Чудо сумеречного мира

Всё моё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Каждая клетка, каждый нерв выли от неутолённой жажды, превратившей горло в раскалённую пустыню. Наконец, в тишине номера прозвучал робкий стук в дверь. — Войдите, — мой голос сорвался на хриплое, звериное шипение. Дверь отворилась, и в комнату зашла девушка. Огненно-рыжие волосы, собранные в строгий пучок, зелёные, как весенняя листва, глаза. В её руках были сложены белоснежные полотенца. — Здравствуйте, мисс. Я ваш личный консьерж… — она не успела договорить. Я двинулась с такой скоростью, что воздух свистнул. В следующее мгновение я уже прижимала её к стене, моя рука железной хваткой обхватила её хрупкое запястье. Мир снова залился кроваво-красным туманом. Из моей глотки вырвался низкий, утробный рык, а клыки, острые и длинные, выдвинулись вперёд, жаждая плоти. Но девушка не закричала. Она замерла, широко раскрыв свои изумрудные глаза, в которых читался лишь чистый, животный ужас. Именно это — эта безмолвная покорность жертвы — возможно, и остановила меня. Хотя… возможно, причина была глубже. С нечеловеческим усилием воли я заставила клыки скрыться, а взгляд смягчиться. Я всё ещё не отпускала её, впиваясь взглядом в её зрачки, вкладывая в голос всю силу внушения. — Не кричи. Сядь на кровать. Возьми стакан и наполни его, — прозвучал тихий, не допускающий возражений приказ. Она молча кивнула, её движения стали механическими, заторможенными. Она прошла к кровати, аккуратно отложила полотенца, взяла со столика пустой стакан и зажала его между коленей. Затем из складок униформы она извлекла небольшой, но острый нож и без тени сомнения провела лезвием по своему запястью. Алая струйка крови тут же устремилась в стакан, наполняя комнату терпким, медным ароматом. Странный, извращённый способ питания… но так на моей совести не будет ещё одной смерти. — Ты принесла то, о чём я просила? — спросила я, приближаясь. Молча, не поднимая глаз, она протянула мне второй нож, спрятанный за поясом. Я выхватила его и, едва сдерживая дрожь, ринулась в ванную комнату, захлопнув за собой дверь. Запах крови сводил с ума, но мне нужно было разобраться в себе. Срочно. --- Оказавшись в ванной, я прислонилась спиной к прохладной двери, пытаясь перевести дух, который, впрочем, мне был не нужен. Затем я подошла к огромному зеркалу над раковиной. В нём отражалась прекрасная, отчуждённая незнакомка с бледным, как мрамор, лицом и тёмными, как шоколад, волосами. Я возненавидела её. В её холодной, идеальной красоте не было ничего человеческого. Лишь намёк на мои прежние черты, утонувшие в этой ледяной маске. Но больше всего пугали глаза. Две бездонные, угольные пустоты, в которых не отражалось ни капли света. Что это значило? Почти не думая, я с силой ткнула зажатым в руке ножом в собственную ладонь. Лезвие со скрежетом отскочило, не оставив ни царапины. Кожа была твёрже гранита и холоднее льда, хотя на вид казалась нежной и бархатистой. В этом облике я не дышала, не моргала, моё сердце не билось. Зато мои чувства обострились до сверхъестественного уровня. Краски, звуки, запахи — всё обрушилось на меня оглушительным, болезненно ярким калейдоскопом. Все мои органы были мертвы, но я была жива. В этом заключался и ужас, и дьявольское преимущество моего нового существования. Жажда стала невыносимой. Я вцепилась пальцами в раковину, и мрамор с хрустом поддался, покрылся паутиной трещин. С трудом я заставила себя терпеть. Выйдя из ванной, я увидела, что рыжая почти наполнила стакан. Я выхватила его и, поймав её пустой взгляд, приказала: —Встань и прыгай. Не останавливайся, пока я не скажу. Она послушно поднялась и начала монотонно подпрыгивать, прижимая к груди окровавленную руку. Затем я попыталась сделать то, что казалось немыслимым — вернуться в полностью человеческий облик. С невероятным усилием воли я заставила кожу вновь покрыться трещинами, которые на этот раз не разгладились, а словно осыпались, открывая под собой мою старую, знакомую, смугловатую кожу. Клыки втянулись, зрение и слух притупились до человеческой нормы. Я снова могла чувствовать биение собственного сердца, слышать его глухой стук в ушах. Жажда никуда не делась, но теперь её можно было терпеть, заглушая её силой воли. Рыжая продолжала прыгать. Значит, внушение действовало, даже когда я была «человеком». Это было облегчением. Я вернулась во вторую форму и приказала ей остановиться. Эксперименты были далеки от завершения. Мне нужно было понять, остались ли во мне человеческие потребности. Я снова стала «человеком» и, подойдя к корзине с фруктами, сорвала виноградинку. Я бросила её в рот — и тут же, давясь, выплюнула. На вкус это было похоже на тёплую, прогорклую тряпку. Моё тело мгновенно, без моего контроля, снова преобразовалось во вторую форму, требуя единственной подлинной пищи — крови. Я сделала глоток из стакана, едва смочив горло, и снова скрылась в ванной. Подойдя к зеркалу, я медленно, с наслаждением принялась пить. Преображение было завораживающим и пугающим: багровый свет в глазах, блеск кожи, растущие клыки. Когда стакан опустел, и эйфория утихла, я увидела, что мои глаза вновь стали ярко - красными. Значит, цвет зависел от жажды. Утолённый голод возвращал их в «спокойное» состояние. Я снова вернулась в человеческий облик. Когда кожа трескалась и меняла цвет, возникало жуткое ощущение, будто старый панцирь осыпается, открывая новую сущность. Но мои черты оставались прежними — та же фигура, те же волосы. В этих карих глазах таилась печаль по утраченной жизни. В человеческой форме жажда почти не ощущалась, зато возвращались все прежние потребности — в еде, сне, дыхании. Это было мучительно и прекрасно одновременно — напоминание о том, кем я была. Я снова провела лезвием по запястью. Выступила алая кровь. Я мгновенно преобразовалась — рана затянулась без следа. Мгновенная регенерация. Однако на колене остался синяк, полученный ещё до превращения. В зверином облике его не было, но стоило мне стать человеком, как он проявлялся вновь. Идеальной я не была. Пришло время для самого страшного эксперимента — звериной формы. Я сконцентрировалась на ярости, на боли, которую мне причинили. Изменения пришли немедленно. Кожа потемнела, в глазах зажегся золотисто-жёлтый свет, зрачки сузились. Клыки выдвинулись вперёд. Я поспешила вернуться назад. Эта форма была слишком дикой, слишком опасной. Но нужно было идти до конца. Я разделась и, голая, встала перед зеркалом. Я вызвала в памяти всю боль — предательство отца, крики матери, насмешки одноклассников, укус убийцы, адский жар, пожиравший меня изнутри. Моё тело выгнулось в мучительном спазме. Кости с хрустом ломались и перестраивались, я рухнула на четвереньки. Я росла, моя спина упёрлась в потолок, кожа покрылась густой, белоснежной шерстью. Череп изменил форму, превратившись в звериную морду с рядами бритвенно-острых клыков. Уши вытянулись и заострились. Из моей глотки вырвался протяжный, леденящий душу вой. Я открыла глаза и увидела в зеркале огромную, величественную волчицу с пронзительными каре-золотистыми глазами — единственным, что осталось от меня прежней. По щеке скатилась слеза, затерявшаяся в густой шерсти. Я успокоилась, и тело стало медленно возвращаться к человеческому облику. На кафельном полу остались клочья белой шерсти. Ироничная улыбка тронула мои губы. Линька. По-собачьи. Я оделась и в последний раз взглянула на своё отражение. Итак, я была всем сразу — человеком, хищником, монстром. Удивительное открытие. Проходя мимо корзины с фруктами, я машинально сорвала ещё одну виноградинку и бросила в рот. На этот раз вкус был… почти нормальным. Приглушённым, но узнаваемым. Значит, в человеческом облике я могла есть обычную пищу, если жажда крови была утолена. Это была маленькая победа. Рыжая заканчивала наполнять вторую бутылку. С меня хватило. Я подошла к ней, положила руку на плечо и посмотрела в её пустые глаза. —Ты не будешь помнить, что здесь произошло. Ты принесла полотенца, а я попросила тебя принести книгу по мифологии. Ты была очень добра, и я дала тебе на чай. А теперь иди. Я сделала вид, будто сунула ей в карман несколько купюр. В её глазах вспыхнула обычная, живая улыбка. —Конечно, мисс! Сейчас принесу! — она бодро выскочила из номера. Облегчение охватило меня. Теперь предстояло самое сложное — понять, кто я. У меня были лишь обрывочные, бредовые догадки. Книга по мифологии была необходима. Компьютер тоже бы не помешал. Но тут меня настигла волна чисто человеческой, животной усталости. Я не спала почти трое суток. Заметив в углу ноутбук, я рухнула на огромную кровать и провалилась в глубокий, беспробудный сон, где не было ни монстров, ни крови, ни вечных вопросов.