Ушки, торчащие из-под шапки

      — Владыка, мы обыскали весь лес в окрестностях Лесной и Долгого озера. Гном скрылся и явно отправился к горе. Скорее всего, искать его нужно там.       Трандуил даже не моргнул, хотя широкие темные брови едва видимо нахмурились, скрывая собой часть опасного блеска в голубых глазах.       — Значит, выступаем. Я сам казню этого гнома за то, что он посмел своровать, и больше никакой Король-под-Горой не встанет на моем пути!       Эребор был все ближе, и Кили все крепче стегал барана поводьями. Ему ужасно хотелось свернуть в Дейл и обрадовать Тауриэль, но несколько дней пути привели его не в самое презентабельное состояние, а предстать перед любимой хотелось в наилучшем виде. Копыта животного звонко отстукивали по камню дороги, вторя стуку сердца взволнованного влюбленного. Едва подъехав к воротам, юноша быстро соскочил со своего пушистого товарища, попутно скривившись от очередной вспышки боли в груди, и зашагал внутрь королевства. Нужно было добраться до своей комнаты, помыться, переодеться, навестить брата и поспешить на поиски эльфийки, однако этим планам не суждено было сбыться с самого начала. Свернув в первый же коридор, Кили натолкнулся на Двалина. От вида королевского племянника воин-богатырь заметно удивился, несколько секунд приходя в себя, а когда это наконец произошло, он лишь выдал:       — Кили?       — Да, я знаю: меня долго не было, но ничего страшного не произошло. Мне нужно навестить Фили, как он?       — Фили? — мужчина смерил внимательным взором товарища, пытаясь понять, что за мысли обитают в этой буйной голове. Придя к выводу, что дело это не по его части, Двалин зазывающее махнул рукой и двинулся прочь: — Тебе, дружок, придется навестить кое-кого другого.       В этот момент слабая тревога шевельнулась где-то слева от заживающей раны, но Кили по природе своей был смельчаком, а значит, и свою судьбу он привык встречать только лицом к лицу. Плотно сжав губы и уже предчувствуя неладное, он шагнул следом, быстро погружаясь в темные лабиринты крепости-цитадели. Чем дальше они шли, тем явственнее юноша понимал, перед кем ему придется держать ответ. Поворот, еще один и вот…       Торин полусидел в своей постели, но даже такая его поза не позволяла ни на миг усомниться в решительности и силе воли этого мужчины. Когда Кили вошел в опочивальню, король тут же поднял взгляд, а сидевшие рядом Балин и Бильбо заметно встрепенулись. Один только Даин не поменял выражения лица при виде гостя.       — Вернулся, значит… — низкий голос прошелестел под высокими сводами комнаты. — Ты ничего не хочешь объяснить?       «Неужели он знает о…», — едва успел подумать Кили, когда…       — Мать, кажется, тебя не воспитывала вором.       «Значит, знает», — Кили опустил глаза, борясь с закипающим негодованием и столь неприятным стыдом. Уязвленная гордость ядовитым шипением напоминала о себе, а этот упрек, закрученный вокруг имени матери, еще сильнее подогревал опасное варево эмоций.       — Ты же ничего не знаешь, — юноша поднял голову, глядя прямо в серые пронзительные глаза напротив.       — Ну так расскажи.       Все присутствующие тут же напряглись, поглядывая то на старшего, то на младшего сына Дурина. Обстановка все сильнее напоминала поединок. Но в таких боях, как правило, победителей не бывает, и ни о каком мире речь даже не идет.       — Ты думаешь, это я украл эти камни? Да, это сделал я! Но ты ведь даже не представляешь зачем.       — Вот и мне интересно, почему ты раздариваешь наши реликвии врагам, — нахмурился Торин. — Забыл, как сидел в темницах этого бессмертного?       — Лесная фея, я же говорю, — совсем не в тему вставил слово Даин, но усмешка быстро сползла с его лица, стоило обоим спорщикам взглянуть на него.       — Этот бессмертный, — Кили сжал кулаки, — дрался с нашими врагами, защищая наших братьев! Пока мы сидели в этой горе, как притихшие кролики! Он, как минимум, заслужил благодарность. Но камни я ему отдал не поэтому…       — А почему же?       Тут в комнату ворвался Бофур, впопыхах не успев поправить свою неизменную шапку, от быстрого бега сползшую на бок. За ним тут же вошел Нори, придерживавший Фили. Старший принц все еще не мог самостоятельно передвигаться, но, услышав, что брат вернулся, не собирался просто так оставаться в стороне.       — Кили! — выкрикнул Фили, с облегчением видя, что младший жив-здоров. Однако первая радость тут же сменилась тревогой, стоило только посмотреть на лица двух родственников, один из которых был самим королем, а второй своим упрямством пошел в первого.       — Ну так объясни же, — вернулся к прерванному разговору Торин, вновь привлекая внимание обернувшегося на зов племянника. — Объясни же всем нам, зачем ты отдал камни Ласгалена Трандуилу. Зачем обворовал свою же родню. Зачем предал честь наследную.       Кили чуть опустил голову, напоминая хищника перед прыжком. Еще секунда, и, казалось, он нападет. Но произошло не это. Совсем-совсем не это.       — Ты когда-нибудь любил?       — О чем ты? — Торин раздраженно выдохнул, не понимая, причем тут такие глупые вопросы.       — Ты когда-нибудь любил? Любил по-настоящему? Чтобы пойти на все, не жалея ни себя, ни других? — вопросы действительно были странные и глупые — они никогда бы не пробили броню такого бывалого воина, как Дубощит, но Кили не мог остановиться. Он наконец-то мог сказать то, что грызло его уже очень долго. И он наконец-то мог проверить слова Тауриэль, утверждавшей, что его товарищи никогда не примут его выбор. Что ж, похоже, она была права. — Ты когда-нибудь был готов перевернуть мир и пожертвовать всем, лишь бы быть рядом с той, без кого и этот мир не интересен, и жизнь пуста? Никогда ты не любил… Ты всю жизнь был поглощен жаждой мести и за ней не видишь ничего. Ни любви, ни друзей. Ты обвиняешь меня в том, что я забрал какие-то самоцветы, а сам готов идти войной на людей, потерявших по нашей глупости все! Тебе действительно меня не простить за мой поступок…       Повисла тишина. Никто не смел подать голос и тем самым, возможно, принять на себя весь удар сгустившейся в воздухе бури. Нарушил же молчание сам Торин.       — Что ж, если ты не желаешь отвечать, я не буду настаивать. Но любое преступление — а предательство своих же — не что иное, как преступление — должно быть наказано. С этого дня я изгоняю тебя из Эребора. Ты можешь вернуться, когда раскаешься, но не раньше. Я все сказал.       Снова тишина, и снова никто не мог вымолвить ни слова. Гномы, казалось, были поражены не меньше самого Кили, и даже Король-под-Горой под маской суровости пытался скрыть волнение.       — Так тому и быть! Я только свое снаряжение возьму, — Кили резко развернулся и, тяжело шагая по каменному полу, пошел вон. Его попытался окликнуть старший брат, но упрямец лишь раздраженно дернул плечом.       Едва только виновник скандала скрылся в дверном проеме, остальные присутствующие тут же накинулись на Торина.       — Дядя! Как ты можешь?! — Фили еле сдерживался, то и дело норовя выскользнуть из поддерживающих рук Нори. — Он же родня! Ты ведь даже не выслушал его! Он ведь даже не объяснил, зачем взял эти камни! Как можно так бессердечно…       — Снова скажешь, что твое место рядом с братом? — перебил говорившего Торин, и видно было, как терпение покидает этого мужчину.       — Сказал бы!.. Да только сейчас я ему буду обузой.       Фили дернулся к выходу и, поддерживаемый товарищем, медленно зашагал прочь.       — Эх, парень… Вот что любовь с нами делает! — присвистнул Бофур, покачав головой. Уходя, он слышал, как Бильбо с Балином все призывали строптивого короля к благоразумию. Интересно, поможет ли?       Кили уже полностью собрал походную сумку и экипировался, когда в комнату вошел его брат. Нори аккуратно посадил Фили на постель и, не желая мешать сугубо личному разговору, удалился.       — Братишка, что ты делаешь? — Фили с сожалением смотрел на стоявшую на полу сумку, прислоненные к кровати лук с колчаном, пока Кили зашнуровывал меховой плащ. — Что происходит, ты можешь мне объяснить?       — Прости меня, брат, — Кили оставил в покое завязки и присел рядом. — Горестно, что все так обернулось, но я ни о чем не жалею. Отдать эти камни Трандуилу был единственный способ вернуть Тауриэль. Лесной король ее выгнал, понимаешь? Выгнал за то, что она спасала жизнь мне!       — Ты говоришь про ту рыжую эльфийку? — начал вспоминать старший принц.       Когда все минувшие события только происходили, ему и в голову не приходило, что те многозначительные взгляды, долгие прощания, странный бред, вызванный ядом — все это приведет к таким последствиям. Фили даже и предположить не мог, что его младший брат умудрится настолько влюбиться, да еще и в кого — в бессмертную лесную деву! Знай он тогда, будь тогда повнимательнее, он бы предпринял что-нибудь, уберег бы как-нибудь своего братишку! Хотя… как тут помочь?       — Фили, это не просто увлечение. Это настоящее… Она сказала, что мы не можем быть вместе, потому что я принц, а она изгнанница, и я отнес камни Трандуилу, чтобы он позволил ей вернуться. Какая ирония… Она теперь вновь обрела свою семью, а меня моя выгнала. Права была Тауриэль: никто не примет такой союз.       Кили устало вздохнул и, хлопнув себя по коленям, поднялся. Затем подошел к тумбе и взял с нее меч; по привычке перекинул его через плечо.       — Куда ты теперь пойдешь? — с болью в сердце наблюдая за сборами брата, откликнулся Фили.       — В Дейл. Она вместе с жителями Озерного города должна быть там.       Кили закинул за спину лук со стрелами, повесил на плечо сумку, потом огляделся по сторонам, проверяя, не забыл ли чего, и в нерешительности замер посреди комнаты.       — Ну что… Надо прощаться. Надеюсь, когда мы увидимся снова, ты полностью поправишься! — улыбнулся бунтарь, боясь, что может дать волю лишним эмоциям. Кили подошел ко все еще сидевшему на постели Фили и крепко его обнял. Затем двинулся к двери и, уже на пороге обернувшись, добавил: — Не дай Торину начать новую войну. И не ходи за мной — мы еще встретимся когда-нибудь, обещаю.       И медленно затухающий звук его шагов долго еще потом разносился по темным коридорам Эребора.