Ушки, торчащие из-под шапки

      Всю ночь Тауриэль провела как под пыткой: она ворочалась, просыпалась то от холода, то от жара, тревожные сновидения кружили в мучительном круговороте, будто вознамерившись свести с ума эту несчастную. Твердые камни, служившие постелью, измотали тело, и так жаждущее исцеления, а равнодушный ветер до самого рассвета пел свою одинокую пустую песню. Когда сквозь разрушенную крышу в комнату проникли первые лучи солнца, Тауриэль проснулась, чувствуя, как неприятно слиплись тонким льдом ресницы — неужели она плакала во сне? Скорее всего. Однако сегодня вчерашнее прошлое казалось каким-то далеким, будто из другой жизни. Все отгремевшие события уже утратили свой громогласный голос, отзываясь лишь беспомощным эхом. В груди болело и щипало, но изменить уже ничего было нельзя. Несколько чудом дозволенных слез скатились по щекам, но и этого слишком много.       Раздраженно протерев глаза, Тауриэль сделала то же самое с озябшими за время сна руками. Когда живительное тепло кровью побежало по телу, девушка, наконец, поднялась на ноги. Проходя мимо соседних комнат, таких же холодных, разрушенных, но все же защищавших от сильного ветра и снега, она заметила еще спящих Сигрид и Тильду: девочки лежали, свернувшись калачиком и прижавшись друг к другу. Во сне маленькая Тильда, кажется, что-то бормотала — Тауриэль хорошо видела, как двигались ее губы и колыхались легкие пряди волос, спадавшие на лицо. Рядом с сестрами спал Баин: мальчик лежал, сжимая в руке меч — отцовский, наверное.       — Совсем еще юные… а уже столкнувшиеся с такими испытаниями, — тихо прошептала Тауриэль, отворачиваясь и проходя мимо.       Беззвучно ступая по обтрескавшимся ступеням, она вскоре вышла на городскую улицу. Едва освещенная несмелым солнцем, дважды пострадавшая от нападения врага, сперва прожженная пеплом и гарью, а вчера залитая кровью, та казалось совсем вымершей. Дейл — воистину город-призрак. И теперь его нужно было обживать, ибо иного пути просто не было. Оглядевшись, Тауриэль заметила мужчину, прислонившегося к деревянным подставкам, на которых еще недавно крепилось готовившееся к бою оружие. Бард стоял, сложив руки на дерево, и во всей его фигуре угадывалась тяжесть навалившихся на него невзгод. Нет, мужчина был силен — настоящий королевский потомок, — но ситуация, в которую невольно были втянуты он, его семья, его народ, казалось, совсем отвернулась от несчастного человеческого племени.       — Что ты намерен делать? — тихо приблизившись к нему, спросила эльфийка.       — Это ты... — Бард бросил быстрый взгляд за спину. — У нас почти нет еды, средств к существованию. Сегодня я пошлю гонцов к королю Трандуилу. Надеюсь, он будет милосерден…       — А что насчет гномов? Мне известно, что они вам обещали часть своих сокровищ. Теперь, когда Король-под-Горой мертв… — голос Тауриэль стал тише, — у вас больше шансов получить свое законное.       — Я сам скоро отправлюсь туда, — глядя на подножие высокой горы, откликнулся Бард. — Постараюсь договориться с ними. Вот только…       Тут он замолчал, внимательно посмотрев на свою собеседницу. С одной стороны, эта девушка принадлежала чужому роду-племени и посвящать ее в собственные тайны, от которых зависела судьба его народа, было опрометчиво, если не сказать — опасно. Но, с другой стороны, она ведь по своей воле осталась здесь, не говоря уже о том, что мужчина просто-напросто был ей обязан. Глубоко задумавшись, Бард отвернулся, вновь переведя взор на Одинокую гору.       — Все было бы гораздо проще, не потеряй я Аркенстоун, — после недолгого молчания продолжил он. — Наверное, это произошло во время самой битвы. Без него у меня больше нет аргументов. Я ведь помню, как легко Торин Дубощит отказался от своего слова.       — Но ведь без золота у вас нет шансов пережить эту зиму, — осторожно откликнулась Тауриэль. — Как же ты…       — Постараюсь что-нибудь придумать.       Постепенно город стал просыпаться, чтобы, едва сбросив оковы сна, вновь продолжить борьбу за его жизни. Медленно стали выходить из домов люди, кто-то подходил к Барду, ища совета у своего защитника. Не прошло и получаса, как тот погрузился в пучину бесконечных тревог, сложного выбора и суровых решений. Стоя у деревянной подставки, которая неприятно поскрипывала, Тауриэль все смотрела на этот народ, чьей неожиданной частью она вдруг стала, и не могла понять, когда ее жизнь сделала такой резкий поворот. С чего все началось? С того момента, как она наставила оружие на своего короля? Оружие, которым клялась защищать владыку… Или же раскол произошел уже на вершине Вороньей Высоты? А может быть, точка невозврата была еще там, в Лихолесской чаще? Кто теперь скажет…       — Доброе утро, — сзади раздался женский голос, и, обернувшись, эльфийка увидела Сигрид. — Надеюсь, ты не надумала уходить?       — Пока что нет, — после нескольких секунд раздумья медленно ответила Тауриэль.       — Что ж… Тогда, быть может, ты поможешь мне? Нужно осмотреть город — вдруг удастся найти что-нибудь: одежду, покрывала. Что-нибудь полезное. Я понимаю, что дракон здесь много чего уничтожил, да и прошло немало лет, но вдруг нам повезет? В конце концов, это лучше, чем сидеть сложа руки.       Понимая, что девушка права, Тауриэль была вынуждена признать, что ей все равно ничего иного не остается. Она ведь приняла предложение Барда, потому что не была готова умирать. Что ж, значит, теперь надо было отстаивать право на эту жизнь.       Найти удалось не так много, как хотелось бы: кое-что из ветоши сохранилось, отыскалась кое-какая одежда, что-то из старой железной посуды. В основном же то, что не было уничтожено огнем две сотни лет назад, было разграблено мародерами и орками. Разрушенный город, убитый, заживо похороненный — может ли такой восстать? Но во всем этом отчаянии были и просветы надежды: умелые рыбаки Эсгарота умудрились из подручных материалов соорудить себе сети. Зима была еще не настолько сильна, и рыба в Долгом озере не спешила уходить на глубину и плыть вниз по течению Келдуина, а значит, на неплохой улов можно было еще надеяться. Когда Сигрид с Тауриэль вернулись, они были немало удивлены добычей. Прямо на земле лежали раскинутые неводы, в которых еще трепыхалась редкая рыбешка; рядом сидели женщины и усердно очищали рыбу от чешуи и потрохов. Поблизости уже кипели два котла.       — Надо помочь, — закатывая рукава, откликнулась Сигрид и опустилась на колени перед сетью. Попросив у соседней женщины нож, она схватила скользкую рыбу и стала проводить лезвием навстречу серебристым чешуйкам. Те с тонким хрустом отлетали, перламутровыми снежинками разлетаясь в разные стороны. Видя, что ее спутница не двигается, Сигрид вновь обратилась к ней: — Ну же, Тауриэль. Нужно почистить эту рыбу, иначе есть будет нечего.       Выпрямившись в полный рост, Тауриэль взирала на все это действо со странной смесью недоверия и неприятия. В конце концов, там у них, во дворце, никогда не ели рыбу, тем более не заставляли ее чистить. Как-то это все было столь далеко от философии бессмертных, что просто не укладывалось в голове эльфийки. Эта скользкая чешуя, холодная кровь, которая смазывала сейчас руки этих женщин… Слишком приземленно, слишком… Но ведь Тауриэль сама выбрала это падение в обмен на привычную вечность.       Несмело достав из-за спины один из своих клинков, она непонимающе посмотрела на знакомое витое лезвие — это ведь боевое оружие, чтобы защищать собственную жизнь, спасать родные и отнимать чужие. А теперь оно будет перепачкано слизью и рыбьими потрохами.       Опустившись на колени, Тауриэль взяла первую рыбешку — та неприятно выскальзывала из ладони и, казалось, глядела на девушку своими пустыми выпученными глазами. Девушка провела первый раз, содрав чешую. Одна из чешуек отлетела и прилипла к лицу. Смахнув ее и убрав мешающие длинные волосы, самыми концами едва не угодившие в кровавые отходы, Тауриэль снова провела по серебристой поверхности, снимая новый слой. Так странно… Так непривычно… Острое лезвие прошлось вдоль брюха рыбы, выпустив красную кровь и полезшие наружу внутренности. Да отвернулся бы всемогущий Эру от своей дочери, увидь, до чего она дошла: копается в куче склизких рыб, чистит своим благородным оружием чешую, пачкая руки в жабрах и плавательных пузырях!       — Не переживай, — Сигрид ласково улыбнулась. — Я тоже не люблю этот процесс, зато уха потом получается очень вкусная! Даже тебе понравится!       Один долгий взгляд на это открытое доброжелательное лицо, несколько мгновений мучений, а потом в душе все разом успокоилось. Что ж, если ради спасения собственной жизни придется идти на нечто подобное, она пойдет. Она пойдет, ведь иначе… Иначе все те, кто ради нее сражались, делали это напрасно. Иначе Леголас, ослушавшийся из-за нее своего отца и короля, а потом чуть не потерявший собственную жизнь в борьбе с могучим орком, был неправ. Иначе Кили… защищая ее… иначе он погиб напрасно. Что в сравнении с этим чистка рыбы? Руки можно будет отмыть, оружие почистить, зато еда продлит существование еще на какое-то время. До следующего раза.       Город быстро оживал: пока рыбаки могли приносить улов, людям было что есть, а значит, нужно было пытаться обустроить свое пребывание среди старых развалин и давно нежилых камней. Кто-то отправился к Озерному городу, надеясь среди догоревших остовов найти что-нибудь уцелевшее. Другие осматривали берег, полагая, что слабое течение может да прибить что-то. Многие следовали примеру Сигрид и обследовали сам Дейл. Общими усилиями добивались кое-каких успехов. Но, конечно же, этого было мало, ничтожно мало.       — Баин, помоги нам. Нужно приподнять эти доски: вдруг под ними удастся что отыскать, — скомандовала старшая дочь Барда, указывая на обгоревшие балки, обрушившиеся на часть комнаты — то, что осталась от некогда обвалившейся крыши. Сверху они были присыпаны белым пушистым снегом, а внизу опасно заострялись торчавшими изогнутыми гвоздями.       Немного поорудовав, Тауриэль с Баином сотворили нечто типа подпорки, сумев приподнять черные доски. Пролезть под ними было проблематично, но все же реально, а судя по небольшому скоплению непонятных предметов у дальней стены, посмотреть, что было забаррикадировано ими, вполне стоило.       — Я сейчас полезу, — откликнулся мальчик, стягивая полушубок, чтобы тот не мешался.       — Погоди, — Тауриэль положила руку на его плечо. — Это сделаю я.       Глупо было говорить, что это слишком опасно, да она и не стала распространяться. Неспешно пробираясь под жадно торчащими гвоздями, пригибая голову и стараясь не зацепить шаткое сооружение, эльфийка добралась до дальней стены. Помимо ветхого мусора там было и кое-что ценное. Метнув ждавшим ее друзьям ворох тряпок и несколько предметов бытовой утвари, Тауриэль уже было полезла обратно, когда длинные волосы попали в стык деревяшек и зацепились за обгоревшие обломки. Дернувшись, Тауриэль лишь оцарапала лицо о гвозди. От небольшого толчка баррикада опасливо колыхнулась, подпорка заскрипела и стала крениться в сторону.       — Осторожно! Она падает! — крикнул Баин, стараясь выпрямить доски.       Вырвав свои волосы из плена и оставив несколько медных прядей одиноко извиваться в потоках задувавшего ветра, Тауриэль рванула наружу. Она почти выбралась, когда остатки крыши рухнули на пол, придавив ей ногу. Короткий вскрик невольно вырвался из груди, и Сигрид с братом тут же кинулись помочь. Ногу быстро удалось вытащить, но болела она вполне ощутимо. К тому же теперь на холоде щипали множественные царапины, испещрившие тело даже сквозь не защитившую одежду.       — Это пустяки, — поднимаясь и немного прихрамывая, отмахнулась Тауриэль. Да… Как это ни печально, но выжить в человеческом мире оказалось гораздо труднее, чем представлялось вначале.       Уже вечером, сидя в «своей комнате», эльфийка осматривала и протирала снегом множественные порезы, когда внутрь вошла Сигрид. В руках девушка несла какой-то сверток.       — Не помешала? — смущенно спросила та, оглядывая Тауриэль. Ответом послужил спокойный взгляд зеленых глаз. — Как нога? Надеюсь, ты не пострадала там. Я тут кое-что принесла тебе.       Развернув свой скарб, Сигрид показала длинное пальто. Подбитое мехом у воротника и на рукавах оно выглядело вполне тепло, хотя и далеко не ново.       — Оно было среди того, что ты вытащила из-под завала, а поскольку твоя одежда уже порядком износилась и пострадала, я подумала, что оно тебе подойдет. К тому же твоя туника в крови.       Тауриэль отстраненно опустила взор на свою форму — та действительно была вся изодрана и порядком испачкана, а на груди, переходя к животу, расползлось бурое пятно. Вот только кровь эта была не ее. И не вражья. Эти следы были единственным свидетельством тех последних коротких объятий и первого и последнего в ее жизни поцелуя…       — Я еще хотела предложить уложить твои волосы. Они очень длинные и, наверное, сейчас мешаются. Правда, пока что не представляю, как именно справиться с такой длиной, но Тильда что-нибудь придумает! Она любит плести всякие косы и…       Девушка запнулась, глядя, как ее молчаливая собеседница поднялась, а затем протянула руку за спину и вытащила оттуда один из своих ножей.       — Что ты…       — Я не смогу остаться здесь и не измениться. Если я хочу выжить в этих условиях, мне нужно приспособиться. А это, — Тауриэль взяла в другую ладонь копну своих волос, — пережитки прошлого.       Рука бойца даже не дрогнула, когда острое лезвие срезало длинные огненные пряди. Затухающими всполохами они тут же рассыпались у ног. В конце концов, волосы отрастут заново, а сегодня она чуть не пострадала из-за них. Беспечно было думать, что мир прогнется под нее, а не наоборот. Прежняя жизнь осталась где-то там, позади, а впереди была неизвестность, сулившая важные перемены. Но тело вытерпит — должно, а вот справится ли душа?       — И не жалко тебе? — все еще не придя в себя от такого неожиданно решительного поступка, Сигрид оторопело взирала на то, как некогда яркие, густые, длинные волосы теперь едва прикрывали лопатки.       — Они отрастут. К тому же в жизни есть иные вещи, действительно стоящие сожаления.       — Что ж… Но, вообще-то, я принесла тебе еще кое-что. Баин, иди сюда, — Сигрид махнула рукой, и в дверном проеме возник Баин, таща небольшую емкость, от которой шел пар. — Я подумала, что ты не будешь против смыть кровь, да и вообще… Тяжело в таких условиях оставаться человеком. А тебе… наверное, еще сложней… И не переживай, никто сюда не войдет.       Брат с сестрой вышли из комнаты, оставив эльфийку в одиночестве. Какое-то время она просто стояла и смотрела на белые облачка пара, стремительно таявшие в холодном воздухе. Даже горячая вода остывала очень быстро. Резко расстегнув тунику, Тауриэль поспешно скинула с себя одежду и подошла к кувшину. Мороз тут же ужалил обнаженное тело, заставляя кожу покрываться мурашками, а мышцы трепетать в судорогах. Подняв стоявшую рядом маленькую жестяную кружку, девушка зачерпнула воду и вылила себе на плечо.       — О Эру, и что за путь я избрала?.. — прошептала Тауриэль, чувствуя, как по спине скатываются уже остывшие струйки.