Чудо сумеречного мира

Было полнолуние. Серебристый свет заливал лес, превращая его в заколдованное царство теней и призрачных бликов. Конечно, Алекса, дитя луны, чьи чувства в эту ночь должны были обостряться до предела, даже она не сумела уловить присутствие охотника — того, кто умел прятать свой запах и заглушать сердцебиение. Но все равно он был просто человеком. Пока я, оглушённая болью, приходила в себя, лёжа на холодной земле, она встала между мной и опасностью, издавая низкий, зловещий рык, от которого кровь стыла в жилах. Охотник, ослеплённый добычей, сначала сделал шаг вперёд, но потом до него дошёл весь масштаб его ошибки — перед ним была не просто большая собака, а древний, свирепый хищник, с глазами, полными человеческого гнева. Он начал медленно, очень медленно, пятясь, отступать вглубь леса, исчезая в тенях. — Ты как? — её голос прорвался в моём сознании, громкий и отчётливый, полный тревоги. Пуля вошла неглубоко, но коварно — она засела в мышцах, и моему телу, всё ещё несовершенному в своей регенерации, требовалось время, чтобы не просто затянуть рану, а вытолкнуть инородный кусок металла. Сама мысль о том, чтобы ходить с этой пулей внутри, замурованной под кожей, как вечное напоминание о человеческой жестокости, вызывала у меня отвращение. — Всё в порядке, Алекса. Я справлюсь, — ответила я, стараясь, чтобы мысль прозвучала твёрдо. Она долго и пристально смотрела на меня своими бездонными чёрными глазами, будто проверяя на прочность, и мы молча решили, что пора возвращаться. Чёрная волчица мягко ткнулась мордой мне в бок, подбадривая, а потом помогла подняться. Острая боль сменилась тупой, ноющей, но терпеть её уже можно было. Мы побрели в сторону дома, и на полпути я снова обрела человеческий облик. Дрожащими от слабости руками я надела заранее припрятанную в дупле одежду. К счастью, кровь уже запеклась и не рисковала испачкать изысканный наряд от Элис. Алекса, уже переодетая, молча ждала, её лицо было напряжённой маской. Когда мы вышли к дому, половина семейства буквально отпрянула, учуяв запах моей крови — сладковатый, металлический, тревожный. Ко мне бросились только Карлайл и Бенджамин. Чтобы не искушать Бена, я вновь позволила себе стать вампиром — холодная сила разлилась по жилам, и рана на плече тут же начала затягиваться быстрее. — Что с тобой? — вырвалось у Бена, и в его голосе прозвучала настоящая паника. Карлайл, всегда спокойный и собранный, уже осматривал моё плечо опытными пальцами. —Тебя подстрелили? — его голос был ровным, но в глазах читалось беспокойство. Он ловким движением извлек пулю, и плоть окончательно сомкнулась, не оставив и следа. — Да. Нарвались на охотника, — коротко и без эмоций ответила за меня Алекса. К нам стремительно подошёл Эдвард, его золотые глаза метали молнии. —Люди, и так далеко в лесу? Это дурной знак. Очень дурной. Карлайл лишь молча кивнул, и по его задумчивому виду было ясно, что он уже обдумывает меры, как оградить эти места от любопытных глаз. Бен всё не отпускал мою руку, его пальцы сжимали мои с почти болезненной силой. А я, снова став вампиром, ощутила знакомое жгучее жало жажды в горле. Охота с Алексой лишь притупила её, но не утолила до конца. — Бенджамин, — голос мой прозвучал хрипло, — я… я голодна. — Я помогу, — мгновенно отозвался Эдвард, и в его взгляде я прочитала страх — страх, что я не выдержу и рванусь по следу того самого охотника. Бен вдруг напрягся, его пальцы на мгновение сжались ещё сильнее. Почему? Неужели ревность? Или что-то иное? — Всё будет хорошо, — сказала я как можно убедительнее, вкладывая в слова всю свою силу, всё своё желание не причинять ему боль. Мне так не хотелось применять к нему свой дар, своё проклятое умение внушать. Египтянин медленно, будто сквозь силу, разжал пальцы и кивнул, отпуская мою руку. —Возвращайся скорее, — тихо попросил он. Мы с Эдвардом помчались прочь, оставляя его и запах моей крови позади. --- На следующий день я проснулась поздно. Лучи летнего солнца робко и редко пробивались сквозь шторы, наполняя комнату тёплым, умиротворённым светом. Воздух был напоён тишиной и покоем. Большая часть семейства отсутствовала, но на кухне меня ждал сюрприз — порция восхитительной картофельной запеканки с душистыми лесными грибами и высокий стакан крови. Судя по насыщенному, яркому аромату, это был какой-то хищник — безвкусные олени, на которых мы вчера охотились с Эдвардом, пахли куда проще. Позавтракав, я услышала лёгкие, почти бесшумные шаги в коридоре. Такие знакомые, такие дорогие. — Доброе утро, — прозвучал его голос, низкий, бархатный, от которого по коже бежали мурашки. Я обернулась и замерла. За окном стояла переменная облачность — редкое явление для вечно дождливого Форкса, как мне успели рассказать. И в одном из редких солнечных просветов он стоял, и его кожа, оливковая и гладкая, переливалась тысячами алмазных искр, словно усыпанная крошечными бриллиантами. Его малиновые глаза светились изнутри таким безудержным счастьем, что моё не-сердце ёкнуло. Интересно, смотрит ли он на кого-то ещё с таким же обожанием? — Я ждал, когда ты проснёшься, — признался он и слегка смутился, опустив взгляд. Тревога кольнула меня. —Что-то случилось? Тебе нужна моя помощь? — я засуетилась, испуганная мыслью, что моё присутствие всё же принесло кому-то неприятности. Он сделал шаг вперёд, подняв руки в умиротворяющем жесте. —Нет, нет. Всё прекрасно, Лиза, — его мягкий, тёплый взгляд сразу же успокоил меня. Я опустила глаза, и на мои губы сами собой наплыла улыбка. —Я могу кое о чём тебя попросить? — робко начала я. Он внимательно посмотрел на меня, всем своим видом показывая готовность. —Конечно. Что угодно. — Называй меня просто Эл. Я больше не хочу слышать старое имя. Оно связывает меня с болью, с той жизнью, которую я хочу оставить позади. Я не хочу больше нести этот груз. Он понимающе кивнул, и в его глазах я прочитала не просто согласие, а глубокое понимание моей боли. Я ловила каждое его слово, каждый вздох, и осознавала, что что-то во мне навсегда изменилось. Я что-то чувствовала к нему. Что-то большое и пугающее. — Если тебе так будет легче. Знай, я всегда на твоей стороне. Раз ты этого хочешь, значит, для меня ты отныне только Эл, — он произнёс это с такой преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его сияющих глаз. Мы простояли так, кажется, целую вечность, забыв обо всём на свете. Недавно Бен просил меня почаще оставаться в человеческом облике рядом с ним — чтобы тренировать силу воли, учиться контролировать жажду. Но сейчас я была вампиром. Боялась спугнуть этот хрупкий миг. Боялась, что моя человеческая неуклюжесть разрушит всё. — Я хочу показать тебе кое-что, — его голос вывел меня из оцепенения. Я с интересом приподняла бровь. Он протянул руку, и я без колебаний вложила свою ладонь в его. Он часто делал это, и я доверяла ему. Больше, чем кому бы то ни было ещё. — Вперёд! — с этими словами мы сорвались с места и помчались через обрамленную росой, лужайку в глубь леса. --- Я не помнила, как долго мы бежали. Время потеряло смысл. Было только ощущение его руки в моей, ветра, свистящего в ушах, и бесконечной радости от того, что он рядом. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Наконец мы остановились. Бен повернулся ко мне, его глаза сияли заговорщицким огоньком. —Ты можешь закрыть глаза? Обещаю, будет сюрприз. Я на мгновение заколебалась, но он смотрел на меня с таким неподдельным, почти щенячьим восторгом, что я не могла ему отказать. Я послушно закрыла глаза, позволив ему вести себя вперёд. Через несколько шагов он остановился. —Можно смотреть. Я открыла глаза и ахнула. Передо мной расстилалась маленькая поляна, похожая на драгоценность, оправленную в тёмно-зелёный бархат леса. Каждая травинка, каждый листочек сверкал мириадами бриллиантовых капель утренней росы. Поляна была усыпана дикими цветами всех оттенков радуги — синие колокольчики, белоснежные ромашки, алые маки, фиолетовый иван-чай. Они создавали живой, дышащий ковёр. В воздухе порхали бабочки, и я с моими вампирскими чувствами видела каждый взмах их полупрозрачных крыльев, слышала едва уловимый шелест. Всё это место будто светилось изнутри своим собственным, магическим светом. Это было самое прекрасное, что я видела в своей жизни. Но поразительнее поляны был лишь он сам. Солнце, выбравшись из-за туч, озарило его, и его оливковая кожа вспыхнула, затмив всё вокруг. Ни один драгоценный камень в мире не мог сравниться с этим внутренним сиянием, с этой игрой света на его поверхности. Да, моя собственная кожа тоже мерцала, но его сияние было иным — завораживающим, согревающим, живым. Он взял меня за руку и повёл в самый центр этого цветущего рая, мягко потянув вниз. Мы опустились на мягкий, упругий ковёр из трав и цветов. И в тот миг, как его пальцы коснулись земли, произошло чудо — цветы вокруг него ожили, потянулись к солнцу, распустились ещё пышнее, их краски стали ещё ярче, а ароматы — ещё гуще и слаще, наполнив собой всё пространство. — Тебе нравится? — он спросил это тихо, с лёгкой, трогательной неуверенностью в голосе. Мне захотелось плакать от переполнявшего меня счастья, но слёзы были недоступны мне в этом облике. И, возможно, это было к лучшему. — Ты шутишь? — я сделала вид, что задыхаюсь от восторга, играя в человеческую слабость, которой у меня больше не было. — Бен, это… это невероятно. Так прекрасно. — Друзья помогли найти это место, — он скромно улыбнулся, отводя взгляд. Я тихо рассмеялась и снова посмотрела в его малиновые глаза. Мне хватило одного этого взгляда, одной искорки в их глубине, чтобы понять всё. Всё, что он не решался сказать. Он опустил голову, нервно проводя рукой по затылку. — Знаешь… — он запнулся, подбирая слова. — Я давно хотел тебе сказать… Я не дала ему договорить. Какая-то неведомая сила, смелость, которой у меня не было при жизни, подтолкнула меня вперёд. Я взяла его лицо в свои ладони, ощущая прохладу его кожи под пальцами. Затем провела рукой по его непослушным, тёмным, как сама ночь, волосам и улыбнулась. Откуда во мне эта дерзость? Раньше я бы сгорела со стыда от одной лишь мысли о такой вольности. Но теперь… теперь я была другой. Теперь всё встало на свои места. Я наконец-то обрела себя. Наконец-то была по-настоящему счастлива. И всё, что мне было нужно — это он. — Я знаю, Бен, — прошептала я, и мой голос прозвучал лаково и нежно. — Я знаю. Его лицо озарила ослепительная, белоснежная улыбка. Всё ещё смущённый, но уже не сомневающийся, он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих. Это был мой первый поцелуй. По-настоящему первый. И он был незабываемым. В тот миг весь мир перестал существовать. Земля, звёзды, время — всё растворилось, испарилось, оставив только нас двоих в этом сияющем коконе. Его губы не были холодными, как мрамор. Нет. Они были наполнены таким теплом, такой нежностью и такой всепоглощающей любовью, что всё плохое, вся боль и страх остались где-то там, в другом измерении. Исчезло само бытие, и остались только мы — две одинокие души, нашедшие друг друга. Мы стали целым миром. Целой вселенной, созданной только для нас двоих.