Чудо сумеречного мира

Прошла неделя с тех пор, как я стала частью этого подземного мира. Амон и Кеби, кажется, смирились с моим присутствием. Доверие давалось им с трудом, в их взглядах всё ещё читалась осторожность, но они старались. Кеби даже помогала мне освоиться, её молчаливая забота проявлялась в мелочах — в аккуратно сложенной одежде, в свежих подушках у бассейна. Всё было относительно спокойно, пока я не стала замечать нечто странное. Выходя однажды утром — если здесь вообще можно было говорить об утре — в просторную гостиную, я застала Амона в кресле. Он читал газету, и эта картина выглядела настолько обыденно и по-человечески, что вызвала у меня лёгкое недоумение. Но когда его багровые глаза поднялись от новостей и встретились с моими, мир перевернулся. Меня отбросило назад, в водоворот не своих воспоминаний. Я не видела — я чувствовала. Я стала свидетелем жизни Амона в самых ярких, болезненно отчётливых деталях. Оказывается, члены его древнего клана, включая его самого, столетиями жили обособленно, ещё до возвышения румынских властителей. Когда же клан Румын начал расширять своё влияние, несколько вампиров-одиночек и пар, обитавших у великой реки Нил, сплотились для защиты своих земель. В отличие от румын, они не выстраивали жёсткой иерархии и не стремились свергать других. Но, подобно им, держали людей в рабстве, живя как настоящие божества в тени пирамид. Никто из них не обладал особыми дарами. Египтяне и румыны сосуществовали нейтрально — без дружбы, но и без открытой вражды. Если бы румыны продолжили свою экспансию, рано или поздно они обратили бы взор на юг. Но прежде чем это случилось, на них обрушились Вольтури. Древний итальянский клан, создавший нечто вроде жёсткого правящего ордена. Высокомерные первородные, презирающие людей, но боготворящие собственные законы. Нарушителей ждала неминуемая и жестокая кара. Спустя столетие после разгрома румын Вольтури обратили внимание на кланы, жившие слишком открыто. Следующей целью стал Египет. Сначала они прибегли к видимости дипломатии, отправив посла с предложением подчиниться. Египтяне пришли в ярость и отвергли ультиматум. Лишь одна пара перешла на сторону сильнейших — Амон и Кеби. Амон понимал: если воинственным Вольтури удалось сокрушить могущественных румын, то его более миролюбивые сородичи не имеют шансов. Он оказался прав. Египетский клан был стёрт с лица земли в последующие пять лет. Инстинкт выживания у Амона был развит невероятно сильно. Он был готов склонить голову перед победителями, если это гарантировало жизнь. Кеби следовала за ним безропотно. Но в душе вампира всегда жила горькая тоска по прошлому — по всеобщему почитанию, возвышающимся памятникам в пустыне и безграничной власти. Он знал, что Аро раскусит любой его замысел, и всё же лелеял надежду однажды найти силы для сопротивления. Он изучал методы Вольтури и искал одарённых людей и сородичей. К его несчастью, Аро был прекрасно осведомлён об истинных помыслах Амона. Но он видел в нём полезный пример для других кланов — живое доказательство того, что предложения Вольтури не пустой звук. Пока они служат, им дарована жизнь. Аро пристально следил за каждым шагом египтянина. Амон же продолжал тайно искать новых членов для своего клана, и если у них обнаруживался дар, сначала предлагал им присоединиться к охране Вольтури. Иногда он опаздывал, и Амон успевал перехватить интересного кандидата первым. Деметрия, красивого юношу с каштановыми волосами, Амон пригласил первым. Но имея в своих рядах Челси, Аро без труда переманивал людей у Амона. В любом случае, Аро было проще объявить преступниками ту семью, где он находил талант, и уничтожить всех, кроме одного. Но с Амоном он предпочитал играть, как кошка с мышью, — ему было слишком интересно наблюдать за его попытками вырваться из клетки. Спустя века Амон почти оставил надежду создать силу, способную противостоять Вольтури. Но однажды он случайно наткнулся на Бенджамина, показывавшего на улицах Каира «магические» трюки. И снова в нём вспыхнула надежда. Все свои силы он направил на то, чтобы оградить Бена от контактов с другими вампирами, особенно с теми, кто мог быть связан с Вольтури. Он относился к парню как к сыну, а тот видел в нём отца. Они разлучались лишь однажды, когда Бенджамин, вопреки воле Амона, обратил женщину. Но по возвращении был быстро прощён. Я стояла, не в силах пошевелиться, с расширенными от ужаса и переизбытка видений глазами, уставившись на Амона. — Лиза? С тобой всё в порядке? — его голос прозвучал приглушённо, сквозь шум в моих ушах. Он выглядел искренне озадаченным. Я отшатнулась, будто меня ударили. —Нет… Всё хорошо, — выдавила я и, развернувшись, почти побежала к бассейну, к нашему островку безопасности. Я рухнула на подушки, стараясь переварить лавину обрушившейся на меня информации. Они скрывали от меня существование высших сил! Я не могла винить Бена — он, как дитя в колыбели, был сам под колпаком. Но Амон… Неужели я нужна ему лишь как пешка в его давней игре? Как оружие против тех, кого он боится до дрожи? Я мотала головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Моё тело, почувствовав скрытую угрозу, самопроизвольно напряглось, кожа стала мерцающей и твёрдой, как мрамор. Новые ответы порождали новые вопросы. Кто та девушка, чьё лицо мелькало в воспоминаниях Амона? Я запомнила её. Худая, с изящными чертами лица, смуглая кожа, как у всех здесь. Огромные багровые глаза. Иссиня-чёрные длинные волосы. Ослепительная, почти хищная улыбка с острыми, как бритва, клыками. Мои размышления прервал Бенджамин, вернувшийся с охоты. Он влетел в зал с привычной лёгкостью. —Привет, засоня! — его голос звенел беззаботным весельем. Я не ответила, уставившись на блики, танцующие на воде. — Эй, Лиза? — его тон сменился, в нём появились нотки беспокойства. Он присел рядом на подушку, стараясь поймать мой взгляд. — Что случилось? Ты как будто привидение увидела. Я осмелилась поднять на него глаза — и меня снова накрыло волной чужих воспоминаний. На этот раз я увидела его жизнь. Бенджамин, выросший в шумных, пыльных трущобах Каира. Рано потерявший мать. Об отце — ни слуху ни духу. Скитавшийся по родственникам, которые не горели желанием его кормить. Пока его не приютил дядя матери, уличный фокусник. Он научил мальчика танцам, песням за монету, продаже безделушек и искусству облегчать кошельки зевак. Дядя, заметив у парня необычный дар управлять огнём и водой, сделал его главной звездой своих представлений. Бен стал самым прибыльным членом их маленькой бродячей семьи, а потому — самым ценным. Среди других детей под крылом дяди была девушка по имени Тиа, дальняя родственница. Они росли бок о бок, их связывала глубокая, почти неразрывная привязанность. Его выступления на улицах привлекали внимание не только смертных, но и бессмертных. Амон, лелеявший мечту создать собственную силу, способную противостоять Вольтури, без колебаний убил дядю и вырвал мальчика из привычного мира. Пять лет Бенджамин провёл в подземельях храма Амона. Ему приносили «пищу» и запрещали выходить на поверхность. Амон опекал его с болезненной ревностью, в ужасе от мысли, что его сокровище может перейти к другому клану. Несмотря на это, Бен сохранял внутреннюю независимость и отказывался быть просто оружием, хотя и не стремился сбежать. Спустя пять лет тоска по Тие стала невыносимой. После неудачной попытки уговорить Амона отпустить его на поиски, он сбежал. Проявив недюжинную выдержку, он сумел перемещаться среди людей, не привлекая лишнего внимания. В конце концов, он нашёл её в Суэце — замужней за пожилым человеком. Увидев, что она в безопасности и устроила свою жизнь, он был готов уйти, чтобы не нарушать её покой. Но Тия сама приняла решение — стать вампиром, чтобы быть с ним и помочь против угрозы со стороны Вольтури. Бенджамин выполнил её желание, и после превращения привёл к Амону. Они стали жить все вместе. Но Бенджамин томился в неведении, его натура рвалась на свободу. Он ненавидел строгие правила и меры безопасности до такой степени, что был готов уйти с Тией, чтобы хоть ненадолго вырваться из этой золотой клетки. У Бена было обострённое чувство справедливости. Он был независим, обожал приключения и всей душой стремился заботиться о близких. Он любил её. Сильно и беззаветно. Так вот чья это комната, в которую он так настойчиво пытался меня поселить, пока я ютилась на диване в гостиной! Парень предлагал мне одежду Кеби, но на самом деле это были вещи Тии. Я всегда отказывалась. Теперь же вопрос висел в воздухе: куда же она делась? Да, они многое от меня скрывали. И теперь я понимала — на то были веские причины. Однако широта моих ментальных способностей будоражила ум. Могу ли я больше? — Ау! Земля вызывает Лизу! Приём! — Бенджамин повел рукой у меня перед носом, стараясь вернуть меня в реальность. — Да… да, — промямлила я, с трудом фокусируясь на его лице. — Знаешь, я… я хочу есть. Пойдём на охоту. — Вот это настроение! — он оживился, и мы отправились в путь. --- После охоты на меня навалилась свинцовая усталость. Я едва волочила ноги, и в какой-то момент сознание просто отключилось. Я смутно помню, как Бенджамин успел подхватить меня на руки. Было приятно и безопасно чувствовать его сильные руки, слышать ровный стук его сердца, ощущать твёрдую грудью под щекой. С мыслью о том, что я под надёжным крылом, я погрузилась в глубокий, беспробудный сон. Проснулась я в той самой комнате. В комнате Тии. Это я поняла сразу — по едва уловимому, незнакомому аромату, по энергетике, что витала в воздухе. Пусть пока думают, что я ничего не знаю. Возможно, так будет лучше. Я приподнялась на локтях и заметила, что на мне надета чужая одежда — бежевый топик, открывающий живот, и обтягивающие джинсы каштанового цвета. На ногах — босоножки на невысоком каблуке. Всё сидело идеально. Этот коварный кровопийца всё-таки добился своего! Переодел меня, пока я была без сознания! Моя одежда, наверное, была испачкана, поэтому, скрепя сердце, я приняла этот факт. Я встала и вышла из комнаты. Страшно было даже представить, какую боль пережил Бенджамин, когда она исчезла. Дверь вела прямо в гостиную, где меня ждал сюрприз.