Чудо сумеречного мира

Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густую хвою, золотили поляну, где только что закончилась тренировка. Воздух, ещё хранящий энергию бега и игр, пах разгорячённой шерстью, хвоей и влажной землёй. Я наблюдала, как моя свора — нет, стая Сэма, мои ученики — с весёлым лаем рассыпалась в сторону резервации, к ужинам и привычному уюту. Мой взгляд скользнул к дому Калленов. Стеклянная стена отражала заходящее солнце, но я знала — за ней кто-то есть. Я чувствовала её присутствие на уровне древних инстинктов, ощущала её спокойный, изучающий взгляд. В доме, судя по безмолвию, никого не было. Каллены ушли на охоту, а квилеты, слава создателю, разбежались по домам. Той безумной выходки Сета, кажется, удалось избежать — по крайней мере, громкого скандала. Значит, у меня ещё оставался шанс бывать здесь. Маленький, хрупкий, но шанс. Испытывать его лишний раз не хотелось, но сегодняшнее любопытство было сильнее осторожности. Я потянулась, чувствуя, как устало приятно ноют мышцы, и направилась к дому. Дверь была не заперта. Войдя внутрь, я замерла в дверном проёме. Прохладная, почти стерильная тишина дома вампиров встретила меня. И только едва уловимый звук — лёгкий шелест страниц — доносился из гостиной. Алекса сидела у огромного окна, спиной ко мне, полностью погружённая в книгу. Она не обернулась, но я знала — она заметила меня ещё на подходе. Её осанка, её абсолютная неподвижность выдавали в ней хищника, сознательно игнорирующего другого хищника на своей территории. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя не в меру выросшим подростком на ковре у директора. С чего бы начать? Зачем я вообще пришла? Мне отчаянно нужно было узнать об этой девушке больше. Просто необходимо. Но она казалась такой недоступной, такой… иной. Совершенной и отстранённой. Сделав глубокий вдох, я всё же решилась нарушить тишину. —Алекса. Она не обернулась, лишь её пальцы на мгновение замерли на странице. —Здравствуй, — её голос прозвучал неожиданно мягко и глубоко, без намёка на удивление. Я продолжала стоять в проёме, чувствуя, как нарастает неловкость. —Ну же, проходи, не стой на пороге, — сказала она, и наконец повернула голову. Её тёмные глаза, умные и проницательные, встретились с моими. — Или боишься, что я укушу? Её губы тронула едва заметная улыбка. Закусив свою собственную губу, я поборола нерешительность и подошла к столу, опустившись в кресло напротив. И какого же было моё изумление, когда на её смуглом, идеальном лице расцвела самая что ни на есть настоящая, тёплая улыбка. В ней не было ни насмешки, ни высокомерия. — Л… — начала она, но я резко, почти инстинктивно, перебила её. — Прошу, не зови меня так. Для тебя — Эл. Только Эл. Я мысленно уже корила себя за эту вспышку, за эту слабость. Но в глазах Алексы не было ни осуждения, ни непонимания. Лишь та самая глубокая мудрость, которая, казалось, видела всё и вся. — Конечно, Эл, — легко согласилась она, и в её голосе прозвучало уважение к моей просьбе. —Спасибо, — выдохнула я. Она перевела взгляд в окно, на залитую багрянцем заката поляну перед домом. —Я полагаю, ты пришла сюда из-за некоторого… недопонимания? — её голос вновь приобрёл те бархатные, властные нотки. — Недопонимания? — переспросила я, не понимая. Она молча указала пальцем в окно. Я повернула голову. Сначала я увидела лишь пустую поляну, убаюканную вечерней прохладой, с поникшими полевыми цветами и травой, сверкающей каплями выступившей росы. Идиллическая, абсолютно безмятежная картина. Алекса снова посмотрела на меня и повторила жест, на этот раз указав на свои собственные глаза — тёмные, почти чёрные, и такие выразительные. И меня осенило. Волчье зрение. Она видела то, что было скрыто от меня. Мне не составило труда позволить своей природе взять верх — глаза налились кровью, мир вокруг окрасился в тысячи новых оттенков, границы зрения раздвинулись до невероятных пределов. И тут же, в километрах двадцати отсюда, я её увидела. Рене. Она сидела на заросшей мягким мхом лужайке, и всё её существо было обращено к тому, кто стоял перед ней. К Бену. Его кожа в лучах заката сияла, как полированный мрамор, а глаза, эти бездонные золотые колодцы, светились мягким, тёплым светом. Он питался оленями. Должен был питаться оленями. Он не делал ничего сверхъестественного. Прото ловко жонглировал несколькими идеально круглыми камнями, заставлял стебли травы причудливо извиваться под своими пальцами, показывая фокусы со светом и тенью. Но для во многом человеческой девочки это было чистой магией. Её восторг был таким ярким, таким искренним, что я почти физически ощутила его. Почти почувствовав знакомое, адское жжение в горле, я отвела взгляд. Больше не могла смотреть на это… на эту совершенную, невозможную картину. Снова посмотрев на Алексу, я заметила, что она будто светилась изнутри. Не горячим волчьим светом, а тёплым, человеческим пониманием. —Нет. С чего ты взяла? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Она лишь улыбнулась, снова глядя в окно, словно наблюдая за самым интересным спектаклем в мире. —Это же очевидно. Вы — вы идеальны. Два солнца в одной системе. Рано или поздно одно должно погаснуть, чтобы не уничтожить другое. Или объединиться и засиять в космическом сиянии сверхновой. Я нервно сжала в руках край своей кофты, не зная, как увести разговор в нужное русло. —Вообще-то… мне бы хотелось узнать больше о тебе. Её изящные брови поползли вверх в немом удивлении. —Обо мне? — в её голосе прозвучало неподдельное изумление. И тут я не выдержала. Все сомнения, вся осторожность ушли прочь. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выпалила: —Знаешь, мне нужно всё понять. До самого конца. Я хочу знать всё. Всё об оборотнях. Всё о тебе, о том, какая ты была… до этого. О твоих способностях, о твоей силе. Я… я совсем не понимаю, кто я теперь. И я надеялась, что ты… что твои слова помогут мне разобраться в этой волчьей сущности, которую я ношу в себе. Я судорожно выдохнула, опустив голову, ожидая насмешки или отказа. Но вместо этого Алекса рассмеялась. Лёгкий, серебристый смех, который странно гармонировал с её образом. —Так что ж ты сразу не сказала? — воскликнула она и, с неожиданной стремительностью вскочив, схватила меня за запястье. Её пальцы были прохладными, но сильными. — Сидя тут, мы ничего не узнаем. Пойдём, луна сегодня поёт! И прежде чем я успела опомниться, она уже поволокла меня за собой, прочь из стерильной тишины дома вампиров, навстречу сгущающимся сумеркам и тайнам леса. --- — А что насчёт Дня Алой Луны? — спросила я, легко перепрыгивая с покрытого мхом уступа на следующий. Мы неслись по лесу, два призрака — тёмный и светлый. Настоящая сила, скрытая в наших мышцах, раскрылась полностью. Земля упруго пружинила под лапами, ветви расступались перед нами, а мир сузился до скорости, запахов и безмолвного диалога двух разумов. Полная луна благовалила своим светом. — Ты и об этом знаешь? — её мысленный голос прозвучал у меня в голове, окрашенный лёгким удивлением. Он был таким же гладким и бархатным, как и обычный. Чёрная волчица, гибкая и грациозная, как сама тень, бесшумно скользила между деревьями. Я следовала за ней, и теперь, в движении, понимала, насколько её движения отточены и совершенны. Мои собственные были больше похожи на сокрушающую мощь, её — на смертоносное искусство. — Ну да. Вычитала в старых записях, — ответила я, и мой мысленный голос, грубоватый и прямой, эхом отозвался в общем ментальном пространстве. Было странно и невероятно легко одновременно. Две одинокие волчицы, бегущие под полной луной. Инь и Ян. Прямо как на моей цепочке. Ирония судьбы? — Что ж, — начала она, совершая изящный прыжок через высохшее русло ручья. — В День Алой Луны — это случается раз в полгода, когда ночное светило окрашивается в цвет крови — наша ярость выходит на пик. Молодые, неопытные сородичи не в силах подавить её. Случаются непроизвольные превращения, пробуждается дикая, ничем не сдерживаемая жажда. В такие ночи мы особенно опасны. Людям, да и всем остальным, лучше держаться от наших лесов подальше. — А на меня это распространяется? — поинтересовалась я, в очередной раз удивляясь, к какому же миру я теперь принадлежу. — Сомневаюсь, — последовал почти мгновенный ответ. — Ты не утратила связь со своей человечностью. Она в тебе — не память, а реальность. Ты стоишь на грани, и это твоя сила. Я задумалась, автоматически перепрыгивая широкую трещину в земле. Интересно, может ли гибрид быть зависим от циклов природы? Или я обречена вечно быть чужой и для того, и для другого мира? — Но полагаю, тебе куда полезнее будет узнать о нашем яде, — мысль Алексы вернула меня к реальности. Я резко затормозила, не рассчитав прыжок с крутого склона, и кубарем скатилась вниз, подняв тучу прошлогодней листвы и хвои. Моя белая шкура мгновенно украсилась веточками и комьями земли. Фыркнув от досады, я отряхнулась, чувствуя себя неловким щенком. — Что за яд? — спросила я, хотя в памяти уже всплывали отрывочные знания, почерпнутые из библиотеки Карлайла, — смутные истории о стычках, о ранах, которые не заживают. — Для вампиров он смертелен, — её мысль прозвучала холодно и без обиняков, заставив меня внутренне содрогнуться. — Ну… кое-что я слышала, но я хочу услышать это от тебя. — Сначала укушенного начинает лихорадить, — продолжила она, обходя огромную ель и на мгновение задержав взгляд на белке, затаившейся на ветке. Потом она двинулась дальше, и я последовала за ней. — Его бросает то в жар, то в холод, по телу проступает испарина. Забавно, правда? Они вдруг начинают напоминать тех, кого когда-то не считали равными — людей. В её «голосе» послышались лёгкие, почти невесомые нотки чёрного юмора. Я лишь мысленно усмехнулась — настолько, насколько это было возможно. — Жертву начинают преследовать видения, — голос Алексы вновь стал серьёзным, даже мрачным. — Галлюцинации. В таком состоянии она может выдать любую тайну, любое сокровенное воспоминание. В особенно тяжёлых случаях кожа покрывается гнойными язвами, плоть буквально гниёт заживо. Чёрная волчица сделала паузу, грациозно перепрыгнула через валун и помчалась вниз по склону. Мои прыжки были шире, мощнее, но в её движениях была змеиная точность. — Место укуса чернеет, покрывается струпьями цвета старой крови и жёлчи. Примерно через две-три недели… — она снова замолчала, предоставив мне закончить мысль. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, как свинец. —Наступает смерть, — тихо, почти беззвучно, ответила я. Перед моим внутренним взором пронеслись образы. Эдвард. Эллис. Карлайл. Все они, измученные болью, угасающие от яда, который ношу в себе я. Мы подружились с Алексой, но в ту секунду я от всей души возненавидела часть себя и вознесла молитву всем богам, чтобы мне никогда не пришлось пускать в ход это своё оружие. Это знание внезапно стало не силой, а тяжким, невыносимым грузом.