Чудо сумеречного мира

Тьма. Густая, абсолютная, словно погружение в чёрный, бездонный океан. В последний раз я чувствовала себя настолько отрезанной от мира, когда была... мертва. Это ужасающее ощущение небытия, когда ты будто и существуешь, и не существуешь одновременно, запертый в безвременье собственного сознания. Может, это и есть истинная сущность бытия — быть вечным пленником в темнице без стен? Но сейчас было не до философии. Надо было выбираться из этой пустоты. Не знаю, сколько времени прошло, но постепенно ко мне начали возвращаться ощущения. Сначала — тупая, ноющая боль в области шеи, где позвонки были грубо смещены. Затем я почувствовала плечевые суставы, руки, пока наконец не смогла шевельнуть пальцами ног. Послышался тихий, но отчётливый хруст — мои кости, вывихнутые в неестественном положении, начали срастаться с пугающей скоростью. Потом подключилось сердце — маленький, бешено стучащий комочек мышцы, забившийся в груди как перепуганная птица. И наконец — резкий, спазматический вдох. Лёгкие разорвал мгновенный воздушный удар, болезненный и живительный одновременно. Я снова дышала. Но перед глазами по-прежнему стояла непроглядная мгла. Постепенно начал возвращаться слух. Я стала различать звуки: тихое потрескивание, возможно, огня в камине; лёгкий скрип; и совершенно отчётливо — ровный, гулкий стук чьего-то сердца прямо рядом со мной, слева. Здесь есть люди? От этой мысли в горле тут же заныло знакомое, мучительное жжение. Я изо всех сил сдержала порыв, инстинктивное желание превратиться в орудие смерти. Не сейчас. Нельзя. Постепенно во мне открылось то шестое чувство, что всегда отличало меня от других. Я смогла на ощупь, по отзвукам пространства, понять, что нахожусь в здании невероятных, подавляющих размеров. Акустика была идеальной, даже слишком — каждый шорох, каждый скрип пера по бумаге где-то рядом отдавался многократным эхом от далёких стен, создавая жутковатый, неестественный хор. Я сделала над собой колоссальное усилие и медленно, тяжело приподняла веки. Первое, что бросилось в глаза — это был красный цвет. Глубокий, тёмный, как запёкшаяся кровь. Сфокусировав затуманенный взгляд, я поняла — это цвет стен, обитых дорогим красным деревом. Пол был застелен изумрудными коврами такой густой ворсистости, что в них, казалось, можно утонуть. Окон не было видно совсем. Вместо них на стенах висели огромные, написанные маслом полотна — тосканские пейзажи с неестественно яркими, сюрреалистичными красками. Куда меня притащили? Сама я полулежала на низком кожаном диванчике. Такие же диванчики стояли по противоположной стороне комнаты, рядом с ними — полированные до зеркального блеска столики, на одном из которых красовалась хрустальная ваза, полная неестественно индеальных, пёстрых цветов. Однако рядом с моим диваном столика не было. Возле него, словно тени, стояли две фигуры. Оба были облачены в длинные, ниспадающие складками чёрные мантии, подбитые где-то алым шёлком. Но самое главное — их сердец я не слышала. Хладные? Но это определённо не Каллены. Собрав всю свою волю в кулак, я подняла голову, чувствуя, как ноет заживающая шея. На меня смотрели двое вампиров. Их лица были прекрасны и бесстрастны, как у мраморных статуй. Но едва я встретилась с ними взглядом, как в моём сознании, словно вспышка, пронеслись обрывки воспоминаний Бенджамина. Вольтури. Это были они. — Доброе утро, — проговорил один из них, и его голос прозвучал сладко, почти медово, но в этой сладости таилась ледяная опасность. — Надеюсь, ваше… вынужденное путешествие и временное отсутствие сознания не доставили вам значительных неудобств. Боль в шее и трапециях всё ещё сковывала движения, но она была ничтожной по сравнению с леденящим страхом, сковавшим всё моё существо. Я знала, на что способны эти существа. — Хозяева готовы вас принять, — раздался спокойный, деловой женский голос слева. Я повернула голову, преодолевая боль. В центре зала стояла высокая стойка из того же тёмного дерева. За ней работала молодая женщина, и вид её заставил меня онеметь от изумления. Высокий рост, идеальная осанка, смуглая кожа, живые зелёные глаза — незнакомка могла бы украсить собой любой светский раут, но только не это место. Она была смертной! Её сердце я слышала отчетливо — ровный, живой стук. Неужели здесь, в самом логове монстров, простая смертная женщина чувствует себя так спокойно и деловито? Два вампира-стража синхронно поднялись и протянули ко мне руки. Их движения были отточены и идеально скоординированы. — Они ждут. Тебе надлежит пройти с нами, — их взгляды, полные хищного любопытства, были прикованы ко мне. Что-то глубоко внутри подсказывало, что сопротивление сейчас будет смертельной ошибкой, которая может навлечь беду на всех, кого я люблю. Я изобразила на своём лице слабую, фальшивую улыбку и вложила свои холодные пальцы в их ещё более холодные ладони. Они повели меня вперёд. Мы прошли через массивную дубовую дверь в следующий зал. Он был выдержан в кремовых, песочных тонах. Стены украшали бра из позолоченной бронзы, в которых горели настоящие свечи, а на стенах висели картины в тяжёлых рамах — сцены в стиле Возрождения. Везде, куда ни падал взгляд, царил вычурный, дорогой итальянский стиль. Моё лицо омрачилось. Становилось предельно ясно — я в ловушке. И теперь мне предстоит выбор: либо обречь свою новую семью на верную смерть, либо погибнуть самой. Вольтури никогда не позволят такому мутанту, как я, свободно разгуливать по миру. Они уничтожат меня. Нужно было срочно придумать план, найти слабое место. Мы шли дальше, и вот перед нами распахнулся ещё один проём, ведущий в просторный вестибюль. Он был отделан уже не деревом, а серым, шершавым камнем. От прежнего показного величия не осталось и следа, здесь повеяло древностью, холодом и смертельной серьёзностью. К счастью или к несчастью, этот зал был недлинным. Впереди виднелось более светлое помещение, напоминающее то ли пещеру, то ли внутренность башни древнего замка. Возможно, так оно и было — двухэтажное пространство с длинными узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые на каменный плиточный пол падали яркие, пыльные прямоугольники солнечного света. Мебели почти не было — лишь несколько массивных, высоких, подобных тронам, стульев, расставленных вдоль плавно изгибающейся стены. В самом центре круга зияло небольшое углубление, а в нём — древний водосток. У этого водостока стояла группа людей и о чём-то оживлённо, но тихо беседовала. Спокойные, размеренные голоса сливались в негромкий, мерный гул, разносящийся под каменными сводами. Две бледные, как мрамор, женщины в лёгких летних платьях замерли в островке солнечного света, и их кожа, словно усыпанная алмазной пылью, отбрасывала на светло-коричневые стены радужные, танцующие блики. Не успели мы сделать и шага внутрь, как все эти прекрасные, бесстрастные лица повернулись в нашу сторону. Большинство бессмертных были одеты довольно скромно: брюки, юбки, рубашки — на улице они вряд ли привлекли бы к себе внимание. Но мужчина, выступивший вперёд и заговоривший первым, был облачён в длинную, струящуюся накидку. Чёрная, как смоль, она волочилась по каменным плитам, и на мгновение я приняла его длинные, цвета воронова крыла волосы за часть капюшона. — Quanto interessante*, — его голос был мягким, бархатным, обволакивающим. Он двинулся… нет, не двинулся, а поплыл вперёд с такой невероятной, потусторонней грацией, что я невольно раскрыла рот в немом изумлении. Рядом с ним даже воздушная, танцующая походка Элис показалась бы грубой и земной. Когда он приблизился, и я смогла разглядеть его лицо, изумление моё лишь возросло. Оно не было поражающе, неестественно красивым, как у членов его свиты (грациозный брюнет подошёл не один: вокруг него суетились, выстраиваясь в почтительную позу, все присутствующие в зале). Я не могла решить, нахожу ли его привлекательным. Черты были безупречно правильными, но от сопровождавших его идеальных созданий он отличался разительно. Кожа, прозрачно-белая, почти как луковая шелуха, и такая же нежная, в обрамлении смоляных волос казалась ещё бледнее, почти призрачной. Увидев меня, он сделал короткий, преувеличенный вдох, и его грудь высоко поднялась. Радужка глаз, как и у других, была малиновой, но не яркой, а матовой, будто подёрнутой дымкой старинного стекла. Интересно, он хорошо видит или всё для него — как сквозь туман? Чуть поодаль, в тени колонны, стояла девушка. Она буквально излучала уверенность и смертельную опасность. Её золотые волосы, уложенные в сложную причёску, переливались на солнце, но взгляд оставался хищным и холодным, как у голодной тигрицы, высматривающей добычу. — Феликс, Деметрий, — обратился главный вампир к моим сопровождающим. Его бархатный голос зазвучал чуть громче. — Надеюсь, вы принесли мне добрые вести. И что это за прелестное… создание? Охранники хищно ухмыльнулись, обнажив идеально белые зубы, но не успели они издать ни звука, как из группы наблюдающих вышел вперёд ещё один молодой человек. Чёрные, вьющиеся кудрями волосы обрамляли его бледное, утончённое лицо, а на губах играла обворожительная, но опасная улыбка. — А вот и моя гостья, — произнёс он, и его голос прозвучал звонко и самоуверенно. — Разрешите представить… дитя двух миров. Настоящая редкость. В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем её разорвал приглушённый, жадный вздох десятков глоток. Все присутствующие, даже самые невозмутимые, повернулись ко мне, и в их глазах вспыхнул неприкрытый, хищный интерес. Я почувствовала себя мышью в окружении стаи изысканных, безупречно одетых кошек.