Ушки, торчащие из-под шапки

      Кили пережил эту ночь. Как и несколько следующих. Каждый раз ворочаясь перед сном, он все пытался заглушить это мучительное ощущение ревности, отравленное злостью на самого себя. Он злился, бунтовал, терзал себя, а днем негодовал еще и потому, что Тауриэль слишком настойчиво отстранила себя от него. Это было необходимо, и гном, несомненно, это понимал, да только сделать с собой ничего не мог.       Когда она заговаривала с Бардом, Кили буквально чувствовал, как все внутри сжимается, а стоило ей окинуть его мимолетным взглядом, как комок нервов тут же вытягивался струной, вибрировавшей, тугой, вот-вот готовой лопнуть, как тетива перетянутого лука. Но каждый такой раз Кили встряхивал головой, будто прогоняя напасть, и старался отвлечься. Получалось чуть, но этих секунд хватало, чтобы холодный горный ветер унес с собой ее невысказанные слова и его опасные порывы.       Менее двух дней пути оставалось до главного города северян, и сейчас отряд Эотеод медленно приближался к реке Грейлин. Не так давно миновали Лесную, так что проблем возникнуть не должно было. Морозный январь давно охладил их истоки, и если на глубине эти реки все еще тянули свои потоки вперед, то поверхность сковалась крепким льдом. Переправе предстояло быть быстрой, ибо раз уж смог проехать полный обоз, то пустой — и подавно.       — Кони нервничают. Артачатся идти, — в какой-то момент вдруг произнес один из эорлингов, управлявший повозкой, в которой сидели Сигрид с Тауриэль.       — А вожжи тебе на что? — откликнулся другой.       Колеса медленно скрипели по толстому льду, перекатывая свой груз дальше. Неожиданно одна из лошадей заржала и резко дернулась в сторону, но деревянные оглобли помешали ей. Повозку тут же повело. Колеса заскользили, со скрежетом царапая лед, и от этого некоторые кони еще больше заволновались.       — Тихо, милая! Тихо…       — Что случилось? — ехавший впереди Креон развернулся и поскакал обратно.       Другие всадники также приостановились, оттягивая поводья и пытаясь понять, что же напугало несчастное животное. Настал момент, когда их оказалось слишком много на одном месте. Раздался зловещий треск. Лошади неистово заржали, изо всех сил стараясь скрыться от невидимых змей, молниеносно расчерчивающих скованную реку.       — Лед ломается! Всем назад! — закричал Креон, но шуршание и треск уже разносились отовсюду.       — Надо убрать повозки! — Бард спрыгнул с коня и бросился к той, где сидели его спутницы, но тяжелое колесо уже успело просесть вниз, накреняя телегу и мешая испуганной лошади вытянуть свою поклажу.       Животное дергалось, металось, не давая вознице и шанса его вызволить и спасти груз. Забыв про предосторожность и вынужденную роль слабой женщины, Тауриэль выскочила наружу и уперлась в борт телеги, с ужасом замечая, что рессора вот-вот может лопнуть. Секунду спустя еще пара знакомых крепких рук уперлась рядом.       — Тяните! Тяните! — Креон соскочил с седла и вместе с товарищами бросился на помощь, с облегчением замечая, что Бард уже вытащил дочь из повозки.       Воины тянули за упряжку, другие толкали сзади, а под ногами трещало все яростнее, грозя обрушиться вниз и утащить всех в воды буйной реки.       — Уходи отсюда! Лед сейчас расколется полностью, — выдохнул Кили, вовсю наваливаясь на подводу. Гномье, его тело обладало большей силой, но периодически напоминавшая о себе рана не позволяла использовать оную всецело. Его мышцы надрывались от напряжения не меньше натужно скрипевшего дерева, но сдаться сын Ауле никак не мог — по крайней мере, пока рядом она. — Беги на берег! Скорее!       — Вот еще! Я не брошу тебя, — едва слышно прошептала Тауриэль.       Обезумевшая лошадь истошно ржала, скребла копытами, рвалась прочь, и в какой-то момент телега дернулась вперед. Колесо заскрежетало о потрескавшуюся острую кромку льда, переваливаясь через нее и ломая снежный твердый покров еще сильнее. Возница, почуяв свободу, хлестнул поводьями, и подвода покинула речной плен, испещряя лед новыми трещинами.       Как только толкавшие резко лишись опоры, один из эорлингов не удержал равновесия. Он стал падать вбок, грозя обрушиться вниз, подмяв под себя Тауриэль: туда, где уже растягивала свои лучи белая звезда расходившихся в разные стороны ледяных лоскутов. Эльфийка только и успела обернуться, когда Кили рванул к воину, сбивая его с ног и падая вместе с ним. Кто-то бросился помочь товарищу не угодить в воду, Тауриэль же старалась оттащить любимого от места разлома.       — Вставай! Вставай скорее!       Лед крошился. Те, кто все еще были верхом, скакали во весь опор к ближайшему берегу; их пешие товарищи спешили следом, чувствуя, как буквально под пятками разверзается смерть. Мучительные секунды до твердой земли — и все было кончено. Позади медленно обретала свободу река, колыша льдины, точно поплавки, а чудом спасшиеся счастливцы едва переводили дух. Толпа еще не успела прийти в себя и разойтись по коням, когда Креон приблизился к тяжело дышащему Кили и наставил на него меч.       — Ты чуть не погубил моего воина, — серые глаза вьюжили холодом северных земель, воспитавших эту волевую душу. — Кому бы ты ни был другом, тебе это с рук не сойдет.       — Ты все неверно понял! Твой товарищ едва не обрушился на нее, — воскликнул Бард, указывая на Тауриэль. — Не вмешайся этот парниша, они бы оба упали в воду и наверняка погибли!       — Я больше не стану это выслушивать! Он чужак и к тому же гном, который, как оказалось, представляет угрозу для моих людей.       — Нет никакой угрозы, — Тауриэль шагнула вперед, но остановилась, видя гнев, исказивший лицо молодого военачальника.       — Креон, это правда! — Сигрид тоже пыталась помочь в меру сил.       — Я спасал ее жизнь! Твой человек чуть не погубил девушку! — Кили тоже был настроен решительно. — Хорош воин, убивающий тех, кто слабее него!       — Ах ты крысеныш… — такие дерзкие слова стали последней каплей, и Креон занес меч, чтобы навсегда оборвать жизнь чужеземца, когда почувствовал холодное лезвие у себя на шее.       — Только тронь его… — прошипел над ухом женский голос.       Толпа замерла. Никто не понял, что происходит, и только главный подручный, Драг, про которого Тауриэль уже и успела позабыть, все же среагировал и рванулся к своему вожаку. Обезоружить ловко увернувшуюся эльфийку ему не удалось, но кое-что он все же сумел, в последний момент схватив то, до чего дотянулась рука. Все присутствующие вмиг отпрянули, не веря своим глазам и ошарашенно рассматривая приставленные к горлу военачальника, изогнутые, эльфийской работы клинки. Увидели они и яркие, пламенеющие среди белых снегов волосы, и… торчащие меж рыжих прядей острые, длинные ушки.       И даже снятые заколки не помогли.       — Эльф… — выдохнул Драг. В это трудно было поверить, что столь неприятный им противник так долго находился совсем рядом, а никто даже не догадывался.       — Кто ты? — спросил Креон, опустив глаза и разглядев характерный узор на втором кинжале, смотрящем точно ему в живот: туда, где заканчивалась броня.       Тауриэль не собиралась отвечать. Это было бессмысленно и не нужно, к тому же она понимала, что ее мнимая власть — лишь сиюминутное превосходство. Скоро ее схватят, не оставив ни шанса на спасение и побег. Но позволить навредить Кили она не могла, а убивать — не хотела. Только не убивать. Эти северяне должны были помочь ее друзьям, и она не смела все испортить еще сильнее. Хотя… куда уж сильнее?       Никакого знака не последовало — просто Эотеод бросились на нее, скручивая и заламывая за спиной руки.       — Нет! — Кили устремился на помощь, но одна короткая команда «Взять его» — и он уже лежал на снегу, пока выбитое ударом дыхание восстанавливалось, а его запястья стягивались тугой бечевой. Ситуация была патовая, но одно юный гном мог теперь сказать наверняка: от прежней ревности не осталось и следа. Жаль только, что осознал он это столь поздно…       — Постойте! Вы не можете просто так их схватить и связать! — Бард пробивался сквозь плотную толпу мужчин.       — Может быть, лучше ты расскажешь, почему твоя жена на самом деле эльфийских кровей? — злобно процедил Креон, и Бард тут же замер. — Почему ты обманул нас? На что ты надеялся? А впрочем, это не важно — их жизни оборвутся прямо здесь и сейчас.       — Нет! Не смей! — выкрикнула Сигрид, выбегая вперед. — Они же ничего плохого не сделали! Тауриэль просто хотела уйти на север и пошла с нами. Эта ваша странная ненависть к эльфам не имеет никакого отношения к ней! Отцу пришлось солгать, что она человек и его жена, потому что вы бы убили ее! Убили ни за что! Настоящие воины не пятнают руки кровью невинных!       — Довольно, — предводитель эорлингов уже поднял эту самую руку, чтобы отдать своим бойцам роковой приказ, когда Бард заговорил вновь.       — Не спеши, юноша. Да будет тебе известно, что этот мальчишка — королевский наследник.       Занесенная рука так и застыла в воздухе.       — Что это значит? Ты же сам подтвердил, что его изгнали.       — Я не знаю, изгнали ли его на самом деле или нет, но перед тобой стоит истинный племянник Короля-под-Горой. И если ты не хочешь настоящей войны с Эребором и Железными холмами, ты не убьешь этого гнома.       Секунды Креон колебался, лихорадочно осознавая новые вести. Эта неожиданная новость серьезно влияла на его истинные мотивы. Первоначальный план захвата золота Одинокой горы оказался провальным из-за возросших сил противника и требовал доработки, но вражеский наследник, так удачно угодивший в руки, открывал новые возможности. Однако просто так закрыть глаза на обман попутчиков нельзя было: спустить такое непростительно, а значит, кто-то должен был понести заслуженное наказание. И если гном избегал этой участи, то оставался еще кое-кто.       — Гнома оставить в живых, но эта эльфийка поплатится за свой корыстный обман.       — Что?! — закричала Сигрид, но Кили ее опередил.       — Если ты ее тронешь, то будешь жалеть об этом до конца жизни, которая закончится гораздо раньше, чем ты рассчитывал.       — Какие грозные слова, — эорлинг приблизился к связанному пленнику. — И почему я должен оставить ее в живых?       — Потому что иначе вам не удастся получить выгоду от моей поимки. Вы ничего с этого не будете иметь. Ничего. Я не допущу этого! Пусть ценой своей жизни, но я клянусь.       — Странно… Откуда такая забота об эльфе у гнома?       — Она моя невеста.       На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом морозного ветра да редким ржанием заскучавших коней. Тауриэль не смела шелохнуться, не в силах справиться с ошеломляющей бурей, накрывшей ее с головой. Она, казалось, забыла, как дышать, хотя белые теплые облачка все еще вырывались из ее рта; руки перестали ее слушаться, хотя разум отчетливо твердил, что чувствует боль от чужой крепкой хватки. Глаза смотрели и сомневались в своей же правоте, а уши просто отказывались поверить.       Наконец, преодолев первое смятение, Креон заговорил вновь.       — Ты хочешь сказать, что это правда?.. — но горящий взгляд молодого гнома вещал красноречивее слов, да и на лице эльфийки все было написано. — Невеста опального наследника, значит… Как интересно. Ну что ж, разберемся во Фрамсбурге! Сажайте их в повозку!