Чудо сумеречного мира

Её волосы были живым водопадом из каштановых и медных прядей, рассыпавшихся по плечам мягкими кудряшками. Глаза, тёплые и глубокие, как спелый каштан, смотрели на меня с бездонным, не по-детски серьёзным любопытством. На её щеках играл румянец — живой, настоящий, словно персик на утреннем солнце. На вид ей нельзя было дать больше девяти лет, но в её осанке, в спокойном, оценивающем взгляде сквозила мудрость, не по годам взрослая. — Лиза, это Ренесми. Наша с Беллой дочь, — голос Эдварда прозвучал мягко, но в нём слышалась стальная нота предупреждения, щит, незримо воздвигнутый между мной и девочкой. Я не могла отвести глаз от этого прелестного создания. Она отвечала мне лёгкой, сдержанной улыбкой, но её маленькая ладонь крепко держалась за руку Джейкоба, который стоял рядом, как скала. Его тёмные глаза, горящие внутренним огнём, не отрывались от меня, следя за каждым моим движением, каждым вздохом с хищной интенсивностью. Ренесми сделала робкий шаг вперёд и протянула ко мне свою крошечную руку. Я медленно, давая всем понять, что не сделаю резких движений, коснулась её ладони. Её кожа была тёплой, почти горячей, и пульсировала ритмом бьющегося сердца — громкого, ясного, такого отличного от мертвенной тишины в грудах вампиров. Сердцебиение Джейкоба, мощное и глухое, вторило ему, создавая странный, живой дуэт. В тот миг, когда наши пальцы соприкоснулись, мир рухнул. Не звук, не образ — водопад. Лавина чувств, картин, запахов и боли обрушилась на меня. Схватки… ослепляющая агония рождения… запах крови и любви… золотые глаза, полные ужаса… лицо Бенджамина, озарённое северным сиянием… хруст снега под лапами гигантских волков… тёплый смех Эммета, объятия Эсме… жгучая боль преображения, смешанная с безграничной преданностью этой семье… Это длилось вечность и одно мгновение. Когда она убрала руку, связь оборвалась с такой силой, что я едва устояла на ногах. Мир плыл перед глазами, и мне потребовалась секунда, чтобы снова вдохнуть воздух этой гостиной, а не тот, что был в её воспоминаниях. — Дампир? — выдохнула я, обращаясь к Бенджамину. Голос мой звучал хрипло и глухо, будто из глубокого колодца. Тот лишь молча кивнул, его взгляд был тёмен и непроницаем. Он знал. Он знал, что я увижу. — Ты знакома с такими, как она? — спросил Карлайл. В его голосе не было подозрения, лишь жгучий научный интерес, жажда знания, которая пересиливала даже осторожность. — Нет, — покачала я головой, всё ещё приходя в себя. — Я читала о таком… в одной старой книге. — Как занимательно! Две величайшие редкости мира сошлись под одной крышей, — Эммет расхохотался, и его улыбка стала такой широкой и самодовольной, что, казалось, вот-вот разделит его лицо надвое. — Ещё раз назовёшь её «редкостью» или «существом»… — зарычал Джейкоб, делая шаг вперёд. Вся его поза выражала готовность к броску, к защите. Я видела, что их связывают необъяснимые узы — глубже, чем дружба, сильнее, чем долг. Такая связь, что мне, вечному гибриду, изгою меж двух миров, вероятно, никогда не дано было бы постичь или испытать. Внезапно воздух снаружи зарядился новой энергией, напрягся. Послышались глухие шаги, треск веток, и в дом, словно тень, вошла ещё одна группа людей. Стая. Та, что принадлежала Сэму и Джейкобу. Я напряглась, вспоминая договор хладных и волков, но никто из семейства не подал признаков протеста. Они вошли — все рослые, мощные, с одинаково настороженными лицами и тёмными глазами, в которых читалась вековая усталость и готовность к бою. От них, даже в человеческом облике, исходил тот же дикий, густой запах мокрой шерсти и хвои, что и от Джейкоба, только умноженный на семь. Я едва не поморщилась. Сэм Улей, Джаред, Пол, Эмбри Колл, Квил Атера. Чуть поодаль появились Сэт Клируотер и Лиa Клируотер, вторя Джейкобу. Я запомнила их имена с первого раза, после краткого экскурса от Бена по дороге, уловив лёгкое недоумение в их взглядах — они не ожидали, что я смогу их различить. Лиa, единственная девушка в этой компании свирепых воинов, смотрела на меня с холодным, испытующим безразличием, но на их общем фоне она смотрелась не выпадающе, а как неотъемлемая, жестокая часть целого. По их широко раскрытым глазам, по тому, как их взгляды метались от меня к Ренесми и обратно, я сразу поняла, о чём они подумали. Вот именно, подумала я с горькой усмешкой. Не успели разобраться с одной загадкой, как появилась другая. Новая тварь — новая головная боль. — Вы позволили ей приблизиться к девочке? — пророкотал тот, кого звали Пол. Его голос был грубым и обрывистым. —Вы с ума сошли? Она же может быть опасной! — это был Джаред, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. —Что она вообще такое? — вклинился Эмбри. —Гибрид, — ответил за меня Карлайл, и в его тоне зазвучали знакомые ноты учёного, одержимого открытием. — Я крайне заинтригован. —Она может читать мысли? — резко спросил Сэм, его взгляд, тяжёлый и властный, Альфы, уставился на Эдварда, а не на меня. —А какой у неё… цвет? — неуверенно пробормотал Квил. —Она больше Джейка? — добавил Сэт. Вопросы сыпались на меня градом, оглушали, давили. Я чувствовала себя зверем в загоне, окружённым со всех сторон. Нужно было отвечать обдуманно, взвешивая каждое слово, чтобы не сорвать и без того натянутую, как струна, грань между любопытством и яростью. — Какая разница, что она такое! — внезапно взорвался Пол, его лицо исказилось гримасой ненависти. — Она всё равно наполовину кровосос! Одна из тех, кто… — Замолчи, Пол! — голос Эдварда прозвучал резко и властно, перекрывая рык оборотня. Все замерли. Он шагнул вперёд, его янтарные глаза горели холодным огнём. — Ты не прав. Она чиста. В её мыслях… я не видел ни одной смерти. Ни одной капли пролитой человеческой крови. Я опустила взгляд, чувствуя, как жгучий стыд и чуждость сдавили горло. Что бы они ни говорили, как бы ни защищали — я здесь чужая. Бенджамин, вероятно, надеялся, что среди таких же, как я, «пограничных» существ, мне будет легче. Но он ошибался. Здесь я была вдвойне чужой. Было видно, что Пол — пороховая бочка, готовая рвануть от любой искры. А Сэм… Сэм был иным. Он молча оценивал ситуацию, его тёмные глаза внимательно скользили по моему лицу, по лицам Калленов, по напряжённой фигуре Джейкоба. В нём чувствовалась не только сила, но и тяжесть ответственности, власть, которую он нёс с неохотой. И между ним и Джейкобом висело незримое напряжение, туго натянутая нить противостояния и старой обиды. Затем последовал долгий, изматывающий допрос: Как я питаюсь? Как выжила в одиночку? Откуда знаю об их мире? Как мне удаётся сохранять контроль? Я отвечала коротко, честно, опуская самые мрачные подробности своего существования. Когда наконец всё закончилось и напряжение немного спало, мне позволили удалиться. Я вышла из дома, жадно вдыхая влажный, хвойный воздух, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз десятков пристальных взглядов. Мне разрешили осмотреть дом и окрестности, и я двинулась прочь, нуждаясь в одиночестве, чтобы переварить этот вихрь событий и найти в этом новом, странном мире хотя бы крохотное место для себя.