Чудо сумеречного мира

      Яркий, режущий свет обжёг мои веки.«Боже, надеюсь, эта боль прошла». И действительно — её не было. Ни адского жара, ни разрывающей тело агонии. Я лежала на чём-то шершавом и упругом. Легкий ветерок овевал кожу, а солнце припекало так, будто хотело прожечь меня насквозь. «Я не должна этого чувствовать, — пронеслась трезвая, ледяная мысль. — Я же умерла». Открывать глаза не хотелось. Мысленно я уже попрощалась со всем — с бабушкой, с Катей, с этим скучным городком. Было странно и страшно снова ощущать… жизнь. Где я? И самый главный, парализующий вопрос: почему я всё ещё дышу? Тело было незнакомым — невесомым, сильным, наполненным тихой, пульсирующей мощью. Нагрузка на мышцы ощущалась, но как эхо, как тень былой усталости. Я попыталась мыслить логически, цепляясь за знакомые ощущения. Где-то вдали гудели машины — значит, близко шоссе. Ветер был сильным и порывистым — я на высоте. В нос бил насыщенный, смолистый запах хвои — лес. Над головой звенели жаворонки — утро. А ещё… едва уловимый шум воды — внизу река. Шоссе, высота, лес, река, обрыв… Майская гора. Меня принесли на Майскую гору. Я резко открыла глаза и тут же зажмурилась, ослеплённая невыносимым светом. С каких пор мои глаза так болезненно чувствительны? Осторожно, опираясь на локти, я приподнялась. Подсохшая трава подо мной громко захрустела. Запах зелени, земли и сосновой смолы ударил в ноздри, такой яркий и густой, что на миг перехватило дыхание. «Ох, я вся в траве и, наверное, в грязи». Но мысли о внешнем виде казались сейчас такими мелкими, такими ничтожными. Из прошлой ночи я помнила только вспышки: тёмная улица, силуэт, двинувшийся с нечеловеческой скоростью, и укус. Укус, от которого мир взорвался болью. А потом — жар. Жгучий, всепоглощающий, будто в жилы влили раскалённый металл. Я горела заживо, изнутри. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди, и единственным желанием было прекратить это, вырвать его, только бы всё остановилось. Это было невыносимо. А сейчас… сейчас я слышала песню ветра в иголках сосен и чувствовала прохладу утра. Как он смог подкрасться? Он был быстр, как молния. Силён, как титан. И безжалостен, как сама смерть. Теперь я понимала, что чувствует добыча в когтях хищника. Но на биологии нам не рассказывали, что жертва после смерти просыпается на следующее утро. Это был абсурд, бред. Я всё ещё сидела с закрытыми глазами, пытаясь осмыслить произошедшее. Новый запах, едкий и медный, заставил меня чуть склонить голову. Кровь. Моя кровь, запекшаяся на коже и одежде. Вся форма, должно быть, испорчена. Хотя… какая разница? Если я умерла, одежда мне не нужна. А если нет? Если я всё ещё жива? Но это невозможно! Меня не должно быть! Но я здесь. Я существую. Убийце не нужны были ни мои жалкие деньги, ни что-то иное. Ему нужно было что-то гораздо более ценное, что скрывалось во мне. То, что я носила в себе, сама того не ведая. Пора было вставать. Я снова медленно приоткрыла веки, давая глазам привыкнуть. Картина, открывшаяся передо мной, захватила дух. Я сидела на краю обрыва, в зарослях молодых сосен. Внизу петляло лентой шоссе, а под ним серебрилась быстрая, как время, река. Рядом с водой ютились крошечные, будто игрушечные, домики. Дальше расстилались сады, потом — серые коробки многоэтажек, и среди них — мой девятиэтажный дом. Я повернула голову и увидела вдали зелёное болото, топь, забравшая не одну жизнь. А на самом горизонте — синяя лента Волги и силуэты города. Позади меня стеной стоял тёмный хвойный лес. Небо было бездонным, идеально голубым, и в нём парили птицы. Странно. Зачем приносить меня сюда, на самый верх, а не сбросить в болото или в реку? И как он унёс меня так далеко и так высоко? Всё это было неправильно, зловеще и загадочно. Я поднялась на ноги и осмотрела себя. Боже, я была похожа на монстра из дешёвого фильма ужасов. Одежда висела клочьями, вся в бурых, запекшихся пятнах. Шея покрылась тёмной, почти чёрной коркой. Горло дико зудело и пересохло. Убийца всё рассчитал — с дороги меня не было видно. Я была спрятана, как брошенная вещь. Но что же мне теперь делать? В глазах зарябило, голова закружилась. Руки были в крови. Да, я настоящий ходячий мертвец. И тут я вспомнила. Сегодня мой день рождения. Мне исполнилось восемнадцать. «Ну, с днём рождения, Лиза, — горько и иронично выдохнула я сама себе. — Поздравляю». И тогда на меня накатила волна. Но не та знакомая, подростковая злость. Это была настоящая, первобытная ярость. Горячая, слепая, всепоглощающая. Она требовала мести, разрушения, крови. Я почувствовала, как сводит скулы, будто челюсти сами по себе сжимаются с нечеловеческой силой. Клыки, острые и длинные, впились в нижнюю губу. Перед глазами поплыл желтый, ядовитый туман, а когда он рассеялся — мир предстал передо мной в невероятной, шокирующей чёткости. До этого я носила очки на минус три. Теперь же я видела всё. Различала лица людей в проезжающих машинах. Видела, как блестят глаза-бусинки у птиц в небе. Различала каждую рябь на поверхности реки далеко внизу. Я могла рассмотреть пыль на подоконнике своей комнаты в той далёкой многоэтажке. Следом за зрением пришёл и слух. Уши словно натянули барабанные перепонки, и в них ворвался оглушительный хор мира. Я слышала всё: пересвисты птиц, сонное сопение водителя в дальней фуре, журчание воды над камнями, трепет крыльев майского жука за десятки метров, музыку из открытого окна в городе и даже хруст веток под ногами оленя где-то в глубине леса. Как? Как это возможно? Но ярость не оставляла времени на вопросы. Она пожирала меня изнутри, требуя выхода. Мои конечности неестественно выгнулись, суставы хрустнули. По коже пробежала волна мурашек, а затем её будто покрыло густой, белоснежной шерстью. Я менялась, росла с ужасающей скоростью, чувствуя, как лёгкая ткань формы рвётся в клочья. Вскоре я возвышалась над верхушками сосен, став огромным, белым чудовищем. Всё вокруг казалось таким маленьким, таким хрупким. Я вскинула голову и издала протяжный, леденящий душу вой, в котором была вся моя боль, страх и ярость. Оттолкнувшись мощными лапами от земли, я прыгнула на ближайшее дерево. Оно с громким треском, словно спичка, сломалось и рухнуло вниз. Снизу донёсся испуганный крик людей. Инстинкт самосохранения заставил меня рвануться вглубь леса. Я бежала. Лес мелькал вокруг зелёным пятном, ветер свистел в ушах. Я не бежала — я летела над землёй, почти не чувствуя её под ногами. Это была скорость, о которой я не могла и мечтать. Это была свобода — дикая, первобытная, опьяняющая. Ярость то накатывала с новой силой, заставляя выть от бессилия, то ненадолго отступала, уступая место головокружительному восторгу. Но бежать удалось недолго. Ослеплённая яростью и новыми ощущениями, я не заметила очередного обрыва. Каменистая почва ушла из-под ног, и я полетела вниз, кубарем скатываясь по крутому склону. Камни и коряги били по бокам, но боль была приглушённой, далёкой. Наконец, я с грохотом ударилась о ровную землю внизу. Последнее, что я почувствовала, — это удар, от которого содрогнулось всё моё огромное тело, и мир снова погрузился во мрак.