Дом с валидолом

Люсинда Пална, закончив обходить дозором вверенную ей жилплощадь, уселась у окна. У Люси была миссия - она волновалась за Моню, каковой отбыл на промысел, пообещав изъять у наивных селян "чуть-чуть немножечко излишков, шо они нажили своим натуральным хозяйством". Моня был виртуозом своего дела. Во-первых, мощный кот обладал бесшумной горделивой поступью, во-вторых, верным орлиным глазом, который за милю, казалось, усматривал то, что лежало таки специально для его, Мониного, результативного удовольствия. К тому же, по мнению Люси, в мозгу у Мони жило два компьютера. В обычном режиме они все время препирались, раздирая рыжую голову на части, но стоило ситуации хоть на сантиметр приблизиться к критической, оба компа врубались в режиме аларм и действовали мгновенно и на удивление слаженно, вытаскивая пушистую задницу из-под пенца. Моня завоевал титул главного охотника постепенно. И со времен завоевания титул больше не отдавал. Люся была неповоротлива в деле похищения чужой собственности, Соня равнодушно относилась к выбору объектов, Тая, наоборот, чересчур увлекалась, разрываясь перед необходимостью выбрать, что же взять - плохо убранную колбасу или это красивое зеркальце, оставленное на подоконнике. Ойка была слишком решительна. Она горела азартом так ярко, что могла бросить добычу на полпути, если находила, как ей казалось, более достойный предмет. Марс был патологически честен и лишь изредка соглашался, за компанию с Соней, посидеть у рынка с умильной мордочкой, которой можно было раздобыть пару пирожков и куриных косточек. Таким образом, снабжение немаленькой компании почти целиком легло на плечи Мони. Моня появился на пороге всклокоченным - муркнул что-то на ухо Марсу и с ним на пару потрусил прочь. Вернулись они минут через 20. Увидев процессию, Соня даже проснулась. Впереди, гордо встопорщив хвост, шествовал Моня, за ним, запряженный в игрушечную детскую коляску, двигался Марс, а замыкала процессию Ойка, которая грозно поглядывала по сторонам и время от времени гавкала, чтобы дать понять окружающим, что покушаться на их добычу не стоит. Люся с Таей, кинувшиеся навстречу кормильцам, быстро дотолкали коляску до крыльца и сунули любопытные морды внутрь средства передвижения. В люльке стоял тазик, в котором, лениво шевеля плавниками, бултыхался толстый карп. - Маааать моя кошка, - протянула Люся, с уважением глядя на Моню, - как тебе это удалось? - Большой талант и немного везения, - парировал рыжий добытчик. - Я напишу в твою честь оду, - заявила Тая, изящно подпрыгнув и сделав двойной аксель, - твой подвиг останется в веках, а Марс будет твоим верным оруженосцем. Верный оруженосец вздохнул и спросил у Люси: - Куда ее? - Давай на кухню. Я сделаю суши - пальчики оближешь. - Суши? - подозрительно сморщилась Ойка. - Что еще за суши? - Тебе понравится, - пообещала Люсинда. Историю обретения карпа Моня рассказывал, возлежа на троне в окружении внимательно-дремлющей Сони и восторженно-напряженной Таи. Сонино внимательное слушание выдавали подрагивания насыщенно-аквамариновых ушей и довольные вздохи. Тая же, не в силах сидеть на месте, прикладывала точеные лапки к груди, взмахивала изящным хвостом и в страшных местах прятала голову у Ойки подмышкой. Ойя, с недоверием отнесшаяся к странным сырым кусочкам рыбы, которые были разложены на лодочках из клейкого риса, все-таки распробовала угощение. И одобрила, заявив Люсе: "Вот такое надо готовить чаще". Она успевала жевать, поддакивать и поправлять Моню, если, по ее мнению, он в чем-то ошибался. Люся накормила Марса кашей с тушенкой, так как карпа он категорически отказался есть после того, как Люся разделала несчастную рыбину живьем. Она взмахивала острым ножом, как самурайским мечом, отсекая тонкие, полупрозрачные кусочки рыбы в тот момент, пока карп еще шевелил жабрами. Марс не мог вынести подобного живодерства, и лакомящаяся банда вызывала у него стыд пополам со страхом. Компания не обращала на ранимого пса внимания, со вкусом поглощая вкусняшки. Тая, расчувствовавшись, продекламировала свежую оду: Люсинда, повар ты великий, Под твоим острым тесаком Совсем без стона и без крика Карп превращается в… бекон! Люся даже слезу пустила от умиления, и все охотно поаплодировали. А Моня, поддев лапой самый безупречный из суши, пустился в подробности. Оказалось, что Моня отправился на рынок, чтобы узнать, как там идут дела в мире товарно-денежных отношений. Дела шли бойко, фермеры привезли на продажу самые вкусные и свежие продукты. Одна тетка в синей панамке даже осмелилась предложить Моне кусочек творожка, неосторожно назвав того кисой. Рыжий котяра оскорбился в лучших чувствах. Он выразил свое неудовольствие громким фырканьем и предупреждающим выстрелом когтей в воздух, правда творог все-таки съел, нет, ну а что - продукту теперь пропадать, что ли? Тетка оказалась понятливой, и гладить "кису" больше не пыталась. Зато ее тактическое отступление в уголок торгового павильона позволило Моне воспользоваться тайными тропами и просочиться в соседнюю палатку, где крупный небритый мужик торговал карпами из своего рыбохозяйства. Рядом с дядькой сидела девчушка лет четырех, зареванная и осоловевшая от жары, она развлекалась тем, что полоскалась в маленьком тазике, в котором от ее ладошек пытался увернуться карп. Девчонка кормила карпа хлебным мякишем, но тупая рыба есть углеводы не желала. Моня уселся рядом и продемонстрировал самую дружелюбную из своих улыбок. - Ой, кися, - протянула девчонка руку. Моня стоически перетерпел неуклюжие ласки, помня, что ему кормить пять голодных ртов, не считая собственный. - Кися, - потянула девчонка Моню за лапу, - смотри, у меня есть рыбка. Киса, тщетно пытавшаяся вытянуть лапу из захвата, мелкими прыжками приблизился к тазику. Карп был жирным и вполне достаточным, чтобы до завтра не вспоминать о еде. Но следовало решить вопрос с перевозкой. За прилавком стояла игрушечная коляска с покоящейся в ней розовой куклой. И Моня понял, что его светлую голову посетила идея, блестящая, как всегда. Моня заглянул девице в глаза и издал пробный мявк. - Что, кисанька? - спросила девчонка. - Мяу! - настойчиво повторил кот и ткнул лапой в тазик с карпом, а потом потрусил к коляске. - Что ты хочешь? "Вот же дурочка!", - подумал Моня. Было бы гораздо проще объяснить всё пигалице человеческим языком, но Моня торжественно обещал Ойке не палить контору. - Мяу! - сделал он еще одну попытку, запрыгивая в коляску и выталкивая из люльки куклу. - Ты хочешь гулять? С рыбкой? - наконец-то, сделал правильный вывод человеческий детеныш. Моня энергично закивал. Девица шустро погрузила тазик в коляску и выскользнула из дерматинового павильона. Моня, периодически оглядываясь через плечо, чтобы не потерять своего носильщика яств, ловко лавировал в толпе, выводя девчонку с добычей к засаде, в которой осталась Ойка. Девчонка время от времени жалобно звала его "Кися", но покорно шла следом. Наконец, они вышли к складам, и когда до Ойки оставалась буквально пара метров, Моня услышал сзади тяжелые шаги и крики: "Лиза! Лиза!". Их настигал хозяин рыбы, который приближался со слишком большой скоростью. Девица отвлеклась на секунду и закричала "Папа!", но этого было достаточно Ойке, чтобы, выпрыгнув из-за угла, загнать коляску в темноту между павильонами и прошипеть Моне: "Беги за подмогой". Таким образом, рыба оказалась в полном распоряжении кошачьей банды. Марс, вылизав плошку после каши, вопросительно посмотрел сначала на Ойку, потом на Моню и промямлил: "А можно я ребенку коляску верну? Плачет ведь, наверное". Моня, чуть не подавившийся суши, милостиво кивнул. А Ойя фыркнула: "Можешь и таз вернуть, джентльмен несчастный". Марс благодарно тявкнул и кинулся вон. Соня, отжевавшая у Мони половину последней порции суши, доверительно сообщила окружающим: "Я покушала и буду спать". У Сони слово никогда не расходилось с делом, поэтому, столкнув тарелку с трона, она свернулась клубком и немедленно уснула. Тая сделала пару кругов по комнате, заново переживая рисковую операцию по похищению рыбы и завидуя, что ее не было рядом, когда Моня и Ойка пошли на дело. Уж она бы точно сумела провести операцию более изящно и творчески. Потом решила, что у неё есть способ стать сопричастной к подвигу, то есть написать-таки оду, и надолго притихла, погрузившись в медитативное состояние и слегка покачиваясь. В ночи, когда обитатели Дома с валидолом уже сладко посапывали, с дивана раздался восторженный голос Таи: О, Моня, рыцарь мой, герой! Отважно он уходит в ночь, Чтоб этой мрачною порой Невзгоды храбро превозмочь! После короткого перерыва на борьбу с главным героем и его сподвижниками, Тая переместилась на шкаф и продолжила: Он, все опасности презрев, Рискуя жизнью, может быть, Сражаясь, словно гордый лев, Еду идёт нам раздобыть! И возвращается домой С трофеем, ну и со щитом, И с полною даров сумой, Чтоб нас порадовать потом! Моня не нашёлся, что сказать. С одной стороны - ода в его честь, с другой - побудка посреди ночи… Остальные тоже растерянно скребли уши. Со двора послышались аплодисменты, и голос Марса тявкнул «Браво!». К нему несмело присоединился Моня, а следом и вся кошачья компания. Довольная Тая спрыгнула на пол и под гул оваций прошествовала к дивану. Потопталась немного и свернулась клубочком, не обращая внимание на ошалелые взгляды и затихающие одинокие хлопки. - Вы спать сегодня собираетесь? – ворчливо спросила она и отвернулась к стене. Некоторое время в комнате царила полная тишина. - А действительно, почему не спим? По местам! – скомандовала Люсинда и тяжело полезла обратно в свой шкаф. – Какие же вы все талантливые, шоб вы все были здоровы…