Дом с валидолом

В один день, который всем поначалу показался прекрасным, кошаки решили наведаться в гости к Герману. Очень хотелось вкусненького, а охотиться было лень - в общем, они соскучились. На крылечке сидела незнакомая девочка лет пяти и жевала ароматный бублик. Сонечка сориентировалась первая и, прошмыгнув мягким колобком между лап банды, уселась напротив ребёнка, состроив самую умильную из своих мордочек. - Ой! - пискнула девочка при виде синей кошки. - Ты чего тут жуёшь? - проворчал Моня. - Это дом нашего Германа и его еда - наша еда. - Монечка, не пугай ребёнка, - мягко настояла Люсинда. - Да, - донеслось с ближайшего дерева. - Я бы не стала так рисковать. Жизнь - опасная штука, всякое может случиться. На траву грациозно спрыгнула, мягко спружинив лапами, кошка странной расцветки, похожая на смесь тигра с леопардом. Ойка смешливо хрюкнула в лапу. - Что-то не так? - без малейшего любопытства поинтересовалась пятнистая. - Нет-нет, всё в порядке, - всхлипнула Ойка, подавляя смех. - Мини-тигр... На глазах Ойки выступили искренние слёзы умиления. - Я - потомок бенгальских тигров. Но не всем дано оценить красоту моей родословной, для этого нужно иметь хотя бы зачатки интеллекта, - сокрушённо вздохнула кошка. - Это Аполлинария! Она породистая! - выступила в защиту кошки девочка. Букву "р" она пока не выговаривала, отчего заявление прозвучало не так грозно, как хотелось бы. - А я Марфа. Дядя Герман мне дядя, вот! - Марфа? - удивилась Тая. - Ну и имена нынче у деток. - Не Марфа, а Марфа! - обиделся ребёнок. - Она Марта, - догадалась Люся. - Я хочу кушать, - жалобно сообщила Сонечка и ткнулась носом в бублик. - Кошки бублики не едят! - наставительно сказал ребенок. - А еще они не говорят и не бывают синими, не правда ли? - царственно поинтересовалась кошка, ведущая свою родословную от тигров. - Почему это не бывают? - возмутился Моня. - В жизни всегда есть место чуду. Он тоже был непрочь продемонстрировать интеллект и нетривиальный взгляд на мир. - Или аномалии, - величественно прищурилась Аполлинария. Ойка моментально ощетинилась - она не любила, когда посторонние, пусть даже и породистые, зазнайки задевали родную банду. - Это ещё надо разобраться - кто именно здесь аномалия! Тигры не живут в наших широтах! Тем более бенгальские! И Аполлинария - старомодное имя, между прочим.... - А по-моему, очень красивое, - вступилась Тая. - Но сложное - можно я буду звать тебя просто Полей? Царственная особа Аполлинария немного опешила от такой фамильярности и, пока она раздумывала, Моня быстро сориентировался: - Поля, будь попроще, и люди к тебе потянутся! - Мне это ни к чему, - фыркнула Аполлинария. - Я интроверт и кошка, которая гуляет сама по себе! - Извините, чего вы верт? И как можно гулять по себе самой? - ошалело переспросила Сонечка. Смущенная собственным невежеством, она откусила здоровый кусок бублика и поспешно спряталась за могучую спину Мони. Аполлинария сочувственно хмыкнула, но снизойти до объяснения не успела, потому что Марфа-Марта огласила всю округу обиженным криком: - А синяя кошка съела мой бублик! - Тихо ты, не пали контору - попыталась успокоить её Ойка, но это почему-то не сработало... На вопли девчушки из дверей дома, как чертик из табакерки, вывалился худощавый блондинистый мужик. Вдумчиво уставился на кошачье сборище, почесал лохматую башку, поправил мятую футболку с аляповатым принтом в виде розового единорога и хрипло поинтересовался у обиженного ребёнка: - Ты тоже это видишь? - Что именно? - уточнила явно привычная к таким вопросам Марта. - Кучу говорящих кошек. - Мяу! - с небольшим человеческим акцентом сказал Моня. Аполлинария прикрыла морду лапой и вздохнула. - Они и с тобой говорили? - удивилась и немного обиделась девочка. - Да, - кивнул блонди, - вон тот толстый при виде меня сказал пи... Нехорошее слово сказал. Все внимательно посмотрели на Моню. Тот втянул голову, отчего его щёки приобрели чудную сферическую форму, а морда - выражение испуганной сытости. - Я не толстый! - возмутился он. - У меня конституция такая! - Значит, назрел конституционный переворот, - парировал дядька, - за здоровьем надо следить! - За своим последи! - воинственно фыркнула Ойка, стратегически обходя дядьку с фланга и прикрывая собой до глубины души обиженного Моню. - При всем уважении, - сказала Люсинда, - вы, my dear, не производите впечатления здорового человека. - И даже милого, - плавно повела хвостом Тая, - просто растрепанный хам. - Он не хам! - сообщило дитя. - Он Миша. Он художник и тоже мой дядя! - Нда-а-а, - протянул Моня, - родственников не выбирают. В этот момент Аполлинария плавно и гордо прошествовала мимо воинственно настроенной банды кошек к странному субъекту с единорогом на тощей груди и благосклонно потёрлась о его ноги в потрёпанных джинсах неопределённой расцветки. Художник и дядя Марфы тут же подхватил кошку на руки и начал неловко наглаживать, приговаривая: - Вот ты где. Опять пропадала двое суток, а я тебе там ветчины купил и твой любимый пармезан... При слове "ветчина" Соня быстро подобралась, Моня тяжко вздохнул, а Ойка презрительно фыркнула: - Да уж, гуляет сама по себе, но на обед приходит по расписанию. Аполлинария, не слезая с рук немилого Миши, процедила сквозь зубы: - Вам не понять сути нашей духовной близости и взаимопонимания на ментальном уровне. - Ой, а вы правда художник? - запоздало поинтересовалась Сонечка, подходя поближе к странному Михаилу, - а у меня фломастеры закончились... - Ты ими не рисуешь, ты об них зубы точишь, - строго перебила её Ойка, - нечего заигрывать с такими подозрительными субъектами! Его вообще надо допросить хорошенько. И Аполлинарию эту тоже. Что они делают на нашей территории? Может, они шпионы, диверсанты! - воинственно чеканила кошка, периодически погавкивая от эмоций. Моня, обиженный до глубин своей широкой кошачьей души, прыгнул первым. Подозрительный субъект Миша, разумеется, не выдержал прямого попадания семикилограммовой туши прямо в грудь и, нелепо взмахнув руками, осел на ступеньки крыльца. А следом в атаку ломанулись остальные кошки. Мельтешили хвосты и лапы. Тая откуда-то приволокла веревку, мурлыкая: - Мы будем его пыта-а-ать! Люся, вроде как, пробовала образумить подшефную банду, бормоча, что данный подход слишком жесток и отдает первобытным строем, но, тем не менее, со сноровкой, выдающей солидные знания, орудовала лапами, связывая пленного по всем правилам. Сонечка аккуратно выковыривала из складок платья Марты кусочек бублика, попутно, словно невзначай, мягко, но непреклонно придерживая девочку другой лапой. - Не так узел вяжешь! Надо двойным оборотом, иначе мигом выпутается! - раздавались команды с дерева, на котором оказалась неведомо когда сбежавшая туда Аполлинария. Та, на удивление, совсем не испугалась внезапной атаки, наоборот - с нескрываемым интересом наблюдала за взятием в плен своего хозяина. Окончательная фиксация объекта завершилась прикреплением оного к столбику крыльца. Объект ошарашенно хлопал глазами и не оказывал серьёзного сопротивления, кроме попыток уползти вместе со столбиком. Финальный аккорд поставила Ойка, залепив Михаилу рот пучком невкусной соломы, который отобрала у голодной Сонечки. - Уф, - дружно выдохнула кошачья компания, расслабленно рухнув прямо там, где каждого застигла победа. С дерева плавным прыжком спустилась Аполлинария. - И что теперь? - не без насмешки в голосе спросила она, справедливо полагая, что плана допроса у нападавших нет. - А теперь мы будем его пытать, и он нам расскажет всю правду о вас! - угрожающе вздыбила шерсть Ойка. - А потом мы сделаем ему искусственное дыхание, - уточнила Тая голосом сестры милосердия из эротического кино. Пленный выпучил глаза и засучил связанными ногами. Аполлинария коротко взглянула на кляп из сена и скептически приподняла бровь. - Мда? Ну, удачи. А я сегодня ещё не завтракала, благодаря некоторым... и сие упущение намерена исправить немедленно. С этими словами наглая кошка прыгнула на окно кухни и скрылась в недрах форточки. - Нет, вы видели, как высокомерно она взмахнула хвостом? - возмутилась Тая, не скрывая своего восхищения. - Не знаю, я не понимаю намёков, - пожал плечами Моня. - А пожрать - идея хорошая. Ввиду своих габаритов, Моня не стал рисковать оконной рамой, а вошёл в дом через дверь, как порядочный. - А Миша? - всхлипнула Марта. - Ой, про девочку забыли! - спохватилась Люсинда и кинулась к ребёнку. - Не надо меня связывать! - разревелась та. - Ну что ты! - мило мурлыкнула Сонечка. - Мы не будем. Пойдём лучше поедим? Очень кушать хочется. - Да, мы голодные, бедные сироты, никто нас не кормит, - жалобно запричитала быстро сориентировавшаяся Ойка. - Каждый норовит обидеть, - подтвердила Тая. - И пока вы кривляетесь, Моня всё съест, - спокойно заявил из-за угла Марс. - Ой, собачка! - воскликнула Марта, и слёзы её вмиг просохли. - Ты тоже хочешь кушать? - Не отказался бы, - смущенно завилял хвостом пёс, осторожно приближаясь. Марта пригласила всех в дом и обещала найти ещё бубликов, но на пороге запнулась: - А Миша как же? - Он не голодный, - потянула её за подол Ойка. - Но ему же там будет скучно, - засомневалась девочка. - Не будет, - возразила Тая, - это же пытка, а пытки скучными не бывают. - Да? - всё ещё неуверенно переспросила Марта. - Конечно! - хором заявили милые кошечки, напряжённо прислушиваясь к знакомому чавканью на кухне. Компания увлекла девочку за собой. Последней шла Люсинда, озадаченно качая головой и бормоча, что нехорошо всё это, и Герману, наверняка, не понравится, а тот обещал Люсе ноутбук и настоящие очки. На кухне обнаружилась Аполлинария, которая восседала прямо на столе. Острыми когтями, длина коих даже Ойку привела в трепет, она отламывала большие куски пармезана и отправляла в рот. Моня, у которого слюна уже во рту не помещалась, тяжело сглотнул и благоговейно выдохнул: - Настоящий? - Разумеется, настоящий, - усмехнулась тигра, - я не признаю эрзац-продукт. Не желаете отведать? - Же-желаем, - выдохнул Моня. Аполлинария жестом пригласила кота присоединиться. Жадно умяв пару кусочков пармезана, Моня вспомнил о своих манерах. - А Миша - твой человек? - спросил он, сообразив, что на «хозяина» потомок тигров может обидеться. - Ну-у-у, можно и так сказать, - кивнула Аполлинария, - я его муза. - Кто? - гавкнула Ойка, утаскивая из-под носа растерявшегося Марса кусок бублика. - Он меня рисует, - томно сказала бенгальша, прижмурившись. - Фломастерами? - с надеждой спросила Сонечка. - Нет, фломастеры - примитив. Маслом. - Подсолнечным? - уточнила Соня. Аполлинария на миг даже растеряла свою королевскую невозмутимость. - Нет, Соня, - сказал Моня, втихушку подвигая Сонечку к тарелке с вожделенным пармезаном. - Масляными красками. На холсте. Проблема живописи так захватила Соню, что она на минуту даже забыла о еде - небывалый случай в кошачьей практике. - Покажешь…те? - обратилась она к Аполлинарии. - Разумеется, - муркнула та и направилась в комнату. Сонечка потрусила за ней, Моня, впихнув за щеку кусок сыра впрок, конвойным пристроился сзади, следом пошла Люся, которая трепетно относилась к изобразительному искусству. На кухне остались Марта и Марс, разглядывая открытый холодильник на предмет, что еще может с удовольствием съесть собака. Ойка, устроившись между ног Марты, ловко добывала вкусности с нижней полки, а стоявшая сзади Тая упаковывала снедь в холщовую сумку, которую нашла тут же. Тая разрывалась от желания сбегать посмотреть на картины и долгом. Наконец, пробормотав что-то про «на минуточку», она тихо ретировалась, оставив азартную Ойку сражаться с холодильником в одиночку. Атмосфера в комнате царила очень творческая. Пара радужных носков, висевших на небольшом походном мольберте, казалась самым ненавязчивым и феншуйным её аксессуаром. - Что же вы тут порядок не наведете? - заохала Люсинда Пална, качая головой. Аполлинария в ответ только скептически выгнула одну бровь на строго выверенное количество миллиметров, что должно было красноречиво продемонстрировать масштаб глупости Люсиного предложения. Кошка извлекла из-под кучи бумаг, завалившей весь стол, большую картину в золоченой раме и гордо выставила перед собравшимися. На полотне в очень своеобразной манере была изображена величественно возлежавшая на шелковых простынях не менее величественная тигрица. - Ах, как авантажно! - среагировала первой Тая, подсмотревшая однажды такое слово в записной книжке своего бывшего хозяина. Что это значит, она понятия не имела, но явно что-то романтичное и красивое. - Работа своей стилистикой очень близка полотнам Кустодиева, - со знанием дела изрекла Люсинда. - Какие цвета красивые... - восхищенно пробормотала Сонечка. А Моня промолчал. Он с завистью смотрел на пустую бутыль из-под рома, лежащую под креслом. Тая вздохнула печально - она ведь тоже была красивой и элегантной кошкой, но её пока ещё никто не рисовал. Ну, если не считать того случая, когда Моня стащил у Сони её фломастеры и альбом и изобразил карикатуры на всех обитателей Дома с валидолом. - Поля, а моделью быть очень сложно? - спросила Тая, принимая, на всякий случай, особенно эффектную позу. - Настоящим профессионалам не сложно, - надменно поведала Аполлинария, - дело привычки. - Ой, конечно, профессионалам, - поддел Моня. - Наверняка ты в университете лет пять училась, как развалиться на коврике и продрыхнуть там весь день, пока тебя рисуют! - Ничего я не дрыхну, - возмутилась модель и муза, - сам бы попробовал вдохновить творца на шедевр! - Да легко! - не растерялся Моня, одновременно выуживая из угла початую бутылку виски. - Здесь, я вижу, есть чем вдохновляться! - И что? Он напишет и мой портрет?! - восторженно муркнула Тая. Взмахнула пушистым хвостом и закрутилась на месте, с бешеной скоростью принимая и тут же отвергая одну эффектную позу за другой. - Он напишет нас всех, - решительно припечатал Моня. - Но вряд ли нам понравится результат, - тихо буркнула в сторону Люсинда, но её, к сожалению, никто не услышал. Ойка решению банды развязать пленного сопротивлялась долго и упорно. К живописи она относилась равнодушно, а к восторженным планам на выставки и дорогие награды - скептически. Сопротивление упрямицы сломил Моня, сдержанно поинтересовавшись: неужели Ойке не любопытно, что в итоге получится? Ойке было любопытно, поэтому вскоре вся честная компания высыпалась на крыльцо и уставилась на мирно спящего в путах художника. - Вот наглая рожа! Дрыхнет! - восхитился Моня. - Кого-то он мне этим напоминает, - с намёком мурлыкнула Люсинда Пална, но Моня, как всегда, предпочел не понимать намёков, так проще живётся. - Будить надо, - неуверенно предложила Сонечка, слабо себе представляя, как можно кого-то будить. Методы, применяемые кошаками по отношению к ней самой, не казались ей эффективными в данном случае. Мало кому удалось бы поднять Михаила за ноги и встряхнуть. Тем временем Аполлинария взвилась в воздух и изящно приземлилась человеку на голову. - Не будет он вас рисовать. Он только высокохудожественные картины пишет. - Он ещё и пишет? - восхитилась Сонечка, но Моня прижал её лапой и задвинул себе за спину, как делал всегда перед дракой. - Напишет, - пообещал всем Моня. - Раз девочки так хотят, значит, так и будет. Аполлинария окинула взглядом рыжего кота с нескрываемым весельем: - Ба! Какая патетика! От её топтаний и мяуканья Миха проснулся, открыл глаза, посмотрел на кошек, задержал взгляд на Сонечкином хвосте и мордахе, выглядывающих из-за монументального бока Мони, попытался сглотнуть, пошамкал пересохшими губами и озвучил гениальную, вечную, неоспоримую в своей простоте мысль: - Надо меньше пить. - Я точно помню, что у него во рту был кляп, - заметила Ойка. - Закусывать тоже надо, - практично постановил Моня. Люсинда тут же попыталась прочитать небольшую, но содержательную лекцию о вреде сухой соломы для пищеварительного тракта, но её прервала Тая, которой не терпелось побывать в роли музы и модели: - Михаил, ты же знаменитый художник, да? Миша слегка опешил - обычно говорящие галлюцинации не льстили ему так откровенно. Тем не менее, отрицать он не стал: - Я творец! - заявил он пафосно. - Вот, мы готовы тебя развязать в обмен на наш коллективный портрет - привычно начал торговаться Моня. - Да вы что - вас же много, или это у меня в глазах... - неуверенно возразил Миша. - У нас есть кое-что для твоего вдохновения, - потряс Моня прихваченной бутылкой виски. Миша завис. В его воображении уже вырисовывалась сюрреалистичная картина в рыже-сине-черепаховых тонах. - Я с-согласен, - решил он, на всякий случай, все-таки вступить в дипломатические переговоры с глюками. Счастливая Тая, игриво взмахнув хвостом, первая бросилась развязывать жертву. Но она знала, что о маникюре забывать нельзя даже в таких важных ситуациях, потому кошка просто попыталась аккуратно поддеть узел одним когтем. Узел почему-то не поддался. - Ой, не получается... - растерянно осела она на землю. Ойка тут же подскочила на помощь подруге и начала активно и хаотично драть веревку всеми четырьмя лапами. Но пленному доставалось явно больше, потому он начал громко стонать, чем вызвал большое сочувствие со стороны Люсинды. Люся поохала, безуспешно попыталась образумить Ойку, причитая, что это невежливо, в итоге вдвоем с Моней они кое-как оттащили боевую кошку от совсем поникшего Михи. Сонечка, пользуясь тем, что все отвлеклись, решила попробовать узел разгрызть, но тот оказался на удивление невкусным. Она отплевалась и снова тихонечко скрылась за могучим Моней. Аполлинария с большим интересом наблюдала всю эту возню, элегантно растянувшись на любимой ветке дерева, и загадочно молчала. - Нам нужны ножницы! - вдруг важно провозгласил Моня. Кошки уставились на него с восхищением. А Миха почему-то испугался. - Ой, да хватит уже выдумывать! - отмахнулась от кота Люсинда. - Откачивать от полученного стресса беднягу потом тоже ты будешь? Мои узлы развязываются моментально, главное знать - как. - И ты молчала?! - возмутился Моня, которому ну очень уж хотелось воспользоваться ножницами. - Мне было интересно, насколько они крепкие, - скромно потупилась Люся. Подцепила когтем веревку под самым большим узлом, и та моментально свалилась с человеческого тела красивыми кольцами. - Эффектно, - мурлыкнула с дерева Аполлинария. - Практикуете бондаж? - Если бы... - вздохнула Люсинда Пална. - Хотя желание такое частенько возникает. Всего лишь отличное знание теории, увы... Миша неспешно поднялся, отряхнул колени и потянулся за бутылкой виски, но Моня мгновенно прикрыл её своим пушистым задом. - Сначала дело, - многозначительно помахал он перед носом Миши когтистой лапой. Тот вздохнул, пожал плечами и, повелительно поманив кошаков ладонью, направился в свою временную студию. Далее разразился нешуточный спор о том, на каком фоне следует изображать столь пёструю компанию. Моня настаивал на малопонятном даже ему самому слове "пленэр". Но так как он не смог внятно объяснить, что имеет в виду, а Миха упёрся, заявляя, что и так хватает пестроты, то предложение было отвергнуто. Тая сказала, что тоже хочет быть изображённой на роскошных простынях, как и Аполлинария. Та лишь фыркнула и язвительно промурлыкала, что у некоторых совсем нет фантазии, но это не беда, потому что не всем же дано, и что-то ещё столь же ехидно-успокаивающее. Миша попытался непонятными словами объяснить, что это не простыни вообще-то, но примолк, потому что его тут же дружно объявили лжецом и занудой. Однако Тая сама отказалась от задумки, внезапно решив, что не хочет повторять за всякими. Сонечка хотела, чтобы их всех изобразили на натюрморте, прибегнув к не сразу понятому термину "в еде". Ойка желала шикарную батальную сцену, причём, она непременно должна была выступать в роли амазонки верхом на голове статного Мони, которого слегка покоробила фраза: "Только бока ему подбери, ты ж художник, пусть кажется мускулистым". - Я и так мускулистый! - возразил Моня, напрягая брюхо и мужественно выпячивая челюсть. - Ага, - отмахнулась Ойка. - Так, - схватился за голову Миша, потому что более трудного заказчика ещё не встречал, - я вас правильно понял? Вы хотите батальный натюрморт на простынях посреди природы? - Нет, я бы хотела более тёплой домашней обстановки, мирный отдых семейства, - высказалась Люсинда Пална. Миша закусил губу, ноздри его недобро раздувались. - Я придумала, кажется... - неуверенно вмешалась в спор Марта, жуя с Сонечкой один бублик на двоих. - Надо нарисовать их в доме, отдыхающих после битвы за еду, а в окне чтобы природа... - Устами младенца... - пробормотал Миша и начал поднимать одну кошку за другой, рассматривая их со всех сторон. Сонечка отнеслась к этому спокойно, Тая приняла самую эффектную из своих поз, Люсинда Пална растерялась, Ойка загавкала и прошипела "поставь меня на место", а Моня обвис на руках у художника и поинтересовался: - И что ты делаешь? - Знакомлюсь с натурой, - ответил Миша, переворачивая Моню вниз головой. - Но-но! Никакого сюрреализма, - заорал тот, размахивая хвостом. - Я желаю быть запечатленным на троне! Миша скептически хмыкнул и предложил для начала кошкам изобразить привал в непринуждённой обстановке, так сказать, в естественных условиях. - Представьте, что вы дома и отдыхаете, - предложил он. В ту же секунду произошло сразу несколько событий: Ойка с победным кличем запрыгнула на люстру, которая, издав жалобный скрип, опасно накренилась, Соня немедленно свернулась клубком на диване и тут же уснула, Тая прилегла там же в очень красивой позе, Люсинда начала суетливо стирать пыль с мольберта чьим-то цветным носком, Марс тихо уселся в углу, и только Моня остался растерянно стоять посреди комнаты. - Мне нужен трон, - безапеляционно заявил он. - Я отказываюсь позировать без трона! - Н-да-а-а, император доморощенный, - фыркнула Аполлинария. - Чем тебе кресло наше не угодило? Хорошее кресло! - и в подтверждение своих слов с чувством начала драть обивку когтями. - Где кисти у этого вашего кресла? Где бахрома? Где царственный бархат, выгодно подчеркивающий красоту моей шубы, в конце концов?! Нет, я категорически не могу работать моделью в таких условиях! - громко продолжил возмущаться Моня, насупившись. Тут вмешался Марс, которого всегда напрягали кошачьи разборки. Смущенно откашлявшись, он предложил проводить Мишу до Дома с валидолом и помочь ему перенести трон прямо в эту художественную студию. Но тут начала возмущаться Люсинда, мол, натопчут, а ей потом убирать, и царское ложе может при транспортировке пострадать, а ей потом его штопать и чинить, и вообще, её любимого шкафа тут тоже нет. Пока шли споры и кошки громко решали, как и что тащить в студию, особо сосредоточившись на транспортировке шкафа, Михаил спокойно и невозмутимо сложил мольберт. Упаковал краски и кисточки, всё загрузил в потертую кожаную сумку, уложил сверху крепко спящую Соню и поинтересовался: - Ну, где там ваш Дом с валидолом? Показывайте. Кошаки притихли. В наступившей тишине голосок Марты прозвучал особенно громко: - А мне папа сказал никуда не уходить! Все недоуменно переглянулись, внезапно вспомнив, что пришли вообще-то к Герману, а Герман куда-то делся вместе с супругой. Ойка моментально приняла агрессивно-охотничью позу, а Тая плавной походкой двинулась к двери - явно за верёвкой. - А где твой папа, деточка? - мягко поинтересовалась Люсинда, придерживая лапой Ойку за хвост. - Папа с дядей Германом и тётей Марусей ушли в Детский мир. А меня не взяли! - ребёнок обиженно поджал губы, но тут же гордо вздёрнул подбородок, поясняя: - Меня оставили смотреть за дядей Мишей! Поэтому мы с ним никуда не пойдем! Означенный дядя Миша озадаченно почесал затылок, судя по всему, только сейчас вспомнив, что за ним оставили присматривать ребенка. - А давай пока за дядей Мишей присмотрим мы? - вкрадчиво предложила Люся. - А ты присмотришь за Марсиком. Марта серьёзно задумалась над предложением, было заметно, что дядю Мишу она кошакам почему-то доверить не решается. Тогда Моня, грузно виляя задом и пыхтя, забрался девочке на ручки, оглушительно замурлыкал и принялся внушать доверие: - Дядя Герман нас хорошо знает, малышка... - Я не маленькая уже, - выдохнула Марта, с трудом удерживая себя и кота в равновесии. - Тем более, - тут же подхватил Моня. - Ты вполне можешь взять на себя ответственность за дядю Мишу и за пределами дома. Ну, раз уж на тебя возложили такую сложную миссию. А дяде Герману мы оставим записку. - Я не умею писать, - печально призналась девочка, пряча личико в рыжей шерсти. - Дядя Миша, возможно, умеет... - намекнула крутящаяся на безопасном расстоянии Ойка, пытаясь угадать, в какую сторону тяжесть Мониной туши завалит ребёнка. - Умею, - очнулся Михаил и, с трудом оторвав Моню от девочки, практически вытряхнув ту из цепких кошачьих лап, плюхнул рыжего нахала на спинку кресла. Моня с отчаяньем в глазах вцепился в неустойчивую опору. Кресло на деле оказалось не таким уж солидным и довольно шатким. Пришлось замереть, пережидая качку. Пока всем коллективом сочиняли записку, прикладывали к ней лапы, крошки от бублика и роняли ветчину, к креслу бесшумно подошла Аполлинария. Уселась возле подлокотника и принялась медленно точить когти, не сводя холодного взгляда исследователя с колышащейся наверху лохматой массы. Моня крепче вцепился в ткань и зашипел. Аполлинария ускорилась. Кошачья туша на спинке кресла пошла красивыми волнами. - Мадам... - начал Моня. - Мадемуазель, - спокойно поправила его кошка. - Сударыня, не могли бы вы перестать раскачивать кресло? - Помилуйте, друг мой, я не раскачиваю кресло, я делаю маникюр. - Да, но у этого сугубо безобидного процесса наблюдается неприятный побочный эффект - меня укачивает. - Это весьма прискорбно, - вздохнула Аполлинария, и не думая останавливаться. Моня заволновался. Проще всего было бы позвать на помощь, но в данном конкретном случае это казалось слишком унизительным. - Может быть, вы отложите процедуру, пока я не спущусь отсюда на пол? - Не вижу в этом смысла. Я и так почти закончила. На этих словах Аполлинарии кресло шатнулось особенно сильно, и Моня завопил: - Прекрати это немедленно! Я же упаду! Да что же это делается, люди добрые?! Уважаемых котов убивают посередь бела дня при всём честном народе! - Позволь уточнить, тебя смущает именно публичность твоего гипотетического убиения? - заинтересовалась Аполлинария. - Отойди от нашего Мони! - взвилась мгновенно подлетевшая Ойка. - Его только мне можно обижать! - и тут же полюбопытничала: - Кстати, что ты с ним делала? Аполлинария охотно продемонстрировала. Моня заорал, соскальзывая и цепляясь когтями за обивку. Ойка повторила фокус. - Прикольно, - хихикнула она. - А чего он так орёт? - Возможно, он боится упасть. Хотя я не уверена. - Тут же высоты чуть больше метра, - усомнилась Ойка и снова покачала кресло. Моня возмущённо выматерился. - Это нарушение конвенции о правах животных, - продолжал голосить он. - И какое же из твоих прав мы нарушили? - спросила Аполлинария. - Свободу самоопределения, - предположила Люся, - он пока сам не определился, куда падать. - Он - кот, - возразила Ойка, - он должен благополучно приземляться на лапы. - А он об этом знает? - ехидно поинтересовалась Люся. - Догадывается, - заявила Ойка и еще раз сильно ударила по креслу. Моня взмявкнул, но не упал. - Упорный, - похвалила бенгальская тигра. - Ага, - подтвердила Ойка, - очень. Это у него наследственное. Моня сопел и прикидывал варианты мести - один страшнее другого: запереть обидчиц в подвале, натравить на них собак, опоить валерьянкой. Но все эти сценарии не оставляли его удовлетворенным. Поэтому он решил прибегнуть к самому страшному из возмездий и запел: - Врагууууууууу не сдамяуется наш гоооооордый Вааааармяуаг! Пощаааааады никто не желааааамяет! Ойка с Аполлинарией присели, зажимая уши. Возле кресла неслышно материализовалась Тая и застыла с выражением крайней задумчивости на симпатичной мордочке. С одной стороны, эксперименты Ойки и Аполлинарии были увлекательны и заслуживали одобрения и поддержки, но с другой - бросать Моню в такой непростой ситуации было нельзя. Потому Тая решительно, но при этом очень элегантно, запрыгнула на спинку кресла и с победным кличем: "Это еееесть наш последниииий и решиииительный боооой," -опрокинула вышеупомянутую мебель прямо на любознательных кошек. Аполлинария взвизгнула и отпрыгнула на полметра вбок, Ойка инстинктивно оказалась на люстре, Моня всё-таки упал на все четыре лапы, а Тая грациозно приземлилась на него сверху. Наблюдавшая за этим безобразием с безопасного расстояния Люсинда горестно вздохнула, Марс подбежал, чтобы галантно предложить Тае лапу, дабы помочь ей слезть с распластавшегося и, возможно, задремавшего Мони. А Соня, поразмыслив, заявила из сумки: - Буду кушать! Марта, оставшись безучастной к драме, развернувшейся вокруг перевёрнутого кресла, тут же отправилась искать бублик для синей кошечки, незаметно завоевавшей место в сердце девочки. Когда суета в комнате стихла, Моня был приведен в чувство, а Соня получила заветный бублик, подал голос безуспешно пытавшийся постичь дзен Михаил. - Может быть, мы всё-таки пойдем? Сейчас самое удачное естественное освещение для того, чтобы максимально передать уют вашей комнаты и оттенки ваших шуб. В противном случае, боюсь, мы не успеем к закату, - заботливо объяснил он. На самом же деле, Миша просто испугался, что если не выпроводить этих пушистых монстров из дома как можно скорее, они разнесут всё, что можно и нельзя. А вернувшиеся хозяева вряд ли поверят, что это вина нескольких пар пушистых лап. И плакало тогда вдохновение - пить ему больше никто не даст... Он осторожно подхватил сумку с громко чавкающей внутри Сонечкой и направился к выходу. Марс услужливо семенил следом и говорил, куда идти. Ойка организовала из кошачьей братии эскорт телохранителей, расставив всех вокруг Марты, прижимающей к груди холщовую сумку с добычей. Аполлинария организовываться отказалась наотрез, как и замыкать сие "карнавальное шествие сумасшедшего дома", потому с независимым видом прыгала с ветки на ветку, а оттуда на забор и снова на ветку, отпуская язвительные комментарии в адрес колонны и отдельных её представителей. Прохожие удивлённо оборачивались и останавливались, чтобы проводить необычную процессию распахиванием рта и торжественным хлопаньем глазами. Дом с валидолом произвёл на дядю Мишу неизгладимое впечатление, чего он не смог скрыть, прошептав несколько не очень приличных слов и уронив свою сумку на пол. Из сумки с возмущённым мявом выкатилась Сонечка, тут же приняв боевую стойку и зашипев. Впрочем, опознав знакомую обстановку родного жилища, она сразу успокоилась и плюхнулась на диван досыпать. - Вот так вот и живём, - гордо обвела комнату лапами Люсинда Пална. - Уютненько, - прохрипел Миша, снимая с ботинка чей-то зелёный носок. Ему на голову с люстры прилетело несколько перьев. - Сквозняк, - извинилась Люся, мысленно пообещав Ойке страшную генеральную уборку. - А это трон, - гордо сообщил Моня и взобрался на витиевато украшенное бахромой и кусками бархата кресло. - Я так и понял, - кивнул дядя Миша. - Ой, сколько игрушек! - обрадовалась Марта и полезла на диван к Сонечке. Туда же забралась и Тая и там с гордостью принялась демонстрировать плюшевые богатства. Ойка пригласила Аполлинарию на люстру, оттуда послышалось шушуканье и хихиканье, посыпались мушиные крылышки и непарные носки, брякнулась красивая заколка со стразиками. - Это же моя! - возмутилась Тая. - Хочу кушать, - проснулась Соня. - Перестаньте, неудобно же перед гостями, - заскулил Марс. - Начинается, - потёр лапы Моня и изготовился к прыжку. В поднявшемся гвалте и суете Михаил имел сомнительное удовольствие наблюдать, как то сплетается, то распадается кошачий клубок. Сыпалась штукатурка, истошный мяв отражался от стен. Миха слегка обалдевшим взглядом провожал перекатывания неровного шара из дерущихся, поджав одну ногу. Марта задорно кричала и размахивала руками, резво скача на диване. Аполлинария немного подумала и неожиданно для хозяина с весёлым визгом прыгнула в гущу сражения. - Я приготовлю чай, - вежливо предложила Люся с непередаваемым английским спокойствием. Миша, завороженно следивший за перемещением разноцветного шерстяного клубка по комнате, сомнамбулически двинулся в сторону своей сумки, валявшейся на пороге, плавно достал мольберт, краски и кисточки и так же задумчиво начал рисовать. Вернувшаяся с огромным подносом, на котором дымился свежезаваренный чай и благоухали неземным ароматом плюшки и круассаны, Люсинда застала художника в разгаре творческого процесса, а кошачью банду - всё ещё азартно дерущейся. Впрочем, при появлении еды в пределах видимости кошки, как по команде, прекратили выяснение отношений и дисциплинированно окружили Люсю. И только Миша продолжал задумчиво водить кистью по холсту, не реагируя на внешние раздражители. - Что это с ним? - забеспокоился Моня. - Вдохновение, - туманно поведала Аполлинария, с аппетитом уминая третью плюшку. - Ой, нам же надо позировать, - забеспокоилась Тая, с не меньшим аппетитом жуя круассан с шоколадом. - Сначала кушать, - резонно заметила Соня, и кошки единодушно с ней согласились. Марс, разумеется, поддержал большинство, Марта вообще никак не отреагировала - она только что обнаружила Элефантия и теперь рассматривала диковинную зверушку с неподдельным восхищением. - Элефантий Александр Четвертый - с поклоном представился тот, польщенный таким вниманием, и завёл с юной леди светский разговор. И хотя большую часть его слов Марта не понимала, Фантику явно удалось привести её в полный восторг. В итоге девочка бережно взяла шиншиллу на ручки и принялась выгуливать его по комнате. Тая, дожевав свою порцию лакомств значительно быстрее всех остальных трапезничавших, метнулась на диван и эффектно растянулась там. Аполлинария что-то хмыкнула, мол, Михаилу это теперь не поможет, ибо он уже ушел на свою творческую волну, но позирующая принципиально пропустила эти слова мимо ушей. Она-то знала, что бенгальша просто оценила-таки всё роскошество Таиного хвоста и теперь в тайне немножечко ревнует. Миша работал весь день, не покладая рук. Он то принимался размахивать кистью, накладывая широкие мазки, то мельчил, что-то подмазывая и подкрашивая. Периодически художник молча протягивал Моне стакан, сигнализируя о том, что его вдохновение нуждается в восполнении. Рачительный кот наливал виски на донышко, игнорируя укоряющий взгляд творца, и снова возвращался на трон - позировать и прятать бутылку. Композиция картины сложилась сама собой. Сонечка с Таей, устав, задремали в обнимку на диване, Ойка свисала со спинки трона безвольным половичком, привалившись к ножке кресла тихо сопела Люсинда Пална, рядом похрапывал Марс, спала Марта на стуле и Элефантий на ней. И только Моня бодрствовал. Изгнав всех с почетного седалища, он щурил золотистые глаза и думал о том, что, к сожалению, в их хозяйстве отсутствует так необходимый ему сейчас по статусу головной убор. Аполлинария, облюбовавшая шкаф, ревниво следила за художником, периодически роняя таинственное: «Куда столько сепии?» или «Ты решил освоить примитивизм?». Моня не понимал, о чем идет речь, но признаваться в собственном невежестве не спешил. Миша же мяв Аполлинарии трактовал по-своему и успокаивал её словами: "Ну, милая, не ревнуй, ты всё равно самая красивая для меня". На что кошка только вздыхала и прикрывала морду лапами. Но уже спустя пару минут начинала снова давать советы и пытаться корректировать творческий процесс. В конце концов, она не выдержала и подобралась поближе, чтобы самолично исправлять ошибки, то незаметно подмешав в краски нужный оттенок, то мазнув лапой по холсту, пока Миша отвлекался на свой стакан. Сонечка дрыгнула лапой и чем-то сонно зачавкала. Ойка внезапно заскребла задними конечностями, догоняя кого-то во сне, и свалилась со спинки кресла на Моню. Моня стойко вынес удар и не двинулся с места, потому что где-то слышал, что натурщикам очень важно сидеть неподвижно. Но бутылка из-под его бока выкатилась и звякнула о голову Марса. Тот испуганно гавкнул и подпрыгнул. Ойка залаяла в ответ и, запрыгнув Моне на голову, встопорщила шерсть. Тая подскочила на диване и кинулась на охоту за бутылкой, к которой уже нёсся Миша. Ойка радостно присоединилась к ним. Аполлинария, пользуясь моментом, принялась за серьёзную правку картины. Фантик проснулся и начал долго и со вкусом комментировать свою нелёгкую жизнь в этом доме. Люся поворочалась и пробормотала, что ещё рано обедать. Сонечка распахнула глаза при упоминании еды и потребовала кушать. Именно этот момент выбрал Герман, чтобы явиться в Дом с валидолом. Войдя в комнату, он опасливо замер, так и не опустив уже занесённую для шага ногу через порог. Обстановку разрядила Марта. С громким воплем "Дядя Герман" она кинулась к застывшему на пороге гостю и втащила его в комнату, взахлёб рассказывая о своих новых друзьях. Она обошла всех, познакомила Германа с и так до боли знакомыми ему кошаками, заставив пожать каждому лапу, после чего его ладонь покрылась свежими царапинами. Вся компания терпела это непотребство и дружно молчала, вспомнив о своём давнем обещании не палить контору перед знакомыми и уж тем более родственниками Германа. Поэтому все дружно замерли на своих местах, прикидываясь то ли мебелью, то ли плюшевыми игрушками с самыми невинными выражениями на мордах. Неизвестно сколько бы еще это продолжалось, если бы не ворвавшаяся следом за мужем Маруся. Еле протиснувшись в комнату со своим огромным беременным животом, она поочередно наградила презрительными взглядами супруга и медитирующего на пойманный виски Мишу. Со священным ужасом в глазах предпочла не заметить компанию кошек и даже собаку, схватила Марту в охапку и уволокла прочь, негромко приговаривая на возмущения девочки что-то в духе «Зачем тебе эти блохастые, там папа велосипед купил!». Кошаки на «блохастых» обиделись и молча, не сговариваясь, решили наведаться к Марте снова в ближайшее время. - И что это вы тут? – наконец, тихо поинтересовался Герман, с испугом и подозрением заглядывая в Монины глаза. Глаза ответили праведным возмущением и обидой за несправедливо выбранный объект для допроса. - Да вот. Рисуем, - буркнул Миша, наконец, дорвавшийся до бутылки. Он с наслаждением сделал большой глоток и пояснил: - Интересная тут у вас... натура. - И как? - проблеял Герман следующий содержательный вопрос. - Да вот так, - развел руками Михаил. - Вон там глянь, - ткнул он пальцем в сторону мольберта и уверенно-покачивающейся походкой двинул на выход, - Домой пойдешь, вещи мои захвати, - скомандовал он уже откуда-то из района лестницы на первый этаж, а через несколько секунд громко хлопнула входная дверь. - И кошку, - буркнул себе под нос Моня, созерцая на безопасной высоте шкафа и не подумавшую удалится Аполлинарию. Через пару секунд кошаки отмерли и наперегонки бросились оценивать свежий шедевр, но Герман всех опередил - явно сказывался опыт долгого общения с обитателями дома. Бросив быстрый взгляд на картину, он выпучил глаза и мгновенно захлопнул мольберт, чуть не прищемив Тае нос. Мужественно выдержал укус за лодыжку и авангардную роспись когтями на предплечьях. Трепетно прижимая мольберт к груди, он шаг за шагом отступал к двери. И уже у самого выхода из дома, геройски лишившись пары литров крови и здоровенных клоков собственной одежды, выслушав оглушительные вопли и многоярусный кошачий мат, он быстрым движением руки отбросил листок из мольберта подальше, после чего поспешно захлопнул за собой дверь. Листок плавно спланировал на усыпанный штукатуркой пол под дробный аккомпанемент удаляющихся шагов. Кошки ломанулись к рисунку и застыли. Марс наверху лестницы навострил уши на возникшую подозрительную тишину и тут же, коротко скульнув, проявил чудеса циркового мастерства, сиганув прямиком в открытый погреб. Зловеще шурша, оседала взбаламученная преследователями Германа пыль, а откуда-то издали донеслось ехидное хихиканье. Первой подала голос, как ни странно, Сонечка. - Я разве похожа на баклажан? - обиженно спросила она. - А я что? Похож на рыжего колобка? - огрызнулся в ответ Моня. Ойка зашипела и хлопнула лапой по нарисованной пиранье черепаховой окраски, а Тая первый раз в жизни упала в обморок по-настоящему - она не переносила змей, пусть даже и долженствующих изображать её хвост. И только Люся лишь вздохнула над трёхцветным бегемотиком, практично прикидывая, что если картину чуть-чуть доработать, то она вполне сойдет за полотно в стиле современно-авангардного импрессионизма. А главное - отлично закроет противное пятно на обоях в комнате. - Хорошо, что Герман не забрал кошку, - мило мурлыкнул Моня, скрежетнув по половицам острыми когтями. Кошки дружным строем двинулись творить мстю над Аполлинарией, но та, конечно, благополучно сбежала. Да и у Германа её тоже не оказалось... Как сказал напуганный до дрожи беглец - брат Маруси вместе со своим другом Михаилом опаздывали на поезд до Берлина и поэтому собрались и уехали очень быстро, прихватив бенгальшу. Но всё-таки есть в жизни справедливость, потому что кошачья месть неожиданно настигла коварную художницу. Дело в том, что даже недолгое пребывание в Доме с валидолом не прошло даром - Аполлинария заговорила. И Миша, наконец-то, смог общаться со своей музой без помощи алкогольно-горячительных напитков. Однако, вскоре оказалось, что выносить весьма ценные и крайне полезные советы любимой модели на трезвую голову – задача практически невыполнимая. Спустя неделю, Миха запил ещё сильнее...