Чудо сумеречного мира

Тишину в гостиной нарушил спокойный, но твёрдый голос незнакомки: —Нет, я обращаюсь только в полнолуние. Девушка, которую привели Элис с Джаспером, стояла в центре зала с видом полнейшего самообладания. Не каждый смог бы так держаться в окружении бледных, как мрамор, вампиров и напряжённых, словно пружины, оборотней. Она была действительно красива в своей дикой, естественной манере. Её кожа была цвета тёмного шоколада, на несколько тонов смуглее моей, и на фоне бледности Калленов и золотистых загаров квилетов она казалась экзотическим цветком. Большие, бездонно чёрные глаза, подёрнутые лёгкой дымкой усталости и отмеченные едва заметными тенями, пристально следили за каждым моим движением, словно пытаясь разгадать загадку с первого взгляда. Идеально ровный нос, чувственные пухлые губы, тёмные волосы, спадающие на плечи тяжёлыми волнами — всё в ней дышало силой и уверенностью. Её звали Алекса. Уже по первому звуку её голоса — низкого, бархатистого, с лёгкой хрипотцой — и по твёрдости, с которой она держала спину, можно было понять: эта девушка выкована из стали. Характер у неё был закалённый, волевой. Сложнее всего было угадать, о чём она думает, — её лицо оставалось невозмутимым, каменной маской, не выдававшей ни единой эмоции. Однако по едва уловимой энергетике, исходившей от неё, по лёгкому, специфическому запаху дикого зверя и потревоженной земли, можно было догадаться: внутри она была напряжена до предела. И это было понятно — оказаться в одиночку в логове столь могущественных существ... немногие выдержали бы такое. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромные окна, играли на её смуглых щеках, подчёркивая лёгкий, почти незаметный блеск пота. Алекс не сводила с меня глаз. Спустя ещё минуту пристального изучения я заметила в глубине её чёрных зрачков тонкий, почти незаметный коричневый ободок, который предательски выдавал скрытую, дикую сущность, дремлющую под человеческим обликом. Алекса была оборотнем. Но не квилетом. Не такой, как они. Она была чем-то другим. Чем-то необъяснимым. Другой вид? Мутация? Иная генетическая линия? Ответа пока не было. — По силе я не уступаю никому из присутствующих здесь, — заявила она, и в её голосе не было ни хвастовства, ни вызова — лишь констатация факта. В зале поднялся ропот. Каллены и квилеты начали перешёптываться, обмениваясь недоумёнными взглядами и тихими вопросами. Алекс не обращала на это ни малейшего внимания, словно шум прибоя был для неё не более чем фоном. Видимо, её это совершенно не задевало. Она излучала такую силу и независимость, что мне втайне позавидовала. Хотелось бы и мне быть такой в те времена, когда я была ещё просто живой девушкой. — Как называется твой вид? — громко спросила я, перекрывая многоголосый шёпот. Девушка медленно перевела на меня свой тяжёлый, изучающий взгляд. В её глазах мелькнул тот самый хищный проблеск — проблеск воина, зверя, волка. В нём было что-то тёплое, знакомое и родное, чего я пока не могла понять. — В преданиях моих предков нас называли по-разному, — её голос зазвучал, как заклинание, повествующее о древних временах. — В Скандинавии — Вёлунд. Во Франции — Ле оборотнэ. В Британии — Бисклавре. В Нормандии — Гарваф. Сейчас же прижилось самое простое — Волкодлак. — Дитя луны, — тихо, почти про себя, произнёс Карлайл, и все взгляды мгновенно устремились на него. В воздухе повисло напряжённое молчание. Все боялись, что он вот-вот проболтается о чём-то, о чём лучше молчать — о Вольтури, об их жестоких законах. После паузы, тянувшейся вечность, снова началось перешёптывание. — Мы быстры, сильны, но зависим от циклов луны, — продолжила Алекс, не обращая внимания на реакцию. — Однако есть одно исключение. Красная луна. В такие ночи мы можем обращаться по своей воле в любое время. Все присутствующие будто погрузились в иной мир, переваривая услышанное. Каждый по-своему. А я в это время почти физически чувствовала тепло руки Бенджамина, лежавшей на спинке дивана прямо за моей спиной. Он облокачивался на неё, и его прохладное дыхание касалось моего уха, вызывая мурашки. И что удивительно — мне это не было неприятно. Напротив, мне нравился его запах — холодный, чистый, с лёгкими нотами дождя и озона. Я ловила краем глаза, как солнечный свет играет на его идеальных чертах, как горят его багровые глаза, как поблёскивают белоснежные клыки, когда он улыбается чему-то своему. Я настолько погрузилась в эти наблюдения, что пропустила добрую половину разговора об Алексе. Меня выдернула из грёз Эсме, обратившись к гостье: — Алекса, скажи, ты когда-нибудь встречала что-то подобное? — её мягкий голос был полон материнской заботы. — Может, в легендах твоего рода или на практике? Что-то, похожее на Лизу? Алекс на секунду прищурилась, вновь уставившись на меня. Её взгляд был тяжёл и проницателен, будто она сканировала меня насквозь, считывая каждую клеточку. Она почти незаметно втянула воздух носом, пытаясь уловить и разложить по полочкам мой сложный, двойственный запах, но, судя по лёгкому наморщиванию носа, её попытки были тщетны. — Нет, — наконец выдохнула она. — Она не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала. Её запах... он очень специфичен именно со стороны оборотня. Возможно, я и не могу до конца понять сущность гибрида, но я точно знаю одно — она не дитя луны. В ней нет её зова. В зале прокатился разочарованный вздох. Заметив всеобщую подавленность, Алекс поспешила добавить: —Простите, если не смогла вам помочь. Но возможно, в её роду и вправду текла волчья кровь, что дало такую... мутацию. Может, она потомок какого-то редкого, забытого вида оборотней. Может, кто-то из дальних предков. Я лично ничего подобного не встречала, но вполне допускаю, что её род древнее и загадочнее моего. — Ничего страшного, Алекс, — мягко вмешался Карлайл. — Ты и так нам очень помогла. Можешь остаться здесь, погостить у нас, пока не решишь, что делать дальше. — Спасибо за гостеприимство, — девушка улыбнулась, и в этот момент я увидела её совершенно другой. Её улыбка была неожиданно лёгкой, искренней, по-детски открытой. Она преобразила всё её строгое лицо, согрела его изнутри. Она была такой разной — сильной и неуязвимой, но в то же время способной на простую, человеческую теплоту. Возможно, в этом и заключалось наше с ней родство, пусть и не по крови — в этой двойственности, в вечном балансе между зверем и человеком.