Чудо сумеречного мира

Стояло хмурое, облачное майское утро. Я мысленно благодарила все высшие силы за эту милость — тяжёлые, свинцовые тучи закрывали солнце, и его свет не причинял мне той необъяснимой, подсознательной тревоги, что возникала в ясные дни. Страх неизведанного — самый сильный из всех человеческих страхов. Если, конечно, во мне ещё оставалось что-то человеческое. Какая-то часть — да, цеплялась за это отчаянно, как утопающий за соломинку. На часах было 7:45. Я стояла в тени у перекрёстка, неподвижная, как статуя, сливаясь с серым бетоном стены. Мне было необходимо это сделать. Не для себя — для него. Это был мой последний долг, моё искупление перед тем, как исчезнуть навсегда. С рассветом я уже «позавтракала» — по пути попалась белка. Её тёплая, терпкая кровь лишь на время притупила адский пожар в горле, но не погасила его полностью. Во мне шла непрекращающаяся гражданская война. Одна часть, тёмная и хищная, жаждала крови, власти, насыщения. Другая, ещё живая человеческая, цеплялась за память о морали, сострадании и любви. Пока я не научусь управлять этим внутренним хаосом, не найду хрупкий компромисс между монстром и девушкой, мне не видно покоя. Это уже нельзя было назвать жизнью — лишь жалким, бесцельным существованием. Но сначала — последнее дело. Не для своей выгоды. Я и так позволила себе слишком много, и теперь должна была заплатить по счетам. Искупить все грехи и оплошности, пока тёмная половина не поглотила меня окончательно. Я должна была доказать самой себе, кто здесь главный. Наконец, я услышала его. Размеренное, чуть ленивое сердцебиение, знакомый стук каблуков по асфальту. Высокий брюнет из параллельного класса. Кирилл. Он шёл, засунув руки в карманы, абсолютно беззаботный, словно мир вертелся исключительно для него. Уроки, будущее, та банда, с которой он связался — ничто его не волновало. Когда он поравнялся со мной, я двинулась с нечеловеческой скоростью. Одним точным движением я втянула его в тёмный, безлюдный переулок, прижав к холодной кирпичной стене. Он испуганно ахнул и попытался вырваться, но моя хватка была стальной. —Тихо, — приказала я голосом, в котором звенела сталь и власть, смотря прямо в его расширенные от ужаса глаза. Он замолк, затих, но его тело всё ещё дрожало от напряжения и страха. Я чуть ослабила хватку. — Слушай меня внимательно, — заговорила я, и мой голос низко звучал в тишине переулка, наполняясь гипнотической силой. — Ты перестанешь опаздывать. Ты забудешь эту шантрапу, с которой ты везешься, как ошпаренный. Ты возьмёшься за ум. Ты нагонишь всё, что упустил за эти годы. Ты будешь учиться. Станешь лучшим. Закончишь школу с золотой медалью. Ты найдёшь себе хорошую, умную девушку и будешь её ценить. И ты не будешь помнить, что это сказала тебе я. Ты сам так решил. Проснётся твой разум, твоя воля. Теперь иди. Ужас в его глазах растаял, сменившись пустотой, а затем — странной, осознанной решимостью. Он просто кивнул, поправил рюкзак. —Ладно, — буркнул он уже своим, привычным тоном, но в нём послышались новые нотки. — Бегу, а то опоздаю. Он вышел из переулка и зашагал к школе уже другой походкой — более собранной, целеустремлённой. Я смотрела ему вслед, и камень с души наконец свалился. Теперь в этом городе станет на одного хорошего человека больше. Я выполнила свой долг. Я надела тёмные очки и растворилась в утренней толпе, как призрак, как история, которую никто и не вспомнит. --- Я всегда думала, что мама просто очень устаёт от работы. Что её крики и истерики — это следствие переутомления, а не моей вины. Я верила, что если я исчезну, всем станет легче. Если я сотру себя не только физически, но и из их сердец. Что ж, теперь это случилось. Навсегда. Возможно, теперь она наконец построит ту квартиру для себя и Алексея, родит другого ребёнка, того, кто не будет её разочаровывать. И все будут счастливы — бабушка с дедушкой, друзья, одноклассники, Катя. Я больше не буду никому мешать, ни на кого давить, никому не портить нервы. Эх, если бы существовал способ просто… выключить эмоции. Отключить эту надоедливую, слабую человечность. Тогда не пришлось бы мучиться угрызениями совести за того мужчину, за того оленя. Я могла бы просто убивать и наслаждаться своей силой, своей свободой. Моя тёмная половина была бы только рада. Но это невозможно. Я слишком привязана к ним. К их памяти. Так будет лучше. Так я буду спокойна за них. Я устраняю главную угрозу их благополучию — саму себя. Тот, кто сделал меня такой, явно продумал всё до мелочей. Моё исчезновение выглядело как одна из тысяч бытовых трагедий, которые быстро забываются. Дело закроют, жизнь города пойдёт своим чередом. Странно, но в своих воспоминаниях он был очень похож на меня в моём нынешнем, истинном облике. Будто он не просто убил меня, а создал себе подобную. Значит, я не одна? В любом случае, мне нельзя здесь оставаться. К вечеру небо окончательно затянуло тучами, запахло дождём и сырой землёй. Я бежала через рощу по направлению к аэропорту — огромному комплексу, выстроенному на краю города, посреди бескрайних степей. Сколько мне осталось? Вечность? Неважно. Теперь я была свободна увидеть весь мир, который до этого могла лицезреть только на картинках в интернете. Раньше мне был закрыт выезд за границу без письменного разрешения обоих родителей — очередная уловка отца, чтобы вцепиться в нашу жизнь мёртвой хваткой. Но та Лиза умерла. Все эти условности, долги, манипуляции — всё это осталось в прошлой жизни. Теперь я была свободна. И моё оружие было сильнее любых законов. Вот он, аэропорт — огромное, сияющее стеклом и металлом здание. Я сбавила шаг, заставив себя идти менее изящно, более по-человечески, неуклюже переставляя ноги. Моя истинная, новая природа была кошачьей — грациозной, бесшумной, смертоносной. Я не дышала, не моргала, не сутулилась. Люди подсознательно чувствовали исходящую от меня угрозу и расступались, не понимая, почему. Всё во мне притягивало и отталкивало одновременно — внешность, скрытая сила, голос, который мог стать и бархатным соблазном, и стальным приказом. Особенно невыносимым было постоянное, тлеющее жжение в горле, напоминание о голоде, о цене моей силы. Я вошла в здание и слилась с толпой. Впереди люди проходили через рамки металлоискателей, предъявляли паспорта. Паспорт. Вот чего у меня не было. Мысль заработала с бешеной скоростью. Я заметила девушку-проводницу — блондинку лет двадцати пяти в идеально отглаженной форме. Она с заученной улыбкой провожала пассажиров, но её глаза были пусты и усталы. Идеальная мишень. Я подошла к ней и на мгновение приспустила очки, поймав её взгляд. —Добрый вечер. Не могли бы вы устроить мне встречу с директором? — мой голос прозвучал как мягкий, бархатный приказ. — Мне нужно обсудить с ним вопросы моего перелёта. Срочно. В её глазах мелькнуло удивление, затем лёгкий испуг, и… наступила полная покорность. Внушение сработало. —Конечно, пройдёмте, — её улыбка стала чуть более живой, но всё такой же фальшивой. С облегчением я последовала за ней. Работники аэропорта избегали смотреть на меня, инстинктивно отводя взгляд. Мы прошли через шумные залы ожидания, мимо огромных окон, за которыми взлетали и садились самолёты, и углубились в служебные коридоры. Они были стерильно чисты, выдержаны в металлических и стеклянных тонах, всё строго и функционально. Наконец мы поднялись на второй этаж и остановились у массивной двери с табличкой «Директор». Девушка постучала и, услышав раздражённое «Войдите!», жестом пригласила меня внутрь. Кабинет был таким же, как и коридоры — просторный, холодный, без намёка на лишние детали. За огромным стеклянным столом сидел мужчина лет сорока пяти с властным, недовольным лицом. Он смерил меня уничижительным взглядом с ног до головы, явно недоумевая, как такое существо в потрёпанных джинсах и с рюкзаком посмело потревожить его покой. Я сняла очки. Мои глаза, должно быть, заблестели в полумраке кабинета. Я подошла к его столу, и каждым моим шагом он съёживался всё больше. —Здравствуйте, — мой голос был тихим, но он прозвучал как удар хлыста. — Можно присесть? Его лицо изменилось. Напыщенность сменилась животным страхом — не перед проверкой, а перед мной. Он вскочил, задевая коленкой стол. —Конечно! Прошу, вот здесь! — он указал на кресло для посетителей, но его взгляд умолял сесть в его собственное, кожаное. — Спасибо, — я мягко опустилась в предложенное кресло, не сводя с него взгляда. — Мне нужен ваш самолёт. В Египет. Сегодня. Он заморгал, потом кивнул с такой силой, что чуть не сломал шею. —Всё что угодно! Бизнес-классом? Нет! Первым! Или… мой личный! — он схватил трубку телефона, его пальцы дрожали. — Алло? Немедленно подготовить личный борт в Каир! Да, сейчас же! И забронировать лучший люкс в… в… — он взглянул на меня умоляюще. — Four Seasons на Ниле, — мысленно поблагодарила я свои прошлые мечтательные изучения сайтов отелей. — В Four Seasons Hotel Cairo at Nile Plaza! Самый лучший номер! Да, всё включено! Немедленно! — он бросил трубку и снова уставился на меня, заламывая руки. — Всё будет готово через двадцать минут! Вас проводит персональный помощник! Вам нужно что-нибудь ещё? Деньги? Одежда? В зеркале на стене я увидела своё отражение. Мои глаза, обычно кроваво-красные, теперь сияли мягким янтарно-золотистым светом. Цвет сытости? Цвет удовлетворённой власти? Выглядело это всё ещё сверхъестественно, но уже менее демонически. — Мне больше ничего не нужно, — сказала я, вставая. — И чтобы никаких вопросов о документах. Ни здесь, ни там. Вы меня не видели. Это просто служебный рейс для важного лица. Всё понятно? — Абсолютно! Кристально ясно! — он почти кланялся. Через полчаса я шла по перрону к ожидавшему меня частному лайнеру. Мой «проводник» — тот самый директор — шаркал рядом, заливаясь потоком гарантий и заверений. Моя человеческая часть ликовала где-то глубоко внутри. Каир! Пирамиды! Нил! Я уезжала! Поднявшись по трапу, я обернулась. Директор замер в почтительном поклоне. Я кивнула ему, последний раз встретившись взглядом, вкладывая в него весь остаток внушения, и исчезла в прохладной тени салона. Дверь закрылась, отсекая меня от прошлой жизни. Самолёт тронулся, набирая скорость для взлёта. Я прильнула к иллюминатору, глядя, как мой город, моя прошлая жизнь, всё, что я знала, стремительно уменьшается, чтобы исчезнуть в облаках и во тьме. Впереди был новый мир. И я была готова его покорить.