Чудо сумеречного мира

      Бенджамин исчез и появился в мгновение ока, принеся с собой груду мягких подушек, расшитых причудливыми узорами. Мы устроились у самой кромки бассейна, в котором вода была неподвижна и прозрачна, как чёрное стекло. Блики от дрожащего пламени факелов играли на его лице, озаряя то высокие скулы, то идеальную линию губ. В этом мерцающем свете он казался ожившей статуей древнеегипетского божества — прекрасной, вечной и недостижимой. Если бы не глаза — два расплавленных рубина, горящих во тьме, — можно было бы счесть его порождением какого-то иного, забытого волшебства. Его улыбка сияла ослепительной белизной, словно первый искристый снег под зимним солнцем. Пепельно-чёрные пряди волос отливали синевой и, казалось, впитывали в себя весь окружающий свет, чтобы потом излучать его обратно мягким бархатным сиянием. Рука сама потянулась к ним, чтобы ощутить их шёлковую текстуру, утонуть в их аромате — смеси ночного ветра, дорогого ладана и чего-то неуловимого, неизменно его, но я вовремя отдернула себя. Мысли путались. Его характер — эта поразительная, неиссякаемая жизнерадостность, его повадки и привычки — так разительно не сочетались с вечной, безвозвратно застывшей юностью. Он был парадоксом, загадкой, живым противоречием всему, что я по крупицам успела узнать о его расе. Его оптимизм, порой столь не соответствующий мрачной реальности, рушил все мои скудные представления о вампирской психологии. Такой необыкновенный. Такой… милосердный. И до безумия общительный. Одним словом — необъяснимый. — О чём задумалась так глубоко? — его голос, бархатный и тёплый, вывел меня из водоворота размышлений. Я лишь покачала головой, не в силах выразить всё словами. Он улыбнулся понимающе и придвинулся ближе. — Как ты уже успела понять на собственном опыте, — начал он, и в его тоне зазвучала лёгкая, игривая таинственность, — помимо силы и скорости, некоторые из нашего рода… обладают кое-чем ещё. Не совсем обычным. Я внимательно посмотрела на него, и внутри тут же вспыхнул жгучий, ненасытный интерес. Я сама не заметила, как наклонила голову, словно птичка, всем видом показывая своё любопытство. Бенджамин, явно довольный произведённым эффектом, продолжил: —Ты, например, можешь внушать людям то, что пожелаешь. Проникать в их волю. Это уже не стандартный набор, а нечто уникальное. И таких, как ты… или как я… не так уж мало. Да, Лиза, мы далеко не единственный клан в этом мире. Существуют и другие ковены. О некоторых я знаю. И, судя по тому, как у тебя разгорелись глаза, я обязательно тебе о них расскажу. Возможно, твоя двойственная природа — тоже своего рода дар. Но мне кажется… ты была особенной ещё до того, как это случилось. Я опустила глаза. По той жизни я не скучала — там осталось слишком много боли. Но были и светлые моменты, которые теперь казались такими далёкими и безвозвратными. Заметив тень на моём лице, Бенджамин поспешил перевести тему. —Думаю, тебе интересно, почему Амон так опекает меня и прячет ото всех. Ответ… очень прост. Я покажу тебе. С этими словами он медленно, почти ритуально, поднял руку над зеркальной гладью воды. Сначала ничего не происходило. Затем вода в центре бассейна дрогнула, пошла рябью и вдруг, послушная невидимой воле, поднялась вверх тугой, сверкающей спиралью. Она извивалась в воздухе, как гигантская жидкая змея, точно повторяя плавные движения его пальцев. Вода то собиралась в идеальный, мерцающий шар, то растекалась призрачным веером, то превращалась в сложный, ажурный узор из тысяч отдельных струй. Казалось, она потеряла всякий вес, обретя при этом невероятную плотность и послушание. Ни одна капля не падала на каменный пол, ни одна брызга не долетала до нас. Это был гипнотический танец стихии, абсолютно покорной его воле. Я смотрела, затаив дыхание, с полуоткрытым ртом, не в силах издать ни звука. Бенджамин же улыбался своей самой сокровенной, по-мальчишески радостной улыбкой, и в этот момент ему хотелось верить бесконечно. В нём не было ничего от тирана, желающего подчинить себе мир. Скорее, он выглядел как ребёнок, нашедший самую удивительную игрушку и жаждущий ею поделиться. Он плавно опустил руку, и водяная фантазия с тихим плеском рухнула обратно в бассейн, не оставив и следа. Но на этом представление не закончилось. — Дай-ка свою руку, — мягко попросил он. Я без колебаний протянула ладонь. Он заключил её между своими, и на мгновение мне показалось, что от его прикосновения исходит лёгкое тепло. Затем он слегка сжал её — кости тихо хрустнули, напоминая о хрупкости моего человеческого облика. Он подул на сомкнутые ладони, разжал пальцы, и… Прямо над моей кожей, послушный движению его указательного пальца, закрутился крошечный, яростный вихрь. Он был совсем маленький, но совершенно реальный — я чувствовала его прохладу и едва уловимое сопротивление воздуха на коже. Я расцвела в широкой, безумной улыбке, словно ребёнок на самом чудесном представлении в мире. Это не было иллюзией. Это была сама магия, чистая и осязаемая. Резким движением он растворил вихрь в воздухе. Но и это было ещё не всё. Легким взмахом руки в сторону стены он погасил один из факелов, погрузив часть зала в густую тень. Затем щёлкнул пальцами — и на кончиках его большого и указательного пальцев вспыхнули два аккуратных огонька, словно живые свечи. В их дрожащем свете его лицо преобразилось — скулы отбрасывали более глубокие тени, а багровые глаза горели теперь с удвоенной интенсивностью, словно раскалённые угли. Ещё один взмах — и огненные капли, словно две падающие звезды, метнулись к потухшему факелу и с лёгким шипением зажгли его вновь. Не дав мне опомниться, он коснулся пальцами каменной плиты между нами. Послышался тихий, но отчётливый треск. Из тончайшей трещины пробился на свет росток, нежный и бледно-зелёный. Он тянулся вверх с неестественной, волшебной скоростью, его стебель крепчал, выпуская один за другим бархатистые листочки. Росток потянулся прямо к моему лицу, и на его верхушке набухла и лопнула плотная почка, превратившись за одно мгновение в огромный, нежно-розовый цветок магнолии. Его совершенные лепестки были ещё влажными от рождения, а сладкий, пьянящий аромат ударил в голову, затмив всё вокруг. — О, Бен, это… — попыталась я выжать из себя хоть что-то, но слова застряли в горле. Он же просто смотрел на меня, сияя от счастья, и вся эта ситуация — я, вампир-оборотень, сидящая в подземелье и восхищающаяся выросшим цветком — была до абсурда прекрасной и нелепой. Откуда же ты свалился на мою голову? — пронеслось в голове. К таким переменам я явно не была готова. — Тебе понравилось? — в его голосе снова зазвучала лёгкая неуверенность. Я могла лишь беззвучно закивать, снова и снова, и прижаться лицом к прохладным лепесткам, вдыхая их неземной аромат. Одним словом, он был волшебным. Не просто обладателем дара. Он был самой магией, воплощённой в прекрасной, вечной форме.