Ушки, торчащие из-под шапки

      Казалось, прошла вечность, прежде чем Тауриэль пришла в себя или хотя бы решилась выдохнуть. Вмиг опустевшая комната и завывавший за окном ветер едва ли могли служить собеседниками, и потому, как часто случалось в последние месяцы, девушка осталась одна. Одна, наедине со своими смятенными мыслями, волнением и неверием в происходящее. Сердце трепетало, а руки немного дрожали с непривычки. Правильно ли? Правильно ли поступила, согласившись?       Вдруг дверь тихо отворилась, и, переступив порог, в комнату вошла Сигрид. Она хотела что-то сказать, но, заметив странное состояние подруги, только спросила:       — Что-то случилось?       Подойдя ближе, Сигрид увидела блестящие то ли от слез, то ли от эмоций глаза эльфийки, а взволнованный вид настораживал еще сильнее.       — Тауриэль… — несмело позвала она, присаживаясь рядом. — С тобой все в порядке? Я пришла проверить, все ли у вас хорошо, а то в прошлый раз…       — Он попросил меня выйти за него…       — Что? — Сигрид никак не ожидала услышать нечто подобное, и сознание просто отказывалось понимать суть сказанного, но яркий блеск, искрившийся в зелени глаз Тауриэль, сам служил ответом.       — Кили… Он хочет жениться на мне, — лесная дева, казалось, все еще не до конца сама приняла то, что все произошедшее — не шутка и не иллюзия.       Несколько секунд Сигрид молчала, пока на ее лице так явственно проступало читаемое удивление. А потом она улыбнулась — столь искренне, что, пожалуй, только камень остался бы непоколебим от такой мягкости.       — А ты что? Согласилась?       Тауриэль подняла затуманенный взгляд, будто не понимая, что у нее спрашивают.       — Согласилась… — ахнула Сигрид, невольно поднеся ладони к лицу. — И… когда сама свадьба? Когда вернетесь домой?       Сказала и сама поняла наивность вопроса: в сложившейся неопределенной ситуации едва ли можно было ручаться, что когда-нибудь все вернется на круги своя. Кто вообще сказал, что все закончится благополучно?.. Нет! Все именно так и будет! Не зря же эта необычная любовь сумела расцвести даже в снегах холодного севера!       — Кажется, он сказал, что побежит искать того, кто сможет обвенчать, — все так же неспешно и с непривычки отстраненно откликнулась эльфийка.       — Сейчас?! То есть уже сегодня?.. А ты готова?       Этот странный вопрос немного вернул Тауриэль в действительность. Ее взгляд прояснился и тут же непонимающе вперился в собеседницу. Она будто никак не могла взять в толк, каким именно образом можно подготовиться к свадьбе. Нерешительно оглядела свой брошенный на постель кинжал, свою оставленную в углу дорожную сумку.       — Но ты же не можешь вот так выйти замуж, — Сигрид махнула рукой на поношенное эльфийское одеяние.       Странно, но мысль о том, что ее некогда боевая форма не соответствует случаю, как-то даже и не приходила в голову Тауриэль. Хотя не только одежда требовала починки: тело тоже нуждалось в купании, а волосы — в мытье. Поняв, насколько сейчас не соответствует своему прежнему облику прекрасной дочери Эру Илуватара, Тауриэль отвернулась, и лишь плотно сжавшиеся губы выдали ее недовольство.       — Я сейчас помогу, — без лишних слов понимая подругу, Сигрид встала с кровати и покинула комнату.       Через несколько минут она вернулась довольная, оповестив, что ей все удалось, а еще минут через пять в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. На этот раз это были незнакомые женщины. Одна из них несла большой чан с горячей водой, а вторая держала в руках металлическую емкость, напоминавшую таз.       — Вот! Приводи себя в порядок, а я скоро вернусь! — поблагодарив помощниц, Сигрид вместе с ними опять убежала, оставив Тауриэль уже в третий раз за день одну.       Теплые струи ласкали тело, давно отвыкшее от подобной нежности. Вода смывала грязь, пот и печали прожитых дней. Она обновляла, даря свободу и умиротворение. Чан еще не успел опустеть, но девушка уже ощущала, насколько ожила. Волосы вернули свой прежний огненный цвет, став светлее и мягче. Заметно обветшавшая, но все еще годная ткань, некогда служившая покрывалом, теперь льнула к коже, забирая влагу и согревая.       Тауриэль уже порядком высушила мокрые пряди, когда в дверь коротко постучали и тут же растворили ее. Сияющая Сигрид вошла в комнату, с удовлетворением изучая результат омовений. Воистину, такое преображение того стоило!       — Ты такая красивая, — улыбаясь, выдохнула девушка. — У меня есть кое-что для тебя!       Распахнув свое пальто, она извлекла из-за пазухи небольшой сверток и тут же протянула его эльфийке. Плотнее запахнувшись в покрывало, Тауриэль взяла подарок, но едва начала его разворачивать, как светлая ткань сама заструилась вниз, являя собой белое длинное платье.       — Надеюсь, тебе придется по нраву, — заправив прядь волос за ухо, смущенно откликнулась Сигрид. — Оказывается, не так-то легко раздобыть нечто подобное зимой, в городе, где холод — весьма частый гость.       — Как тебе это удалось?..       — Местные женщины, как выяснилось, необычайно отзывчивы. Особенно если есть столь волшебный повод!       Взирая на обновку, Тауриэль испытывала противоречивые чувства. Эльфийские свадебные наряды обычно другие: блестящие шелка и прозрачные материи делают их легкими, воздушными, а драгоценные нити, оплетая элегантные узоры, придают возвышенности и символизма. Да и цвета используются иные: серебряные, светло-зеленые, небесно-голубые, сиреневые. Это же платье было из недорогого сукна, но зато белое, как выпавший свежий снег. Открытый ворот полумесяцем тянулся от плеча к плечу, длинные рукава, расширяющиеся книзу, украшались незамысловатым орнаментом из бесцветных, как капли воды, бусин, пояс сковывала тугая серебристого оттенка лента. Похоже, что Эотеод хоть и жили беднее своих сородичей рохиррим, но сохранили память величественных гордых предков и их тягу к лучшей жизни.       — Благодарю тебя, — склонив голову, Тауриэль искренне улыбнулась.       И пусть это был не эльфийский наряд, пусть не по всем правилам и обычаям, но ведь и сама свадьба, и даже жених обещали быть нетрадиционными!       Через несколько минут все было окончено. Стоя посередине комнаты, Тауриэль все не могла собраться с мыслями. Происходящее снова стало ускользать от нее, четкие и острые, как кромка лезвия, мысли теперь плыли мимо, без причины и цели. Что делать дальше? Чего ждать? А что потом? Вдруг среди всего этого водоворота, она кое-что вспомнила. Вспомнила и поняла, что время пришло.       Подойдя к своему облачению лесной стражницы, теперь бесформенными тряпками лежавшему на углу кровати, она порылась в карманах и извлекла оттуда оставленные без дела, но не забытые свои заколки.       «А их снова наденешь, когда сможешь вновь беспрепятственно быть той, кем рождена».       Прошлые слова Сигрид всплыли в памяти, проясняя одну простую истину: пусть она выходит замуж за гнома, пусть это происходит в чужом краю и пусть на ней человеческое свадебное платье, она как никогда прежде ощущает себя самой собой. Той, кем рождена. И пусть она избрала слишком необычный жизненный путь, на свою судьбу, как сама когда-то и сказала, не обижаются. Хотя обида была последним чувством, что испытывала Тауриэль, с трепетом в груди и ноющим томлением на губах ожидая возвращения Кили.       — Ты хочешь их надеть? Позволь, я помогу, — заметив в руке подруги знакомые заколки, спросила Сигрид.       И теперь привычные косы снова оплетали голову лесной девы, а маленькие серебряные украшения вновь игриво поблескивали среди рыжих нитей волос.       — Это просто магия какая-то, — улыбнулась Сигрид, глядя на преобразившуюся дочь Илуватара.       Вдруг она заметила, что Тауриэль подошла к постели и взяла оттуда свои кинжалы.       — Видимо, ничто на свете не способно нас изменить, — глядя, как та засовывает их в сапоги, заключила Сигрид. — Ни лишения, ни тяготы, ни суровая явь. Мы те, кто мы есть!       — Да, мы те, кто мы есть, — выпрямившись, ответила эльфийка, — и этого не изменить. Но мы сами можем измениться… если захотим.       Она собиралась сказать что-то еще, но из коридора послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и вторженец ворвался внутрь, оглашая комнату протяжным скрипом несмазанных петель и тяжелым сбившимся дыханием.       В темноте вечера шли быстро. Где-то на полпути Сигрид убежала прочь, желая позвать отца и оставив друзей наедине. Миновав еще несколько улиц, двое молодых вошли, наконец, в большой каменный дом. Явно построенный еще во времена расцвета Фрамсбурга, при правлении Фрумгара, он напоминал большую круглую беседку с куполообразной крышей и несколькими колоннами. Ближе к противоположной стене возвышалась внушительная, немного потрескавшаяся от лет арка, на колоннах горели свечи в светильниках, отбрасывая свои загадочные тени, плясавшие по всему этому вместилищу давних историй, былых клятв и сильных чувств.       — Прошу сюда, — отозвался старик, стоявший рядом с аркой.       Это был советник, в былые годы служивший еще при отце местных владык, а ныне отошедший от дел, но не забывший свою роль в этих краях. И хоть поздний визит такого необычного посетителя, как гном, заметно удивил его, а его просьба — и подавно, он не забыл звучание брачных обетов и светящиеся счастьем лица молодых влюбленных, которые частенько согревали его старческое сердце, а потому он не смог отказать.       Взглянув на незнакомца, Тауриэль глубоко вдохнула, будто решаясь. Эльфы, как известно, вступают в брак лишь в спокойные времена, когда их будущему ничего не угрожает, но сейчас все обстояло иначе: завтрашний день мог оказаться последним или без сожалений разлучить с нареченным. Но именно это и заставляло принимать волевое решение. Если они не будут вместе сейчас, они могут не быть никогда… Но зачем тогда был весь предыдущий путь?       Выдохнув, Тауриэль скинула свое пальто, оставшись в одном платье, и шагнула вперед. Вдруг она почувствовала, что ее остановили. Похоже, Кили сам смутился своего порыва, но вскоре совладал с собой.       — Подожди, — за опущенной челкой его глаз не было видно, но как только юноша достал что-то из-за пазухи, он вскинул голову и пристально вгляделся в лицо спутницы. — Вот… Кажется, жених должен преподнести дар своей невесте.       Едва Тауриэль посмотрела вниз, как ее взору предстало сияющее, невероятной красоты украшение, покоившееся в мужских ладонях. Гладкие кабошоны, удивительной огранки магны, ашеры… Даже в этом скудном свете они переливались «сиянием вечности», прекрасным и чистым, как те самые звезды, что так милы всем эльдар.       Кили собирался было протянуть колье любимой, но замешкался. По традиции стоило встать на одно колено, и он уже хотел было его преклонить, когда понял, что так будет намного-намного ниже своей спутницы. Смущение и стыд залили юношеское лицо, а губы сжались от вспышки гнева на собственные глупость и нерасторопность. В конце концов, меньше всего ему хотелось быть смешным. Особенно сейчас.       Заметив его мучения, Тауриэль сама опустилась на колено, поворачиваясь спиной и убирая мешающие волосы. Ей не надо было видеть его глаза, чтобы понять, насколько он ей благодарен. И все же волнение Кили никуда не ушло, что хорошо ощущалось в дрожи его пальцев, старающихся справиться с замочком на колье. Но гном — на то и гном, и никакому украшению его не одолеть, а потому пару мгновений спустя холод серебра и камней Ласгалена лизнул обнаженную кожу декольте, найдя свой покой на красивой женской груди.       — Пойдем? — поднявшись в полный рост, хитро подмигнула Тауриэль.       Жених с невестой приблизились к старцу, встав возле арки. Вдруг входные двери распахнулись, и в дом вошла Сигрид с отцом. В первый момент Бард опешил от увиденного, но постепенно совладал с собой. Как бы там ни было, а именно оно разъясняло очень многое из того, чему он раньше не находил объяснения. И пусть его собственная душа все еще не обрела полный покой, он не мог держать злость на тех, кто ее не заслуживает, и потому мужчина готов был даже радоваться за своих друзей и товарищей.       — Под этими сводами уже было дано немало клятв в любви и верности, — начал советник, — но сегодня суждено прозвучать еще двум. Я даю вам право принести свой обет, и тогда пред небесами и перед всеми живущими на земле вы станете мужем и женой.       По человеческим законам начинать следовало жениху, но у алтаря сейчас стояли те, в ком текла совсем иная кровь. Поняв, что Кили хотел бы сказать финальное слово, Тауриэль улыбнулась и начала:       — Я, Тауриэль из Лихолесья, дочь Иландора, бывший капитан лесного короля, клянусь любить и почитать своего супруга. Отныне и навеки мои тело и душа принадлежат ему, и только ему они будут преданны. Пусть те яркие звезды, что светят на небосклоне, услышат меня и будут порукой моим словам. Таков мой обет. Я клянусь.       Воцарилась торжественная тишина, нарушаемая лишь едва различимым треском свечей. Пока Тауриэль говорила, Кили слушал, как зачарованный. С каждым звуком ее голоса его сердце наполнялось жгучим счастьем и нежностью, буквально разрывавшими то на куски. Но настала его очередь, и, глубоко вдохнув, юноша заговорил:       — Я, Кили из Синих гор, сын Флира, некогда наследник Короля-под-Горой, клянусь до конца своих дней любить и защищать свою супругу, обещаю быть ей верным и преданным, не покидать ее ни в печали, ни в радости. Таков мой обет и таково мое слово. Да будет оно тверже камня, и свидетелем ему моя душа. Да будет так, и на этом…       Вдруг со стороны улицы раздались крики, каждую секунду становившиеся все громче. Гул нарастал и явно приближался, когда деревянные двери неожиданно распахнулись. Ворвавшийся в помещение снежный ветер тут же всколыхнул белое платье невесты, подхватил ее яркие волосы. Крики и лязг металла оглушили всех присутствующих, а мгновение спустя в дом ворвались сражающиеся. Множество орков боролись с защитниками города, без остановки оглашая все вокруг звуками битвы. Тела мелькали в вихре событий, как мелькают, сменяя друг друга, свет и тень, отбрасываемые всполохами костра. В какой-то момент двоим, стоявшим у алтаря, привиделось в этой канители что-то смутно знакомое…       Толпа все напирала, Сигрид, испугавшись, отшатнулась назад, пока Бард извлекал свое оружие, приготовившись принять бой. Понятно было и так, что остаться в стороне не получится, а значит…       — Я клянусь! — закончил свой прерванный обет Кили, притягивая к себе Тауриэль и пылко целуя. А в следующую секунду его меч со сладким шипением покинул ножны.