Чудо сумеречного мира

Бенджамин

Шёл уже семнадцатый месяц, как я скрываю от всех главную истину. Самую простую и самую горькую. Мне до сих пор невыносимо больно, но отчаяние — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Я не виню её. У каждого свой путь. Остаётся лишь надеяться, что она нашла своё счастье там, вдалеке от нас. Для многих в клане она навсегда останется предательницей, но я знаю — это не так. Даже суровый Амон, казалось, проникся к ней симпатией за эти долгие годы. Мне же нужно двигаться дальше. Научиться жить с этой пустотой внутри. Жаль, что боль не торопится уходить, она въелась в самое нутро, стала частью меня. Что бы я ни чувствовал, я не позволю клану увидеть мою печаль. Я буду заталкивать её куда подальше, глубоко внутрь, буду надевать маску безудержного веселья и лёгкости, лишь бы они не тревожились, лишь бы их глаза не темнели от беспокойства за меня. Я должен быть тем же парнем, каким был два года назад. Всё тем же Беном. Я буду играть эту роль до конца. Как бы ни тянуло меня бросить всё и уйти, я не могу. Они этого не переживут. И хорошо, что от моих мрачных мыслей меня отвлекает самое сильное и неумолимое чувство нашей природы — жажда. Как бы я ни пытался её обуздать, потребность в крови никуда не деть. Обычно я уходил в тёмные переулки, поджидая одинокую жертву. Иногда можно было поживиться отставшим от группы туристом, но тогда неизбежны были крики, суета и лишние вопросы, а Амон этого не любил. Его заботит прежде всего наша безопасность, наша тайна. Проще было с теми, кто путешествовал в одиночку. Впрочем, местные египтяне тоже ничуть не хуже на вкус. Сегодня, как ни странно, мне не пришлось далеко уходить. Едва я вышел из нашей пальмовой рощи — того самого оазиса, что когда-то своими руками посадил Амон, — на набережную, как в нос ударил пьянящий, незнакомый аромат. Я никогда не чувствовал ничего подобного — такой нежный, сложный, переливающийся обертонами. Странно, но он не разжигал во мне привычного дикого огня, а лишь щекотал ноздри, будто соблазняя, а не требуя. Но я был слишком голоден. Поведя носом, я двинулся на аллею, туда, где обычно бродит наш «корм». Дойти пришлось неблизко, но этот аромат был того стоит, он вёл меня, как маяк. Наконец, я увидел её. Она стояла, облокотившись на парапет, и смотрела на тёмные воды Нила, по которым скользили огоньки лодок. Должен признаться, что-то в ней кольнуло меня прямо в сердце, растрогало до глубины души. Может, её беззащитная поза, а может, та печаль, что буквально витала вокруг неё. Её волосы цвета тёмного мёда мягкими волнами спадали на спину, едва касаясь лопаток. Хотя она стояла ко мне спиной, я мог разглядеть нежный румянец на её щеках и ямочки, когда она вздыхала. Её губы слегка блестели в лунном свете, но это был не искусственный блеск помады — его запах я бы учуял. Когда она закрывала глаза, казалось, будто самые смелые звёзды решили опуститься и покружиться в её ресницах. В ушах сверкали изящные золотые серёжки, их сияние било прямо в глаза. Стройная, спортивная фигура, изящные линии тела кружили голову. Кожа смуглая, но на несколько тонов светлее моей. На ней была простая чёрная футболка и потёртые джинсы, которые не портили, а скорее дополняли её образ. На ногах — разноцветные кеды, и по лёгкой дрожи в её коленях я понял, что она прошла в них не один километр. Я слышал ровный, чёткий стук её сердца, чувствовал тёплое дыхание, слышал, как шуршат её одежды. Мне не хотелось её убивать. Я был очарован. Она казалась ангелом, сошедшим с небес. Но стоило мне увидеть, как под тонкой кожей на её шее пульсирует жилка, горло пронзила знакомая острая боль. Вся её красота вмиг испарилась, растворилась в одном единственном желании — жажде. Передо мной был уже не человек, а лишь средство утолить голод. Подойдя почти вплотную, я решил втереться в доверие. Мой голос прозвучал мягко, мелодично, как самый искусный инструмент. — Почему вы гуляете здесь одна? Она замедлила дыхание. Её сердце забилось чаще, и этот стук раскалённой иглой вонзился мне в глотку. — Простите, но я… — начала она, и я сразу уловил акцент. — Русская, значит? Я угадал? — перебил я, радуясь возможности блеснуть знанием языка. Она не оборачивалась, заворожённо глядя на лунную дорожку на воде. Это сводило с ума. Мне дико хотелось увидеть её глаза. Наконец, она обречённо ответила, будто уже знала свой приговор: — Да. Вы совершенно правы. — Впервые вижу в этих краях не американку. Сюда обычно они наведываются, а вот русских туристов я здесь не встречал, — продолжил я, делая шаг ближе. — А что, вы не бываете в других районах Каира? — спросила она, всё ещё не поворачиваясь. — Иногда. Но очень редко. В основном… по очень важной причине, — личная охота. Ей не нужно об этом знать. Она всего лишь еда. — Только, пожалуйста, не подходите ближе, — взмолилась она, чуть повернув голову. Её сердечко запорхало, дыхание участилось. — Почему же? — что-то заставило меня замереть на месте. Вот я бесстыжий! В детстве явно не учили не играть с едой. — Я… больна, — её голос дрогнул. Это слово прозвучало как окончательный приговор. Но мне было всё равно. Я решил разыграть сочувствие. — Я уверен, что любую болезнь можно исцелить. Это всё равно что почувствовать прохладный ветер с Нила, — я решил её удивить. Всё равно жить ей осталось недолго. — Это невозможно. В Египте из ветров бывают разве что песчаные бури. Это научный факт, — она пыталась казаться равнодушной, но стук её сердца выдавал истинный страх. Начитанная. Жаль лишать мир такой умной и красивой девушки. Я ловко провёл рукой по воздуху, создавая едва заметное движение, и на нас повеял лёгкий, прохладный ветерок с реки. Он трепал её волосы, заставляя их переливаться в лунном свете. — У меня есть знакомый. Он врач. Уверен, он поможет, — нет ничего безнадёжнее фальшивой надежды. — Как это возможно? — прошептала она, и наконец-то повернулась ко мне. — Я могу показать тебе больше. С этими словами я с низким рыком набросился на неё. Боже, как же мне хотелось выпить её всю, до последней капли, чтобы унять этот адский жар! Девушка отлетела к ограде, с силой ударившись о мрамор. Такой удар должен был сломать кости и лишить сознания, но я не услышал хруста. В ней что-то начало меняться. Её кожа стала приобретать мертвенно-серый оттенок. Не успев разглядеть, я получил ответный удар — она с шипением набросилась на меня. С моих глаз слетели тёмные очки, скрывавшие багровый цвет глаз. Мы сцепились в яростной схватке, и с каждой секундой она менялась, становясь всё сильнее и стремительнее. В конце концов, ей удалось опрокинуть меня на землю. И передо мной предстало жуткое зрелище. Из прекрасной девушки она превратилась в нечто, похожее на меня, но гораздо более свирепое и пугающее. Её кожа отливала жемчужным цветом. Клыки были длиннее и острее моих. Взгляд залился алым, зрачки сузились в буравчики. Она скалилась на меня, издавая низкий, угрожающий рык. Её запах изменился, став электризующим, искрящимся, точно таким, как у… — Ты не человек! — с трудом выжал я из себя. Как только она перестала скалиться, на её лице отразилось крайнее изумление. Радужка алого цвета, заискрилась, как и у меня, но более насыщенного, яркого. Новообращённая! Она сомкнула губы, пряча клыки. Кожа вновь стала фарфорово-белой. Волосы засияли, как шёлк. Но я больше не слышал ни стука её сердца, ни шума дыхания. Всё в ней замерло. Будто время для неё остановилось. — Ты тоже! — воскликнула она. Я не мог поверить своим глазам. Девушка, которую я собирался убить… вампир. ---

Лиза

Моей бабушке когда-то приснился сон. Будто мы с ней идём по длинным коридорам новой школы, разыскивая кабинет завуча, чтобы записать меня в класс. Все ученики, уже сдружившиеся, стояли кучками и громко общались, не стесняясь в выражениях и похабных шутках. Стоило бабушке на секунду отвлечься, как она увидела меня стоящей в стороне и разговаривающей с парнем, который, словно волк-одиночка, держался поодаль от всех. Высокий, бледный брюнет. Она говорила, что он был не такой, как все. Нормальный. Без пошлых намёков и привычки ввернуть матерное словечко. В общем, идеал для меня. Когда бабушка рассказала мне этот сон, я едва сдержала смех. Никогда не думала, что научусь нормально разговаривать с парнями. Во всём была виновата детская травма. Маленькие девочки ищут в отцах пример для подражания, чтобы потом по этому «шаблону» искать себе мужа. А раз отца у меня не было, не было и примера. Мне бы никогда не хватило смелости просто подойти и сказать: «Привет». Забавно, как из-за непредвиденных обстоятельств может в корне измениться всё представление о себе. Прошёл уже час, как я расспрашивала этого милого парня о… вампирах. Мы сидели на скамейке неподалёку от аллеи. — Прости, я не представилась. Меня зовут Лиза. Я из России. Ученица одиннадцатого класса… по крайней мере, была, — я улыбнулась, саркастически закатив глаза. — Я Бенджамин. Фамилия Де Нил. Родился здесь, в Каире, — ответил он, пристально глядя мне прямо в глаза. У этого парня, совсем ещё мальчишки, была матовая оливковая кожа, на несколько тонов темнее моей прежней, человеческой. Идеальное телосложение, стильная причёска из пепельно-чёрных волос цвета полночи, которые вечно вихрились, открывая высокий лоб и правильные черты лица. Идеально прямой нос, большие, неглубоко посаженные глаза цвета спелой малины. Странно, но мои глаза казались ярче и насыщеннее. Интересно, с чем это связано? Готов поспорить, многие тают от его улыбки, когда в уголках губ появляются очаровательные ямочки. Он высок, но не долговяз, широк в плечах, статен, красив, обаятелен. Его голос звучал мелодично и по-мужски глубоко. Рядом с ним я чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. На Бене были надеты чёрные лаковые ботинки, штаны светло-каштанового цвета, чёрная кофта с обрезанными рукавами и поверх неё — жилетка грязно-золотого оттенка с причудливым узором. На шее — тёмно-коричневый шарф с таким же необычным рисунком и… серебряный винтовой крест. Он поблёскивал в лунном свете. В нём всё было прекрасно. — Можно нескромный вопрос? — нарушила я затянувшееся молчание. — Я весь внимание, — в его глазах искрилась доброта. Сложно было поверить, что всего час назад он готов был меня убить. — Сколько тебе лет? — осмелилась я и тут же пожалела. — Мне сто семьдесят три. А если иметь в виду, сколько было до обращения, то восемнадцать. Знаю, что бестактно спрашивать девушку о возрасте, но сколько тебе? — он парировал с лёгкой улыбкой. — Восьмого мая должно было исполниться восемнадцать. Но судьба распорядилась иначе, — ответила я, опустив глаза. — Мне тебя искренне жаль, — его голос дрогнул. Возможно, он тоже погрузился в воспоминания. Его губы сжались в тонкую ниточку. Мне стало не по себе от осознания, что я ничем не могу ему помочь. — Новообращённая, значит! А то я думаю, откуда такая сила, — продолжил он, улыбнувшись одним уголком губ. После его короткого ликбеза о жизни вампиров я хоть немного начала понимать этот новый мир. — Знаешь, всё, что ты рассказал, поражает и завораживает, но… я не обычный новообращённый, — старалась я подобрать нужные слова. — Ты имеешь в виду дар? Особые способности? — И да, и нет. — Так что же это? — в его глазах заплясали искорки нетерпения. — Я могу перевоплощаться. Только обещай, что не испугаешься. Обещаешь? — я заглянула ему в глаза. — Обещаю, — твёрдо кивнул парень. Я глубоко вздохнула и позволила первой стадии превращения охватить меня. Едва я открыла глаза, Бенджамин испуганно отпрянул. — Вряд ли что-то из твоих рассказов напоминает меня. Его глаза были круглы от изумления. Он явно не ожидал такого. — Ты… Ты квилет? — прошептал он и снова опустился на скамейку. — Нет, но я читала о них, — ответила я. Затем я снова приняла вампирский облик, чтобы не мучить Бена — ведь, как он сказал, мой запах был для него слишком притягателен. — Интересно, я чувствую в тебе три разных запаха, и они меняются в зависимости от твоего облика, — сделал научный вывод парень, подняв указательный палец. — В смысле? — я непонимающе уставилась на него. — Ну, понимаешь, от оборотней за версту несёт псиной. От вампиров — тем, что ты сейчас чувствуешь от меня. А от людей… ты и сама знаешь. Так вот, твой запах меняется в зависимости от того, кем ты становишься. — Вот это да! — воскликнула я. Казалось, меня уже ничем не удивить. — Я никогда не видел вампира, который мог становиться оборотнем, как и то, чтобы кто-то принимал несколько обличий, да ещё и мог снова становиться человеком, — интерес в глазах Бенджамина не угасал. — Хотя, конечно, я знал получеловека-полувампира… — Ты знал дампира? — встрепенулась я. Значит, некоторые сведения из книг были правдой. — Ну… да. Это было около года назад. Мы… дружим, — он кивнул, будто готовый схватить меня, если я брошусь на поиски. Эти слова почему-то кольнули меня в самое сердце. Что-то сжалось внутри. Бен поспешил сменить тему, увидев моё задумчивое лицо. — Я, конечно, много чего не видел, но, возможно, Амон скрывал от меня больше, чем я думал, — его брови нахмурились. — Кто такой Амон? Тут его будто током ударило. Он резко встал и потянул меня за руку. — Пойдём, я тебя познакомлю, — Бен сиял от уши до ушей. Ему буквально не терпелось осуществить задуманное. — Постой, Бенджамин! Я… не могу вот так просто пойти с тобой, — я опустила глаза, пытаясь высвободить руку. В ответ он лишь сильнее сжал моё запястье, заставляя подняться. Мои глаза оказались на уровне его шеи, на опасном расстоянии. — Доверься мне, — в его голосе звучала неподдельная надежда. С этим парнем я была готова пойти хоть на край света. — Я хочу тебе верить, — прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вот и отлично! — в его и так мелодичном голосе появился задор, и он с вампирской скоростью поволок меня прямо вглубь пальмовой рощи.