Чудо сумеречного мира

Не то чтобы я не была счастлива своей новой жизнью, своим существованием рядом с Беном. Но глубоко внутри, в самой сердцевине того, что когда-то было моей человеческой душой, жила неутолимая тоска. Она тянула меня домой, как невидимая, но невероятно прочная нить. Наверное, в этом и заключается загадка «загадочной русской души» — если, конечно, её крошечный уголок ещё теплится во мне. Иностранцу вряд ли понять эту непреодолимую связь с землёй предков. В Америке люди легко переезжают с места на место, не привязываясь к одному уголку. У нас же всё иначе. Мы можем тосковать по родному городу до физической боли, и это абсолютно нормально. Если ты родился на этой земле, если она вскормила и вырастила тебя, ты обязан вернуться. Это долг благодарности. Это зов крови. Ветер, солёный и резкий, играл моими тёмными волосами. Я стояла на носу лайнера, вглядываясь в бескрайние, свинцовые просторы Атлантического океана. Силой внушения я обеспечила нам с Беном полное уединение. Конечно, команда осталась на борту — нам нужно было чем-то питаться, — но я внушила всем без исключения держаться как можно ниже, в трюмах и машинных отделениях. Бену всё ещё было невероятно трудно сдерживать свою природу. Я понимала его как никто другой. В моём собственном горле тоже пылал адский огонь жажды. Мы могли бы обойтись и без людей, но лайнер без команды непременно вызвал бы подозрения. Ради меня парень старался изо всех сил, не показывая вида, что изнывает от голода. Я была бесконечно благодарна ему за эту жертву, хотя и мою выдержку иногда подводила моя «истинная» сущность — алые глаза блестели на света пасмурного неба. Мы охотились только в случае крайней необходимости, не желая, чтобы весь персонал разбежался с перевязанными шеями. Это было мучительно. Ситуацию усугублял ветер — он нёс с собой пьянящий, сводящий с ума аромат человеческой крови, смешанный с запахом моря. Но таковы были вынужденные меры. — Как тебе наше путешествие? — его голос прозвучал прямо у меня за ухом. Он обнял меня за талию сзади, прижав к своей прохладной груди, и погрузил лицо в мои волосы, вдыхая знакомый запах. Я повернула голову и потерлась носом о его нос в нежном жесте, который стал нашим маленьким ритуалом. —Всё было… идеально. Его малиновые глаза, как всегда, сияли безмятежным счастьем, а кожа под лунным светом переливалась, как шёлк. Интересно, мои собственные, ярко-алые глаза светятся так же от переполнявших меня эмоций? Впрочем, Бена, кажется, это совершенно не волновало. Меня по-прежнему грызла совесть из-за моего дара. Как получалось, что моё внушение позволяло не только управлять волей, но и считывать самые сокровенные мысли из чужих умов? Это была уже не манипуляция, а самая настоящая кража, вторжение в святая святых. В глубине души я понимала, что никогда не найду ответа на этот вопрос, но дала себе слово использовать эту способность на других вампирах только в случае крайней, смертельной необходимости. Но был ещё один вопрос, не дававший мне покоя. Тия. Девушка, с которой он провёл долгие годы, будучи практически её мужем. Он действительно любил её. Не знаю, что чувствовала она, но сам факт её ухода казался мне странным. Почему? Что заставило её уйти от человека, который был её зеркальным отражением — столь же прекрасного, с внешностью голливудской актрисы из арабских сказок? Они выглядели идеально вместе. Мне не хотелось омрачать наши последние минуты этим тяжёлым вопросом, так что я предпочла пока сохранить молчание. Небо на востоке начало светлеть. Мы приближались к цели. Я мысленно приказала капитану бросить якорь в самом безлюдном месте, какое только можно найти. Сойдя на берег, мы помчались прочь от людских глаз, как две тени. На дорожку мы, конечно, поохотились — я прихватила с собой пару бутылок, наполненных густой, тёмной кровью, на чёрный день. Мы остановились в роще стройных кипарисов, купающихся в лунном свете. — Я скоро вернусь, — прошептала я, касаясь пальцами его смуглой щеки. — Просто будь осторожна, — его голос прозвучал серьёзно, почти сурово. Он поймал мою руку и прижал к своим губам. — Мне ещё отчитываться за тебя перед Амоном. — Обещаю, — я всё ещё не отпускала его, чувствуя, как трепещет что-то внутри меня. — Я ведь вся принадлежу тебе. — Как и я — тебе, — ответил он, и в его глазах читалась вся вселенная. Я сделала шаг назад, но наши пальцы всё ещё были сплетены. Он прмблизился к моим губам, запечатлев на ней долгий, прощальный поцелуй. — Не прощаюсь, — он одарил меня своей ослепительной, белоснежной улыбкой, в которой таилась и грусть, и надежда. — И я, — ответила я почти машинально, сердце сжимаясь от предчувствия. Я разжала пальцы, и наша связь оборвалась. Затем развернулась и растворилась в предрассветном воздухе, оставив за спиной лишь лёгкое дуновение ветра. --- Я сознательно выбрала передвижение на самолёте. Мне хотелось хотя бы ненадолго снова почувствовать себя человеком, не потерять ту тонкую, хрупкую нить, что связывала меня с моим прошлым, с моей человечностью. Спустя несколько часов я наконец ступила на родную землю. Зелёные поля, знакомые до боли высокие ели, прохладный вечерний воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй. У меня был целый список планов. Я жаждала тайком проведать всех своих родных, увидеть их лица, убедиться, что у них всё хорошо. Меня переполняло воодушевление, лёгкость и щемящая радость. Я здесь. Я дома. Я снова стала человеком — насколько это было возможно — и вдохнула полной грудью родной воздух. Чувства притупились, но в этом была своя прелесть — я не ощущала каждый листок на дереве, каждую песчинку под ногами с той болезненной остротой. Я шла по знакомой тропинке, ведущей от опустевшего аэродрома к лесу, погружённая в свои мысли. — Ну привет, гадёныш, — раздался вдруг чужой, скрипучий и полный ненависти голос. Я резко обернулась, но было уже поздно. Что-то тёмное и невероятно быстрое промчалось передо мной со скоростью звука. — Или вернее будет — гибридёныш? — голос прозвучал уже прямо у меня за спиной, и в нём слышалась ядовитая насмешка. Едва эти слова достигли моего сознания, как что-то холодное и неумолимое сдавило моё горло стальными тисками. Послышался оглушительный, кошмарный хруст ломающихся человеческих позвонков. Боль, острая и ослепляющая, пронзила всё моё существо. Мир перед глазами поплыл, закружился и погрузился во мрак.