Ушки, торчащие из-под шапки

      — Владыка, мы не нашли следов гнома, зато достаточно следов большой группы всадников. Наверняка этот вор отправился в том же направлении, иначе мы бы заметили это. Что прикажете предпринять?       — Отправляемся следом. Далеко он все равно не уйдет.       Пусть лесные эльфы и намеревались преследовать молодого гнома до самого конца, да только Кили тоже зря времени не терял, продвигаясь все дальше и дальше к Мглистым горам. Всадники Эотеод, казалось, не знали устали, лишь на ночь останавливаясь на длительный привал. Такие ночевки отличались теплым костром, вкусным ужином и крайней напряженностью тех, кому было что скрывать. Вот и теперь Бард задумчиво натачивал меч, Тауриэль искала единения со своим внутренним миром, Сигрид грелась у огня, периодически поглядывая на предводителя отряда, а Кили вовсю мучился оттого, что не может беспрепятственно поговорить с той, кто уже несколько дней была непростительно близко и так бесконечно далеко. Нужно было ждать — сжав зубы, ждать конца путешествия, но как же до него было далеко!       Трапеза уже подходила к концу, и вот разомлевшим мужчинам захотелось удовольствий.       — Сигрид, спой еще, — откликнулся один из них.       — Что же ты будешь делать, когда она покинет нас? Умрешь ведь от тоски, — подзадорил товарища другой.       — Твоя правда! Значит, буду наслаждаться ее присутствием столько, сколько смогу! Ну так что, услышим ли мы сегодня песню?       Девушка смущенно улыбнулась. За последние ночи она спела почти все, что знала. Все же в их края не так часто захаживали чужеземцы, чтобы делиться своими приключениями, историями и фольклором других народов. Наконец, кое-что припомнив, она ответила:       — Признаться, я поделилась с вами почти всем, чем владела сама. Есть, правда, одна старая песня… Но ее должны петь и девушка, и юноша. Если кто-нибудь знает слова, прошу вас, присоединяйтесь!       Треск костра заглушил довольный гомон, когда воины удобнее уселись и приготовились слушать.       «Как жизнь без весны, весна без листвы,       Листва без грозы, и гроза без молний,       Так годы скучны без права любви       Лететь на призыв или стон безмолвный твой».       Надеясь, что ей подпоют, Сигрид выдохнула и огляделась. Казалось, никто не мог помочь ей. То ли песня была слишком стара, то ли мало кому знакома, да только все молчали. Как вдруг…       «Увы, не предскажешь беду.       Зови — я удар отведу.       Пусть голову сам за это отдам:       Гадать о цене не по мне, любимая».       Кили даже не поднял головы. Сгорбившись и уставившись в землю, он будто забыл обо всех вокруг. Его брови хмурились, руки безвольно покоились на коленях, а спутанные пряди волос упорно закрывали лицо. Казалось, он поет сам себе. Но так было ровно до тех пор, пока его взгляд не встретился с Ее…       Тауриэль дала себе зарок, что не послужит причиной их новых бесед: слишком это было рискованно. Но избегать друг друга и делать вид, что едва знакомы, было куда как мучительней. И она не сдержалась, услышав его голос: низкий, глубокий, родной.       Он никогда не пел для нее. И несмотря на это, она точно знала, что такие искренние слова адресованы ей одной. Наверное, именно потому кажущиеся магическими строки, смысл которых эльфийка уже не разбирала, проникали глубоко в сердце, добираясь до самой души и играя на ней, будто на арфе. И та с готовностью отдавалась трепетом, чувствами и нежностью.       Кажется, следующий куплет Кили пел уже вдвоем с Сигрид. И, вроде бы, песня про любовь, и должны ее петь влюбленные, да только каждый из них смотрел в свою сторону, мучительно ища глазами того единственного и моля принять их порыв. Они ни разу не взглянули друг на друга, храня верность тем, кому хотели сказать чуть больше, чем было дозволено. И те двое, другие, будто бы поняли.       «Земля, где так много разлук,       Сама повенчает нас вдруг.       За то, что верны мы птицам весны,       Они и зимой нам слышны…»       «Любимый мой», — прошептала Сигрид.       «Любимая», — закончил Кили.       Как только напев стих, слушатели довольно загалдели.       — Вот такие походы по мне!       — А гном-то оказался не прост!       — Эй, парень, откуда знаешь слова?       — Давно было дело, — неохотно откликнулся Кили. — Еще когда жил с матерью в Синих горах.       Дождавшись, пока эорлинги утолят свой интерес, он встал с насиженного места и подошел к молчавшей до сих пор Тауриэль.       — Не беспокойся, я не стану ничего спрашивать.       Он бы, наверное, сдержал свое слово, да только девушка сама не удержалась от разговора.       — Почему тебя изгнали? — искоса наблюдая, как гном садится рядом, спросила Тауриэль.       — Потому что я хочу сам выбирать свою судьбу. Пусть кому-то это не по нраву — я не отступлюсь. И от тебя я не отступлюсь.       Взгляд карих глаз встретился с зелеными, приковывая к себе, притягивая, дурманя. С каждым мгновением водоворот, разверзавшийся в черных зрачках, утягивал за собой все сильнее. Как бездна, что жадно поглощает малейший лучик света и никогда больше его не отпускает. Как огонь, на который можно смотреть вечно и не догадываться, что ты уже давно в его неуловимо-неодолимой власти.       Забыв про всю предосторожность, Кили мягко накрыл девичью ладошку своей. Как же давно и как неистово он жаждал хотя бы этого! В венах мгновенно вспыхнуло пламя, а сердце подпрыгнуло вверх, чеканя сбивчивый пульс, как молот в руках неумелого кузнеца. Он забылся! Опасно забылся! Забылась и она…       — Похоже, кто-то преступает границы! Чтобы гном пытался увести жену у человека… Не думал, что на своем веку увижу такое!       Все присутствующие быстро замолчали, удивленно воззрившись на странную парочку. Внутри у обоих тут же похолодело.       — Эй, Бард! Оставь свой меч в покое и посмотри туда, где ты недоглядел. Этот гном только что чуть не поцеловал твою жену.       — Ну, женщина, — еще один из Эотеод, носивший имя Драг, двинулся на замершую Тауриэль, — а тебе известно, что неверных жен нужно наказывать?       Не зная, чего ожидать от этого человека, Тауриэль медленно поднялась. Кили вскочил следом. Ситуация накалялась до бела, как металл, вобравший в себя печать огненной стихии. Непоправимое вот-вот грозило обрушиться на головы обманщиков, а виной тому было лишь одно-единственное прикосновение. Беспечное прикосновение.       — Что за глупости? Ночью в такой темноте и не то привидится, — Бард попытался хоть как-то загасить нараставший конфликт, но сам случай уже вырвался из чьих-либо рук.       — Похоже, это кто-то другой не желает видеть очевидного, — воины все плотнее смыкали круг, подходя ближе к костру и желая узреть, чем же закончится вся эта невероятная история.       — Странный ты человек, Бард, — вперед вышел Креон. — Женился на молодой красивой девушке, а сам позволяешь ей флиртовать с другими. Как же ты будешь управлять целым городом, если даже с женой совладать не можешь?       Бард испытующе глядел на Тауриэль, а та не знала, что предпринять. Кили сжимал кулаки, давясь собственным бессильем, а Сигрид испуганно взирала на своих спутников, боясь даже представить, что сулит эта катастрофа.       — Ну так что, Бард? Либо наказывай, либо доказывай, что муж.       От этих слов сердце Кили ухнуло вниз. От гнева и ужаса он забыл, как дышать. Когда же он увидел, как Бард твердыми шагами двинулся в сторону Тауриэль, земля для него содрогнулась.       Лесная дева стояла, не шелохнувшись. Она не боялась Барда, но она боялась того, что он может сделать. И самой страшной была абсолютная уверенность, что он не причинит ей вреда. Ударь он ее, она бы не издала ни звука: наоборот, была бы благодарна — сама виновата. Но он ее не ударит. Ни за что.       «Не делай этого…» — говорили ее глаза, когда лодочник подошел совсем близко.       И теперь, глядя в ее окаменевшее от ужаса лицо, Бард понял, что она никогда не сможет ответить на его непозволительные чувства. Ему не надо было видеть глаза Кили, чтобы понять, какая неистовая буря чувств клокочет в груди этого юноши. Он ничего не знал про любовь этих двоих, но он все понял.       — Прости, — едва слышно прошептал мужчина, притягивая Тауриэль к себе и целуя.       Поцелуй вышел коротким, скомканным и нежеланным для обоих, но его хватило, чтобы эорлинги одобрительно засмеялись, тут же забывая про свое недавнее недовольство.       Отпустив эльфийку, Бард подошел к костру, подсаживаясь ближе к умиротворяющему теплу, и ни одна живая душа не узнала, каких неимоверных усилий ему далось это спокойствие. Тауриэль замерла, не говоря ни слова и не шевелясь, а потом развернулась и зашагала прочь. Вскоре она скрылась во мраке ночи, и лишь стук подошв о деревянный борт телеги оповестил о ее намерениях предаться одиночеству. Единственное, что все еще позволяло ей дышать, так это осознание того, что ее первый поцелуй был отдан другому. А Кили так и продолжал стоять, не представляя, как сможет пережить эту ночь.       — Не удивляйся, гном: тебя давно выдали те взгляды, которые ты бросал на эту девушку. Мы уж было подумали, что тут что-то нечисто! Не обессудь, но ищи себе пару в другом месте! — и очередной смех прокатился по заснеженной равнине.