почти улыбается. Он поворачивается лицом к телевизору. Это напоминает ему вечера прошедших лет, когда Англия проиграла на Еврокубке. Тогда они смотрели повторы местных судебных шоу. Они сидят в тишине, смотря на комедиантов, выполняющих свою работу. Комедия странная и забавная профессия, думает Луи. Он хотел быть комиком раньше. Он помнит, как говорил: "Я был бы великим комиком, если бы был смешнее", и Гарри закатывал глаза, щипал его бок и отвечал: "Ты самый смешной человек, которого я знаю. Смешнее, чем чертов Джек Уайтхолл". Получать деньги за шутки, смеяться, чтобы другие смеялись. Это звучит не так уж отлично от секса. Сфера услуг. Юмористы, официанты, проститутки - общество ненавидит каждого из них по-своему. Гарри бормочет: – Прогнозы игр такие же хорошие, как и пять лет назад? Луи мигает. – Былые проигрыши Англии всегда кажутся смешными, – говорит он. – С тех пор Джимми Карр потерял много веса. – Да, я слышал. Луи не отвечает. Он тянется к пульту, чтобы увеличить громкость. Они смотрят шоу, вяло посмеиваясь над устаревшими шутками. Когда на экране появляются финальные титры, Гарри поворачивается к Луи и тот вздыхает. – Я должен идти. – Если хочешь, оставайся, – он указывает на телевизор. – Сейчас начнется «Чисто английский»*. – Ненавижу «Чисто английский», – говорит Луи. Гарри знает это. – Я знаю. – Я должен идти, – он встает, разминая ноги. Гарри наблюдает за ним. Луи смотрит на него, свернувшегося калачиком под старым одеялом, сверху вниз. Его глаза блуждают, чтобы встретиться с глазами Гарри, и они смотрят друг на друга мгновение, прежде чем Стайлс отводит взгляд, улыбаясь, в большей мере печально. Грусть – такое наскучившее старое слово, думает Луи. Если бы он когда-нибудь писал книгу, то никогда не использовал бы это слово. – Может, хочешь чаю? – на грани отчаяния говорит Гарри в пол. Луи облизывает губы. Он хочет смеяться, но знает, что выйдет фальшиво: – Я должен вернуться домой, – он осекается, чтобы не сказать, что его ждет работа. Он не говорит этого, потому что напоминание не стоит того,чтобы лицо Гарри стало холодным. Гарри кивает и кажется пустым, как будто он слышал невысказанные слова. – Было приятно увидеться с тобой, – говорит он. – Было здорово. Я, эм. Я скучаю по тебе. Луи чувствует, как сжимается его челюсть. Это не честно. Это не честно. Он тихо смеется, и это выходит убого: – Да, я, хм, – качая головой, он поворачивается, подходит к двери и пытается надеть свою обувь, не развязывая шнурков. Он слышит, как Гарри встает с дивана, а одеяло с приглушенным звуком падает на пол. – Лу, просто. Просто подожди секунду, хорошо? Луи поворачивается, чтобы посмотреть ему в глаза. Гарри нерешительно протягивает руку и хватает его за локоть. Локоть - единственное место на теле, где приемлемо коснуться подчиненного, ученика или любого человека, с которым интимный, физический контакт является неуместным. – Ты... - начинает Гарри и замолкает. Луи снова смеется, в этот раз опустошенно и сухо: – Клянусь богом, Стайлс, если ты спросишь в порядке ли я... Гарри замирает и кивает, отпуская руку Луи. Он делает шаг назад и кивает тоже. – Хорошо, – говорит Гарри. – Хорошо, увидимся. До скорого, Луи. Луи просто снова кивает и выходит из квартиры Гарри. Он спускается на два лестничных пролета вниз, прежде чем сесть, свернувшись, и обхватив голову руками. И это такая глупая вещь - сойтись снова, не так ли? Потому что дело не в Гарри, конечно, нет, но в том, как он смотрит на него сейчас. Эти тени страха и потери, и воспоминания в его больших глазах. И то, как он теперь касается его - нерешительно, слабо и с беспокойством. Или их шаткие разговоры, где они, блять, просто слышат чертов подтекст, и это все чересчур. Это было их обычным занятием - свернуться вдвоем под одеялом на диване, пить чай и смотреть глупые, бессмысленные комедии. Если было холодно, а, казалось, всегда было холодно, Луи удивлялся, что им попадались лучшие фильмы, чтобы посмотреть. И из-за того, что сейчас холодно, его воспоминания о тепле исчезли - но если было холодно, они обнимались, Луи впереди - он меньше, и... Все его мысли были об одном и том же. Луи не знал Гарри, когда они были гораздо меньше. Он не знал детских истерик Гарри или его, умоляющего маму купить сладости, или захлопывающего дверь спальни, восстав против всего мира. Он не знал, что воплощением страхов Гарри стал он сам и в настоящее время он пугал его куда больше, чем когда-либо. Луи вырос среди детей и всегда был благодарен за то, каким зрелым Гарри был, несмотря на их разницу в два года. Но теперь это пугает его, потому что Гарри собирается двигаться дальше, расти, меняться, становясь совершенно новым человеком, потому что это то, что происходит со временем. И Луи не будет знать его. Они могут держать эту стену дружбы в течение нескольких месяцев, может быть, даже лет, но они никогда не узнают друг друга снова, потому что Луи никогда не будет в состоянии справиться с произошедшим. Он никогда не будет в состоянии принять новые отношения Гарри или Гарри, вступающего в брак. Он никогда не будет в состоянии пойти на его свадьбу, потому что нет ничего, что помогло бы ему преодолеть то, что Гарри стоит напротив кого-то, кто не Луи. Они привыкли проводить время вместе на их старом диване в темные зимние месяцы, под толстым одеялом или – в некоторых случаях – под тремя тонкими одеялами, за просмотром тупых комедий. И Луи помнит мягкие вибрации смеха Гарри, вспоминает, как его огромная рука подбиралась к животу Луи, прижимая его ближе; вспоминает, как щека Гарри касалась его собственной, когда они смотрели телевизор. Помнит ночи, когда они засыпали, только, чтобы проснуться в туманные часы между полночью и рассветом, чтобы остаться в постели сонно дрожа. О том, что Луи знает о Гарри, он мог бы написать тома, заполняя их сотнями тысяч слов, фрагментами воспоминаний, чтобы создать огромную историю о долговязом мальчике, который едва мог держать равновесие. И Луи чувствует, как каждый дюйм Гарри – воспоминание. Выходные в доме у озера, в то лето между его работой в ресторане и первой стажировкой, они лежали на причале, и Гарри обгорел так сильно, что едва мог двигаться, и Луи натирал его соком алоэ. Они были так влюблены, что не могли даже высказать всего. Они плескались в прохладной воде, хватаясь друг за друга и крича о том, что есть - счастье? Они были счастливы. Луи был счастлив. Он просто хочет, обернуть руку вокруг лодыжки Гарри, зная точно, где коснуться, потому что он едва обхватывает половину, но мягкие впадины между костей образуют идеальные выемки для его пальцев. Он сидит на лестнице, двумя этажами ниже квартиры Гарри, которая не имеет никакого отношения к Луи, или грязному креслу, или фотографии Джейми Оливера в рамке, которая была куплена Луи на гаражной распродаже за 50 пенсов; первой квартиры в длинной череде изменений, которые не собираются затрагивать Луи. Гарри собирается расти, он станет совершенно новым человеком. Он не будет связывать себя отношениями с Луи. Проблема в том, что Луи не знает, что делать дальше без Гарри. * Все случается снова, потому что, конечно, это случается. Ведь невозможно разъединять половинки двух жизней, которые были объединены в течение восьми лет. Таким образом, это происходит снова шестнадцатого апреля. Луи думает, что ему следует сделать календарь, и помечать крестиком каждый раз, когда раз случается подобное. Это может быть циклическим рисунком, например, как, когда его мама учила Лотти и Физзи помечать календарь на кухне маленькой точкой каждый месяц, когда у них начинались месячные. Вокруг Луи было слишком много женщин в его подростковый период, если он рассматривает маркировки на календаре в таком контексте. Хотя, это похоже, потому что он мог смотреть на календарь на кухне и предсказывать недели, когда уже слишком эмоциональные девочки-подростки окончательно сойдут с ума. Не как стереотип, на самом деле. В любом случае, он мог бы отслеживать его собственное эмоциональное истощение, или что-то вроде этого. Блять. Во всяком случае, на этот раз это был свитер. У Гарри было достаточно много одежды на протяжении этих лет, что действительно невероятно и жаль, что Луи может точно определить период времени, когда он ее носил. Этот темно-красный, почти бордовый свитер Гарри нашел в дешевом магазине в Манчестере. Через год после того, как Луи закончил учиться, а Гарри все еще продолжал получать степень по истории искусств. Он работал в студенческой галерее - сидел за столом и читал часами, потому что кто, блять, ходит в студенческие галереи? Луи работал на полную ставку в шикарном итальянском ресторане, который, на самом деле, они никогда не могли позволить себе посетить. Луи всегда приносил домой остатки еды, когда мог, а иногда повар тайком отдавал ему лишнюю лазанью. Повара любили его там, и Луи не знает, почему. Он не был лучшим официантом – ошибочно распределял заказы, регулярно роняя тарелки. Но повара всегда немного нянчились с ним. Он считает, что это, может быть, тот вид людей, которые могут поставить себя на место других. Каждый может так делать, в некотором роде. Луи думает, что, может быть, они видели себя в мальчике, который одержимо считал свои чаевые, брал дополнительные смены и заботливо упаковывал все имеющиеся остатки. Мальчик, который всегда выглядел усталым. Луи вспоминает те дни - то, как сильно они боролись. Как его рабочая одежда добывалась удачей и настойчивостью в эконом магазинах, как он полировал черные ботинки, которые уже несколько лет как вышли из моды. Он не забыл, насколько худым Гарри всегда выглядел и, как много одежды он должен был носить с октября по май, чтобы от холода не вытрястись из кожи. Он помнит, каким бессильным он себя чувствовал, как безнадежно чувствовал, что не в состоянии защитить Гарри. Луи помнит, как нашел этот джемпер через день после того, как прожег свою последнюю белую рубашку для работы, помнит необходимость найти другую, потому что его смена начинается через три часа. Он просматривал полки с одеждой, и глаза уже устали от поисков, когда его пальцы коснулись поношенной, почти кашемировой ткани и остановились. Он попробовал надеть его на себя - рукава слишком длинные, а подол опускается ниже бедер. И, почти улыбаясь с облегчением, Луи понимает, что свитер идеально подошёл бы Гарри. Он стоил почти пять фунтов – как правило, больше, чем Луи позволял себе тратить на одежду, но в ту минуту он хотел вызвать у Гарри улыбку. Всегда хотел, чтобы Гарри улыбался. Всегда хочет этого. Он находит свитер в задней части шкафа. Он стал более затертым, с дырками, где Гарри нервно тыкал пальцами, а нижний шов был немного распущен. Луи искал галстук, который упал с вешалки, и его пальцы наткнулись на что-то мягкое, такое знакомое. Это был любимый джемпер Гарри в то время - темно-красный придавал элегантность его выцветшим черным джинсам и изношенным кожаным ботинкам. Он всегда выглядел так хорошо, всегда чувствовал себя комфортно, когда Луи обвивал руками его шею. Луи вытаскивает его оттуда мятым и опускается на пол, разглаживая свитер на своих бедрах. Гарри не носил его несколько лет, потому что они оба имели хорошую зарплату и, могли позволить себе настоящий кашемир из нормальных магазинов. Они стали отдавать предпочтения в одежде пуловерам и чистым, отглаженным брюкам. Луи подтягивает колени к лицу и вдыхает. Он почти чувствует запах Манчестера, их второй квартиры с видом на кирпичную стену, которая была меньше, чем первая, но ближе к центру города. Он почти ощущает, как они возвращаются поздно домой, усталые, доедают остатки лазаньи, умещаясь за их маленьким раскладным столом, покрытым испанской клеенкой, которую они где-то нашли. Он почти ощущает, как скользит руками вверх по груди Гарри, под свитер, поднимая вверх над головой и, ныряя под него, целуя ключицы Гарри. Он почти ощущает, как одежда летит на пол, а руки Гарри сомкнулись вокруг бедер Луи, и они падают на кровать – время, когда они могли забыть о нехватке тепла и их слишком маленькой, слишком жесткой кровати. Это не было идеально, исключая, что это так и было. Он не хочет превозносить или романтизировать года, когда у них не было ничего, потому что им было трудно. Все это, даже и в малейшей степени, не выглядело богемным приключением. Пропуск приемов пищи, долгие часы работы за небольшие деньги и никаких мыслей о том, чтобы быть молодым и свободным, потому что всю их молодость и свободу связали аренда и счета. Но это было так просто - прийти домой к Гарри и забыть обо всем, чтобы насладиться друг другом, иметь свои привычки и знать, что скоро все станет лучше. Все наладилось. Их последние два года в Лондоне – два года, когда все стало намного лучше. Гарри стал владельцем галереи и мог выставлять свои картины в одном из залов, когда не было экспозиций, а Луи - адвокат в престижной фирме с устойчивой зарплатой, и теперь они могут выдохнуть. Они могут прогуляться по Лондону, который всегда был недосягаемым для них обоих. Гарри назвал Лондон городом огней, и Луи сморщил нос, слегка хлопнув его по животу. "Это Париж, идиот", - сказал он. Гарри просто покачал головой: "Посмотри вокруг, Лу. Посмотри на эти огни." Луи встает, надевает джемпер поверх рабочей рубашки, поправляя воротник. Он натягивает пиджак и берет свой портфель. Луи должен спешить - он опаздывает на работу. * Неделю спустя - неделю, когда Луи засыпает только, чтобы проснуться и закутаться в темный красный джемпер, Зейн вновь звонит в офис. – Встретимся сегодня вечером, – говорит он, опуская все приветствия. Луи смотрит в окно сквозь горизонт. Из окна его кабинета открывается потрясающий вид. – Хорошо, – говорит он. Зейн молчит. Он удивлен, думает Луи. – Хорошо, – наконец отвечает друг. – Хорошо, в восемь? – Конечно. Увидимся там. – Да, – Зейн затихает снова, и его мягкое дыхание заполняет телефонную линию. – С тобой все хорошо, Лу? – спрашивает он через некоторое время. – Конечно, – повторяет Луи. – Ты знаешь, занят. Все нормально. Они замолкают снова, и Луи ненавидит эту часть. Он немного знает о личностной стороне разрыва - что он видел в фильмах или шоу по телевизору. Также, он читал об этом. Он знает, как происходит. Он - адвокат, который специализируется на разрыве отношений. Он знает, как спокойно, хладнокровно разделить имущество, как оформить документы и достичь дружественного, справедливого разрыва. Он знает профессиональную сторону конца отношений. – Мы все еще твои друзья, Лу, – начинает Зейн. – Я знаю - это немного странно, что теперь Гарри живет с Лиамом и все такое, но... В конце концов, я и Найл. Знаешь, мы всегда рядом, если ты хочешь сходить куда-нибудь или просто поговорить. Ты разговаривал с кем-либо из нас? – Я действительно очень занят, Зейни, – тихо отвечает Луи. – Мне нужно идти. Зейн вздыхает. – Хорошо. Просто имей в виду. Ты пугаешь нас. Ты не похож на себя, знаешь? Ты не из тихих или закрытых в себе или... печальных. Это не ты. – Ладно. Увидимся сегодня, – Луи ждет еще немного на случай, если друг скажет еще что-то, а затем быстро прощается и кладет трубку. Зейн не знает Луи, как считает он. Зейн не знает нынешнего Луи, потому что даже Луи не знает этого Луи. Луи без Гарри. Последний раз, когда Луи был без Гарри, был, когда Луи был ребенком. Говнюк, живет со своей мамой и сестрами, злой, растерянный и разочарованный в жизни, пытается компенсировать отсутствие отца в семье, пытается окончить школу, пытается понять, почему все не так: его одежда, его жизнь, его чертово отсутствие интереса к любой девушке, сидящей рядом с ним в классе. Зейн знает Луи, которому было комфортно в своей коже, в своей жизни. Комфортно с его мальчиком, мальчиком, который знал его вдоль и поперек, который стал его центром, стал слишком важным. Луи помнит точно - день, когда Гарри ушел - вторник. Было раннее утро, может быть, пять утра, и солнце было далеко от восхода. Это было то холодное зимнее утро, когда потребовались бы годы, чтобы согреться. Чайник был включен, и Луи вышел из душа в запотевшую комнату. Им повезло - они могли позволить себе квартиру с ванной комнатой, двумя раковинами, кафельными полами и большим застекленным душем. Гарри сидел на раковине, когда Луи вышел, и до этих пор они не разговаривали несколько дней. Гарри был полностью одет, волосы вились из-за влажного воздуха. Луи знал. Он сразу понял. Знал, прежде чем Гарри открыл рот, чтобы сказать, что не может так жить. Знал даже, когда Гарри повторял снова и снова: "Я так тебя люблю, я так тебя люблю, я так сильно тебя люблю". Он знал, что он тупо одевался на работу, а Гарри сидел на кровати позади него, и голос отчаянно цеплялся за воздух между ними: "Луи, я так тебя люблю, я не могу молчать и смотреть на то, что происходит. Я не могу жить с тенью, которую ты отбрасываешь - я скучаю по тебе". Он поправил галстук, вошел в кухню и налил две чашки чая по привычке. Гарри последовал за ним: "Скажи что-нибудь, пожалуйста. Ради Бога, не дай этому произойти". Гарри опустил свои большие руки на бедра Луи, скользя пальцами по шлевкам его рабочих брюк. "Не отпускай меня, Луи". Он повернул Луи к себе лицом, склонил подбородок, чтобы встретиться с его глазами - большими и слишком напуганными. "Не дай этому случиться". Луи помнит, как уткнулся лбом в соединение шеи и плеча Гарри – самое любимое место. Его пальцы дрожали, путаясь в кудрявых волосах. Луи сказал: "Я никогда не забуду, как люблю тебя", и Гарри отстранился, обхватывая лицо Луи руками. Они оба плакали, стоя в их слишком большой, слишком шикарной кухне. Они так далеко от того, что у них было. Гарри кивнул и посмотрел на потолок, быстро моргая. Наконец, после этих минут - минут, когда они уже не чувствовали себя единым целым, он сказал: "Я буду у Лиама. Если я тебе понадоблюсь. Что-либо. Если тебе нужно что-нибудь от меня". Луи не знал, как выразить это словами, как сказать, что он всегда нужен, в любом случае. Он только кивнул, вытер пальцами глаза и отошел, поворачиваясь, чтобы уставиться в свой чай. Гарри развернулся, надел свои старые ботинки и пошел к двери, останавливаясь, прежде чем открыть дверь. "Ты мне нужен, по крайней мере, как друг. Я не ... я не знаю себя без тебя". Не думая, Луи выпустил чашку из рук и, не слыша звона фарфора, разбившегося о плитку, он побежал к Гарри, проскальзывая носками по паркету. Он схватился за плечи, и за его волосы, втягивая его в отчаянный, грубый поцелуй. "Я так сильно люблю тебя", - сказал он, смотря, как Гарри уходит. Так что теперь он делает это каждый день - пытается найти баланс внутри себя, пытается вспомнить, как быть кем-то, кем он никогда не был. Пытается быть в порядке. В семь тридцать Никола слегка стучит в его дверь: – Я закончила, босс, – говорит она через дверь. – Хорошо, – отвечает Луи, глядя на часы. У него нет времени, чтобы переодеться. Он вновь появится, как Луи, которого Гарри не знает - с его костюмами и отутюженными рубашками. Он курит сигарету по пути к метро, и еще одну, когда выходит оттуда. Ему следует отнести свой костюм в химчистку, думает он, рассеянно наблюдая за своей тенью в свете уличного фонаря. Он снова надел свитер. Случайно. Случайно - в смысле, он не имел в виду, носить его в те дни, когда он видится с Гарри, а в том смысле, что он не знал, что именно он делает, когда утром просовывал в него свою голову. Было восемь тридцать, когда он зашел в паб, получив пару смутных сообщений-угроз от Зейна. Как только он входит, он видит друзей в углу, где на этот раз, достаточно места для всех пятерых. Он идет, стягивая пиджак и улыбаясь как можно искреннее. Найл немедленно отодвигается, освобождая место, а Лиам улыбается еще шире. Рука Зейна огибает шею Найла, чтобы слегка пожать плечо Луи. Луи встречается глазами с Гарри, чтобы одарить его небольшой, быстрой улыбкой, но Гарри просто смотрел на него, изучая свитер с изношенными рукавами, висящими на запястьях и слишком длинным подолом, заправленным за ремень. Его глаза исследовали торс Луи, прежде чем подняться к лицу, и, когда они встречаются взглядом, он выглядит почти уничтоженным.   Говорят Зейн, Лиам и Найл. Они говорят о своих буднях и их работе, их парах. Или, в случае Лиама, их отсутствии. Они говорят о погоде и планах на лето, а Луи просто смотрит на пиво в его руке, и его пальцы застыли от холода напитка, потому что он не может смотреть на Гарри. И Гарри. Гарри просто позволял разговору крутиться рядом с ним, чередуя разглядывание бара и Луи. – Я выйду на улицу на минуту, извините, – бормочет Луи, когда разговор затихает. Он небрежно облокачивается и сжимает плечо Найла, выскальзывая из-за стола на вечерний холод. Через минуту, дверь позади него открывается, и выходит Гарри. Луи качает головой и трясет сигарету, не зажигающуюся на ветру. – Привет, – через некоторое время говорит Гарри. – Привет, – невнятно отвечает Луи, пытаясь зажечь сигарету. Гарри делает шаг вперед, берет у него зажигалку, складывая руки вокруг сигареты и Луи вдыхает, ловя конец оранжевого огонька. Гарри отступает. – Не знал, что ты куришь, – с долей сарказма начинает он. – С недавнего времени, – Луи выдыхает, отстраняясь. – Да, – Гарри прислоняется к зданию, глядя на Луи, который топчется по тротуару, смотрит вниз по улице. – Старый джемпер? Стряхивая пепел в водосток, Луи возвращает свое внимание к нему. – Не знал, что увижусь с тобой сегодня вечером, – все, что он говорит. Гарри кивает и закрывает глаза. Нечего сказать. Луи чувствует напряженность в тишине, он не уверен. – Я постираю его и верну, – предлагает он. – Лу..., – говорит он, утопая в собственных словах. Луи снова смотрит в сторону. Молчание продолжается, пока не становится невыносимым, и Луи тушит окурок каблуком ботинка. Он обхватывает себя руками и идет к двери. Он останавливается и поворачивается назад, смотрит на шею Гарри и его плечи, на слабый контур ключиц, на развевающиеся волосы. – Я не знаю, как не разочаровать тебя еще больше, Гарри. Здесь я не вижу ориентиров. Гарри смотрит вверх, а затем Луи открывает дверь, обдавая его потоком теплого воздуха - он внутри.