Чудо сумеречного мира

Мы, огромные волчьи тени, резвились на залитой солнцем поляне перед домом Калленов. Воздух был наполнен хрустом веток под тяжелыми лапами, возней и счастливым, беззаботным рычанием. Вдруг маленькая Ренесми, смеясь, подбежала ко мне и ухватила обеими ручками за морду, притягивая к себе с неожиданной для её хрупкого вида силой. — Какой у тебя длинный, пушистый мех! — её звонкий голосок прозвучал прямо у моего уха, наполненный искренним восторгом. — Совсем белый, как свежий снег! Я замерла, позволив ей это. Через толстый слой шерсти я чувствовала тепло её маленьких ладоней, каждую крошечную косточку, каждый пальчик. Её карие глаза, глубокие и тёмные, как воды далёкой реки Гудзон, смотрели на меня с безграничным доверием. Я тонула в этом взгляде, одновременно умиляясь её живому румянцу и сжимаясь от тихой, знакомой боли где-то внутри — боли от осознания, что, возможно, мне никогда не доведется испытать этого сама. Странно слышать такое от существа, которое, скорее всего, никогда не будет стареть, правда? Но эта девочка стала живым воплощением надежды не только для многих, но и для меня лично. Она доказывала, что невозможное — возможно. В ответ я лишь нежно фыркнула ей в лицо тёплой струёй воздуха. Ренесми рассмеялась, её смех прозвенел, как колокольчик, и разнёсся по поляне. Рядом раздалось недовольное, низкое ворчание. Джейкоб, его светло-коричневая шерсть красиво отливала золотом в косых лучах заходящего солнца, наблюдал за нами с ревнивым неодобрением. — Да ладно тебе, Джейк, — мысленно послала я ему, — посмотри, как ей весело. — Ха, у неё явно хромает чувство самосохранения, — съязвил он в ответ, его мысленный голос был полон едкой иронии. — Играет с незнакомой волчищей, в десять раз крупнее её. — Ага, говоришь это ты, её личный преданный защитник, — парировала я. Джейкоб ответил лишь глухим, предупреждающим рыком, который, впрочем, не произвёл на Ренесми ни малейшего впечатления. Она лишь увлечённо изучала структуру моего меха, запуская пальцы в густую шерсть. — Белоснежная, прямо как в сказке, — прошептала она, почесав меня за ухом. — Правда же красивая, Джейк? Коричневый волк с грохотом повалился на спину и начал кататься по земле, издавая странные, хриплые звуки, похожие на смех: — Да уж, красивая! Только размером она тебе не снежинка, а целый сугроб! Ренесми метнула в его сторону взгляд, полный такого ледяного презрения, что мне стало почти жаль Джейкоба. Боже, она была невероятно мила, когда сердилась. — Джейк, твоё поведение абсолютно бестактно, — отчеканила она, и слова прозвучали на удивление чётко и взросло. От её тона я внутренне подобралась. Такая маленькая, а рассуждает и говорит как сложившаяся личность. Вот чью психологию мне, пожалуй, придётся изучать вечность... Если, конечно, мне отпущена вечность. Ренесми — бессмертна. Я же не могу сказать того же о себе с полной уверенностью. Джейкоб встрепенулся, как будто его окатили холодной водой. Он сел на задние лапы, приняв вид совершенно ошарашенного и виноватого щенка. Похоже, он тоже не ожидал такой реакции. В этот момент у меня родился план. Я резко вскочила на все четыре лапы, пригнулась к земле, вывалила язык и принялась забавно вилять хвостом, описывая им в воздухе широкие круги. Затем я начала прыгать вокруг Ренесми, подпрыгивая высоко в воздух и издавая короткие, игривые звуки, похожие на тявканье. Зрелище массивной волчицы, ведущей себя как щенок, было, должно быть, комичным. У Джейкоба от изумления буквально челюсть отвисла, а глаза готовы были вылезть из орбит. От моих прыжков земля слегка содрогалась, но сейчас это было неважно. Мне нужно было развеять печаль и снова увидеть улыбку на лице этого ангела. И я добилась своего. В воздухе снова прозвенел её счастливый, беззаботный смех. — Ура-а-а! Играем в собачку! — радостно подпрыгнула она и принялась кружиться вокруг меня, то и дело касаясь моей головы и спины. Я в ответ неожиданно лизнула её в щёку своим шершавым языком, как это сделала бы настоящая собака. Она взвизгнула от неожиданности и снова рассмеялась. Джейкоб же лишь качал головой, наблюдая за всем этим с видом полного и абсолютного недоумения. — Ты окончательно рехнулась! — заявил он наконец, фыркнув. — Настоящая сумасшедшая! — Возможно, — мысленно парировала я, — но быть нормальной — невыносимо скучно. И издала странный, гортанный звук, который у волков должен был сойти за смех. В этот момент в наш мысленный разговор вмешалась Ренесми: —Кто быстрее до водопада? — она приняла стойку спринтера, готового сорваться с места. Я в ответ снова пригнулась, замерла в позе готовности и завиляла хвостом. В следующее мгновение Несси рванула с места в сторону леса. Её бег был стремителен, как у вампира, но лишён их кошачьей грации. Она двигалась с какой-то милой, детской небрежностью, что ничуть не портило картину, а лишь подчёркивало её живой, неистовый характер. Джейкоб, увидев, что мы удаляемся вглубь леса, встревоженно встрепенулся и помчался вслед: —Эй, вы куда?! Это же опасно! Остановитесь! Через мгновение я услышала знакомый хруст костей и возглас Сета: —Ребята! Меня подождите! Куда это вы? Я тоже с вами! Его голос прозвучал уже из глотки молодого волка, и вскоре к нашей маленькой группе присоединился ещё один пепельно-серый сорванец. О, эти мгновения! Свист ветра в ушах, упругий мох под лапами, пьянящий запах хвои и свободы... Я не испытывала этого так остро очень давно. Крик совы, тревожный хруст ветки под копытами оленя, удирающего в чащу, — всё это сливалось в единую, дикую симфонию жизни. Именно за такие мгновения, за право чувствовать это счастье в кругу тех, кто становится семьёй, я готова была сражаться до конца. Я — солдат. И у меня теперь есть, что терять. --- Бенджамин Я сидел в гостиной, в глубоком кресле напротив огромного панорамного окна, и наблюдал за ней. За этой огромной, белой волчицей, которая с такой нежностью и терпением возилась с Ренесми. То, как она обращалась с девочкой, как инстиктивно заботилась и оберегала её, поразило меня до глубины души. Из неё вышла бы прекрасная мать. Я видел, как она ловко извивается вокруг малышки, забавно подпрыгивает и падает на передние лапы, вызывая у Несси взрывы звонкого смеха. Я слышал, как их сердца бьются в унисон — одно громкое, живое, человеческое; другое — более тихое, но столь же эмоциональное. Я видел, как ветер играет в её белоснежной шерсти, переливаясь на солнце серебром. И как блестят её глаза, когда она на мгновение отвлекается от игры и смотрит на дом, на меня. Я заметил странную особенность — на секунду её глаза, обычно ярко-янтарные, как у всех оборотней, снова стали тёплыми, карими, почти человеческими. Затем она снова перевела взгляд на смеющуюся Ренесми и продолжила игру. Слишком увлёкшись этой умиротворяющей картиной, я не услышал тихих, почти бесшумных шагов у себя за спиной. — Никаких новостей так и не поступило? — спокойным, врачующим тоном спросил Карлайл. Я лишь молча покачал головой, опустив глаза. Голос не повиновался мне. —Никаких. Словно сквозь землю провалилась. — Вы не пытались искать? — в его голосе не было осуждения, лишь лёгкое любопытство. — А какой в этом смысл? — я с силой выдохнул. — Это был её сознательный выбор. Я не вправе был её удерживать тогда и не вправе указывать теперь. Сейчас у меня есть другая, куда более важная забота. Я должен присматривать за гибридом. Я дал слово Амону и принял на себя полную ответственность за неё. — Ты поступаешь правильно, Бен. В тебе всегда было развито чувство долга и чёткое понимание справедливости. Но нотки в твоём голосе выдают тебя с головой. Ведь для тебя она уже не просто гибрид, не так ли? — Карлайл присел в кресло напротив. Его проницательные янтарные глаза, видевшие за века так много, будто смотрели мне прямо в душу, видя все тайные уголки. — Ну конечно же нет. Она в первую очередь — личность. Я стараюсь не ограничивать её свободу. Не так, как... — я резко замолчал, сжав зубы. Ещё чуть-чуть — и я бы выболтал то, о чём давно следовало молчать. — Молодец. Ты никогда не навязываешь свою волю, не пытаешься подчинить других своей силой. Это редкие и ценные качества. Но я говорил не о долге. Я спрашивал о твоих чувствах к ней. Я почувствовал, как воздух застыл у меня в лёгких. Защитные барьеры, выстроенные за долгие годы, дрогнули. —Я... я запутался, Карлайл. Я добился того, чего хотел. Вернул её к таким же, как она. Я вижу, что она счастлива здесь, — я слабо улыбнулся, снова глянув в окно на резвящуюся на лужайке белую волчицу. — Ты не видишь самого главного. Ты всегда стремишься осчастливить всех вокруг. Но скажи мне, чего хочешь ты? Лично ты? Я замер, застигнутый этим вопросом врасплох. Действительно, чего же хочу я? — Я... хочу слышать, как бьётся её сердце, — тихо, почти шёпотом признался я. — Чувствовать исходящее от неё человеческое тепло. Знать, что она жива, что она в безопасности. Что она где-то рядом. Но... больше собственного желания, я хочу видеть её счастливой. По-настоящему. — Вот именно, Бенджамин. А теперь попробуй применить эти же слова к Тии. Ты хотел для неё того же самого. Счастья. Это она выбрала свой путь и ушла по нему. Ты не виноват в её решении. Пойми это и, наконец, прости себя. В этом и заключается твоя главная проблема. И никто, кроме тебя самого, не сможет её решить. С этими словами Карлайл мягко поднялся и вышел из комнаты, оставив меня наедине с гудящей тишиной и тысячами звуков, недоступных человеческому уху. Может быть, он прав? Вся моя проблема именно в этом? Я повернул голову и снова посмотрел на поляну. Она была пуста. Все убежали к водопаду, и лишь ветер колыхал помятые волчьими лапами цветы, будто пытаясь распрямить их. Может, поэтому я и застрял в этом замкнутом круге вины и долга? Что же мне делать? Как будто по сигналу, в дверях появился Эдвард. Он бесшумно прошёл через комнату и опустился в кресло напротив. — Я вижу, у тебя весьма... особенное отношение к нашей новой гостье, — он кивнул в сторону пустой теперь лужайки. Я встретился с его пронзительным взглядом, читающим самые потаённые мысли. — Да, — мысленно ответил я, хотя до конца ещё и сам не был в этом уверен. — Я поражён твоей выдержкой. Её кровь... её запах должен сводить тебя с ума. Но помимо жажды, ты чувствуешь нечто иное. Что-то, чего раньше не испытывал и чему ещё не можешь дать названия. — Говорит вампир, читающий мысли, — я с горьковатой усмешкой поднял бровь. Эдвард коротко рассмеялся, но его лицо быстро снова стало серьёзным. —Точно такие же ощущения и я испытывал по отношению к Белле в самом начале... — Думаешь? — я насторожился. — Уверен. — И что же мне делать? — Ты и сам прекрасно знаешь ответ. К нашему разговору присоединилась Белла, бесшумно подкравшись сзади и положив руки на плечи Эдварду. — Здесь неподалёку есть одно местечко, Бен, — таинственно улыбнулась она. — Очень... уединённое. Они переглянулись, и между ними пробежала целая молчаливая беседа, полная скрытых смыслов. Что это они такое задумали?