Ушки, торчащие из-под шапки

      — Это моя жена… Тересса.       Секунда, другая… третья. Молчание затягивалось.       — Твоя жена? — внимательно изучая новое лицо, протянул Креон. — Она слишком молода, чтобы быть матерью этих детей.       Сигрид с Баином тут же напряженно переглянулись, а маленькая Тильда лишь плотнее прижалась к юбке сестры.       — Ты прав: их настоящая мать умерла несколько лет назад, — Бард был почти что спокоен, и лишь учащенное сердцебиение да сдавленное дыхание могли бы выдать обманщика. Но ничего этого, к счастью, никто не заметил, а Бард старался ничем себя не раскрыть, надеясь, что этого не сделает и Тауриэль.       — Что ж, думаю, стоит вернуться к вопросу о том, когда твои люди поедут с нами. Пока что я предлагаю помощь, ведь ситуация всегда может измениться.       Гнет напряжения стал спадать, и мужчины продолжили прерванный разговор. И только Тауриэль стояла, не шелохнувшись, отчаянно стараясь понять, что произошло несколько минут назад. Хищной стаей вопросы крутилась в голове, и казалось, что ответ был всего один, и тот очень простой, но простота эта была поистине обманчивой. Неожиданно эльфийка почувствовала, как кто-то положил ей руку на локоть.       — Положи меч, прошу тебя, — шепнула ей на ухо Сигрид, — и не снимай капюшон. Заклинаю тебя.       Это мягкое прикосновение подействовало успокаивающе, и вскоре оружие нашло себе приют прислоненное к одной из стен, а две молодые женщины неспешно вышли из комнаты.       — Я не понимаю, кто эти люди и зачем твой отец… — девушки шли все дальше от злополучного дома, и вскоре попадающиеся то тут, то там воины-конники совсем исчезли из виду.       — Это народ Эотеод. Отец обратился к ним за помощью, и они привезли нам еду, — пыталась коротко рассказать Сигрид, но пояснить, почему у этих северян такое агрессивное отношение ко всей расе ее собеседницы, было не так-то просто. — Они сказали, что дадут нам еще. Пойми, Тауриэль, это наш единственный шанс!       — Но зачем тогда Бард…       — Я этого не понимаю, но Креон сказал, что твой король когда-то давно послужил причиной многих их бед, и с тех пор Эотеод люто ненавидят эльфов — таких, как ты. Если бы они узнали, кто ты, они бы убили тебя, уверена! Вот отцу и пришлось солгать, что ты человек.       — Ясно.       Тауриэль некогда слышала что-то про соседей с севера, но Трандуил отчего-то не желал распространяться на эту тему, и те минувшие вехи истории, как это часто бывает, были преданы если не забвению, то похоронам в памяти предков. Теперь же узнать, что же тогда произошло на самом деле, было не у кого.       — Я сейчас, — из раздумий Тауриэль вывел голос Сигрид.       Девушка подбежала к старушке, выглядывавшей из одного из окон ближнего дома, и что-то ей сказала. А через пару минут она уже возвращалась, держа в руках нечто тряпичное.       — Вот, возьми, — Сигрид протянула свою добычу Тауриэль, и когда та развернула подарок, оказалось, что это шапочка. Еще с месяц назад такие носили многие уроженки Эсгарота. Увидев непонимающий взгляд зеленых глаз, Сигрид пояснила: — Капюшон — вещь ненадежная. Твои острые ушки могут тебя выдать, а под шапкой их не будет видно.       Тауриэль немного помедлила, не решаясь надеть эту обновку. Ее народ не носит головных уборов, иногда заплетая косы и позволяя ветру вволю ласкать свои длинные волосы. Но вот только волосы больше не длинные, да и ее народ остался где-то позади.       Шапочка… странная и с непривычки неудобная. Но процесс изменений был уже запущен, так стоит ли жалеть об очередной жертве?       Солнце давно спряталось на западе, а день ушел на убыль, зажегши первые звезды, что проглядывали через суровые, заволокшие небо тучи. Гости Дейла расположились у нескольких костерков, на огне которых кипели котелки с ухой, но в этот раз ужин был украшен соленым мясом и бочонками с вином. Воины весело переговаривались, общаясь с местными женщинами, старавшимися в меру сил угодить своим спасителям, и чудилось, что уж теперь-то все наладится!       Бард недавно закончил беседу с Креоном, и тот отправился присоединиться к своему небольшому войску, оставив собеседника сидеть возле нескольких поленьев, все еще весело потрескивавших алыми искрами.       — Я хочу спросить, — тихий, но уверенный голос раздался прямо из-за спины. Бард прекрасно знал, кому он принадлежит, но обернулся, чтобы внимательнее рассмотреть лицо говорившей. Однако в первую очередь в глаза бросалась темного цвета вязаная шапочка.       — Я должен извиниться. Я подверг тебя опасности и даже не предупредил. Да и то, что я сказал… Наверное, это было неожиданно. Надеюсь, Сигрид все тебе объяснила.       — Более чем. Я все поняла и благодарна тебе, ведь получается, что ты спас мне жизнь, — Тауриэль присела рядом, вглядываясь во всполохи затухавшего костра.       — Тогда о чем ты хотела спросить?       — О том, что ты намерен делать. Ты ведь отправишь несколько своих людей, чтобы они привезли еще еды, которую так безвозмездно предлагают эти воины?       — Я… — Бард подтолкнул ногой поленья, отчего в воздух взлетели оранжевые искры, быстро растворившиеся в черноте опустившейся ночи. Как живые мотыльки, они вспорхнули, стремясь в объятья родных небес, но погасли слишком быстро, не успев даже приблизиться к желанному — холод съел и их. — Я решил, что поеду сам. В этом вопросе очень много белых пятен и недосказанности, а провал будет стоить слишком дорого. Я возьму несколько человек и сам поеду на север. Думаю, это верное решение. Креон обещал, что мы выступим завтра на рассвете.       — На кого ты оставишь свой народ?       — Здесь останется Перси и еще несколько толковых ребят. К тому же я доверяю тебе.       От этих слов Тауриэль нахмурилась, отводя взгляд и невольно всматриваясь в огненные игры у ее ног. Костер слабо потрескивал, распугивая мрак и согревая озябшие руки, которые так и хотелось протянуть к нему. Брови сомкнулись еще плотнее, образовывая морщинку на обычно гладкой коже: девушка на что-то решалась.       — Я хочу отправиться с тобой. Я благодарна тебе и твоей семье, что не позволили мне умереть в первые дни, но мой путь здесь завершен. Мне нужно идти дальше. Не беспокойся, что я вас выдам: мы доберемся до Фрамсбурга, заберем обещанные обозы, а после я вас покину.       Эта новость была шокирующей. Сперва Бард даже не мог поверить в такие слова: мужчина все всматривался в это красивое молодое лицо, в эти зеленые глаза, в отсветах огня заметно потемневшие. А ведь он позволил себе забыться… В тревоге и круговороте последних дней ему стало казаться, что так будет всегда. Что эта девушка, невольно заменившая его детям мать, так и останется с ними. Что эта смелая дочь самого Эру Илуватара, так безвозмездно поделившаяся с ним своим опытом, своими знаниями и своим добрым сердцем, когда-нибудь станет ближе. Глупо было даже думать о таком, но ведь Бард был всего лишь мужчиной — мужчиной, давным-давно потерявшим жену, но не смысл в жизни.       Это не была пылкая страстная любовь — скорее, это была та самая ненужная, но неизбежная привязанность, которая возникает у тех, кто волей-неволей видит друг друга каждый день. Любила ли Тауриэль его? Нет. То была лишь признательность за участие в ее судьбе и искреннее уважение к тому, кто достоин большего. Она смотрела на него, как бессмертная смотрит на смертного мужчину, своей волей и стойкостью заслужившего признание.       Любил ли Бард ее? Нет. Но как порой легко спутать дружбу и влюбленность… И еще легче позволить этой иллюзии взрасти.       Говорят, что несчастья сплачивают — именно это и почувствовал на себе убийца дракона, забыв, что чувства не всегда бывают взаимными.       — И куда ты пойдешь потом? Там же одни горы.       — Думаю, в Северные пустоши, в Фородвайт. И если ты вдруг переживаешь, что я там пропаду, то не стоит, — Тауриэль тепло улыбнулась, пряча за этой улыбкой слишком многое и еще больше личного. — Не пропаду.       — Я не смею тебя удерживать, — после долгого молчания откликнулся Бард. — Каждый должен быть свободен в своем выборе. Но что если в этом походе тебя узнают? Что если они поймут, что ты не человек?       — Твоя дочь уже об этом позаботилась. Не бойся — я не подвергну тебя и твой народ опасности.       Оба снова замолчали, каждый переваривая собственные думы и переживания. С разных сторон доносился мужской смех, веселые разговоры, и иллюзия спокойствия обнимала Дейл все крепче.       — Я боюсь еще одного, — удивленная эльфийка вновь посмотрела на Барда, словно гипнотизирующего своим тяжелым взглядом костер.       Слабые отсветы скованного внутри поленьев пламени запутывались в его смоляных волосах и усах, лизали хмурое лицо, обрисовывая каждую морщину: на лбу, у глаз, вокруг рта. В свете затухающего огня мужчина казался еще старше, еще более уставшим. Тяжесть непрошеной ответственности давила на плечи, оставляя следы на лице и в глазах.       — Я боюсь, что, пока меня не будет, гномы могут предпринять опасные шаги. Если они вдруг решат напасть, кто защитит этот город и мою семью?       — Они не нападут, — уверенно откликнулась Тауриэль. — Торин Дубощит жив, и, думаю, он не совершит прежней ошибки. К тому же…       Она хотела было сказать, что Он не позволит и предпримет все, чтобы помешать этому, но в итоге Тауриэль только повторила свои первые слова: «Они не нападут».       — Хочется в это верить.       Еще какое-то время погревшись у огня, эльфийка встала со своего места и пошла прочь, краем глаза видя, как подошла к отцу Сигрид и опустилась на освободившийся камень. Что ж, завтра она покинет эти земли, завтра сожжет все мосты, завтра пожертвует своим будущим ради одного-единственного Него, завтра… Но то ли это будет «завтра»?