Ушки, торчащие из-под шапки

      — Как «две армии»?..       Эта новость застала всех врасплох, не говоря уже о том, какую беду она сулила. Фрамсбург еле пережил эту ночь, но ее повторение обещало быть роковым. Если бы было время на то, чтобы подтянуть силы с окрестных земель… Но его не было.       — Я думаю, вторая часть орков задержалась из-за бушевавшей несколько дней подряд метели. Но у нас есть лишь один способ выяснить, где сейчас враг, — Арагорн приблизился к деревянному столу, где все еще покоился палантир Аннуминаса.       Можно было не озвучивать это вслух — в этом не было необходимости, каждый и так понял, что нужно сделать.       — Вы сказали, что научились им пользоваться — сейчас самое время проявить это умение.       Двое близнецов скупо переглянулись. Несколько секунд они колебались, но потом Креон приблизился к камню и положил на него ладонь. Как и в прежние разы, тот откликнулся недружелюбным холодом, но уже вскоре черная поверхность стекла стала оживать, и вот уже внутри сферы завихрились желто-зеленые полосы, и тусклое свечение вырвалось из плена камня. По нахмурившемуся лицу Креона можно было понять, что он что-то видит. Его брови то сходились к переносице, то расходились, веки щурились, ноздри раздувались, а губы невольно сжимались: на добрые вести обычно реагируют иначе…       — Они сказали правду. Я вижу орков, — наконец выдал юноша.       — Где они? Как далеко отсюда?       Все присутствующие подались вперед: общее напряжение давало о себе знать, и хоть они не могли видеть того, что было сейчас открыто эорлингу, каждый стремился как-то помочь, узнать, посодействовать — в конце концов, эта беда волей-неволей теперь касалась всех.       — Они… уже совсем рядом, — отчаянно вглядываясь в стекло, говорил Креон. — Вот они — Серые горы позади, а вот…       Тут он запнулся, как можно ближе приникая к артефакту. Казалось, он заметил что-то.       — Я знаю, где они: приблизительно в двух днях пути от нас. Мне знакомо это место, севернее Фрамсбурга. Там одни снега, но я вижу разветвление реки Грейлин! Вот он, вот развилок — он их и выдал!       Эта новость немного приободрила, ведь даже день отсрочки значил многое, а здесь было целых два!       — Ну и что вы планируете делать? — после того, как Креон отошел от палантира, спросил Арагорн. — Вы видели, что вторая армия немногим меньше первой. Нужно покинуть город.       — Я не брошу родину своих предков! — всякое прежнее спокойствие вмиг улетучилось из речей Иреона, и он даже повысил голос, чего прежде никогда не делал. — И никто из моих людей не покинет это место. Мы отстоим его. Благодаря камню мы знаем, откуда ждать врага, а отвага воинов сделает остальное.       — Но это безрассудно! — даже Леголас попытался образумить своевольного правителя, но ничего не выходило. — Вас здесь всех просто перережут и заберут второй артефакт!       — Я не стану слушать какого-то чужеземца, даже имени которого не знаю, — с этими словами властелин Эотеод двинулся прочь.       Арагорн последовал за ним, но было видно, что никакие слова не могут достигнуть будто уснувшего благоразумия эорлинга. Следом за спорщиками поспешили и остальные участники разговора, пока комната практически не опустела. Лишь двое остались в ее деревянных стенах.       — Отец? — Сигрид нерешительно приблизилась к Барду, пока тот внимательно всматривался в небольшой темный шар. — Не собираешься же ты…       Не говоря ни слова, Бард подошел к палантиру, на несколько секунд замерев перед камнем, будто решаясь, и положил на него ладонь. Артефакт Аннуминаса откликнулся холодным прикосновением, и было неясно, готов ли он подчиняться новому хозяину. Но как только поверхность стекла подернулась желтым сиянием, все встало на свои места.       — Отец?.. — но предупреждающе поднятая рука заставила девушку замолчать.       Бард все всматривался в палантир, но картинка упорно не желала проясняться. Вдруг среди тьмы и тумана, клубившегося в глубине шара, раздались голоса.       — Сколько ты намерен еще бездействовать? Аркенстоун у них, а значит, мы должны его вернуть! — лодочник готов был поклясться, что уже слышал этот голос прежде, но никак не мог вспомнить, где именно. А меж тем невидимый говоривший продолжал: — Сердце горы — это реликвия рода Дурина. Семь родов присягали на верность тому, кто владеет камнем государя, но если ты его не вернешь назад, я не смогу более тебя считать Королем-под-Горой. Ну же, Торин! Нужно разобраться с этими рыбаками раз и навсегда! Ударить на упреждение!       — Что ж, Даин, если ты так говоришь…       Вдруг ощущения исказились, и до боли знакомый голос Торина Дубощита смазался, как краска в стакане воды. Но Барду было достаточно. Если гномы собираются напасть на его народ, на его семью, медлить нельзя!       — Сигрид, нам нужно выбраться из города! Как можно скорее! Нам нужно в Дейл!       — Но ведь все ворота закрыты, никого не впускают и не выпускают, — неожиданно девушка запнулась от той мысли, что пришла ей в голову. Быстро оценив шансы, она воскликнула: — Идем! Я знаю, кто нам поможет! Он не может отказать…       Креона они отыскали довольно быстро: большая часть той компании, что еще недавно слушала удивительную историю о старинных сокровищах, попавших не в те руки, были тут же. Кили с Тауриэль отсутствовали, зато Арагорн с Леголасом все еще старались убедить Иреона в опрометчивости его решения, хотя упрямец явно не желал слушать.       — А как же Тауриэль? Мы же не можем ее здесь бросить? — еще до того, как поравняться со спорщиками, спросила Сигрид.       Бард окинул беглым взглядом пространство и, не заприметив рыжих волос, обреченно выдохнул.       — У нас нет времени ее искать: Баину и Тильде грозит опасность, и нам нужно спешить. Тем более, она не собиралась возвращаться.       Мужчина был в чем-то прав, и поэтому Сигрид ничего не оставалось, кроме как принять грустную правду. Высмотрев наконец того, кто был им нужен, она подбежала к военачальнику.       — Креон, прошу тебя, нам необходима твоя помощь, — отойдя в сторону, чтобы их не могли слышать, взмолилась Сигрид. — Нам нужно покинуть город! Моим брату и сестре угрожает беда, и мы с отцом должны их спасти! Пожалуйста, помоги выбраться отсюда!       Глядя в эти горящие огнем и полные отчаяния глаза, Креон ощущал, как его собственное сердце сжимается от осознания того, что та, кто ему дорог, вынуждена страдать, а он никак не может облегчить ее муки. Хотя единственное, пожалуй, что он мог — так это вытащить ее из этого обреченного города. Воспитанный в суровых условиях и наделенный не самой чувствительной душой, этот юноша не мог позволить себе всякого рода признания в чувствах, названия которых он даже произнести не осмеливался, так что выполнение того, о чем просила Сигрид, было самым сильным признанием с его стороны.       — Идите за мной, — с этими словами эорлинг схватил девушку за руку и потянул в сторону крепостной стены.       Когда Кили с Тауриэль оставили спорщиков наедине, они нисколько не сомневались, куда будут держать путь. Ноги сами собой привели их в комнату, за долгий срок ставшую почти родной. Время, данное на отсрочку неминуемого, таяло удивительно быстро, и когда двое уставших бойцов добрались до двери, солнце уже миновало зенит и начало клониться к западу. Зимой дни короткие, а ночи длинные, и в скором времени очередной такой день грозился угаснуть, еще сильнее приблизив страшный час.       — Нас никто отсюда не выпустит, — усаживаясь на кровать, откликнулась Тауриэль. — Похоже, ничего другого не остается, кроме как ждать.       — Самое обидное — это драться не за свой народ, — Кили закрыл дверь и опустился на одинокий стул.       — Мы будем драться не за них, а за свои жизни.       — Ну да… — Кили глубоко задумался, а потом как-то больно легко добавил: — Но раз так, схожу-ка я поищу что-нибудь поесть, а то я голоден с самого вчерашнего вечера.       Кили поспешно встал и направился к выходу. Через пару секунд за ним захлопнулась дверь. Не прошло и часа, как он вернулся с заметным свертком в руках и победоносно положил его на стол. Не став дожидаться особого знака свыше, Кили развернул свой скарб и явил взору Тауриэль кое-какую провизию.       — Как тебе это удалось? — непонимающе и в то же время с восхищением спросила она: если до сегодняшнего дня им удавалось перебиваться оставшимися припасами, то теперь и этот ресурс исчерпал себя. — Чем ты расплатился?       Вот уже второй ее товарищ умудрялся столь умело ориентироваться и вертеться в чужеземном краю! Она бы, наверное, так не смогла.       — Все просто: я убил несколько охранников, ворвался в соседний дом, взял в плен кухарку и выторговал за ее жизнь имевшуюся снедь, — по-хозяйски разламывая ломоть хлеба, отозвался гном, но, оглянувшись на собеседницу, тут же расплылся в улыбке: — Захватил с собой несколько монет, когда покидал Эребор. В конце концов, кому-то же это богатство должно принести пользу!       Обед, плавно перетекший в ужин, хоть и был скромен, пришелся очень кстати, а любимая компания делала его необыкновенно приятным.       — Не королевский, конечно, но лучше походного, — взмахнув куском лепешки, весело произнес Кили. — Хотя, когда мы еще только шли к горе, иногда удавалось отведать супа. Готовил его, конечно, в основном Бильбо, зато нам вечно приходилось искать для него ингредиенты. Но на западе от Мглистых гор с этим проблем не было, а вот у вас в Лихолесье вообще пришлось туго! Ничего в этом лесу не найдешь, да и редкий зверь там живет. Не считая пауков, конечно.       — Так было не всегда, — улыбнувшись, откликнулась Тауриэль. — Раньше этот край называли Цветущей Пущей, и обитало в нем множество животных и птиц. Это было до того, как туда забралось потомство Шелоб. Теперь же — ты прав — зверей там мало, зато пропитанием себя обеспечить можно.       Активно пережевывая пищу, Кили что-то промычал, удивленно вскинув брови, что, по всей видимости, означало его заинтересованность.       — Это правда. Даже зимой в Сумеречном лесу можно отыскать, к примеру, томболан. Он прячется у корней деревьев на глубине ладони. Вкусом не отличается, но, сытный, он не даст умереть с голоду случайному путнику.       — Оно, конечно, хорошо, но всякие там растения — это не пища для гнома. Любому истинному жителю гор, само собой, больше всего по душе мясо!       — Это жесткое немного… — откусывая часть небольшого окорока и слегка морщась, откликнулась эльфийка. Воспитанная на нежных кроликах да птицах, она никак не могла привыкнуть к жилистой плоти местных парнокопытных.       — А ты не глотай так быстро — его нужно разжевать как следует, — со знанием дела поведал Кили. — Между прочим, с теплым молоком идет куда как лучше.       Приняв протянутую кружку, Тауриэль благодарно кивнула. И действительно: молоко делало свое дело, размягчая твердое копченое мясо, в то время как сердечный разговор раскрепощал давно скованную душу.       Угощение, невзыскательное и простое, по вкусу могло соперничать с самыми знатными пирами в обоих королевствах: как гномьем, так и лесном. А возможно, все дело в том, что это была первая трапеза их двоих в роли супругов. Они общались, смеялись, делились пережитыми эмоциями и впечатлениями. Тауриэль рассказывала о своих злоключениях в Дейле, а Кили спешил поведать, как радовался своей удачной сделке с Трандуилом, а потом чуть с ума не сошел, когда узнал, что все было тщетно. Им столько всего нужно было обсудить, стольким поделиться! И как будто не над ними навис меч беспощадного рока, будто не им предстояло совсем скоро биться за свои жизни так, будто это в последний раз. А быть может, он и будет последним. Но стоило ли об этом думать сейчас?       Время шло. Солнечный диск плавно плыл к горизонту, пока наконец оставшаяся от него белая полоска не сгорела в вечерних сумерках. На небе зажглись первые звезды. Приближалась ночь, и Кили отчаянно старался не думать о том, что с наступлением темноты обычно происходит между супругами. Его сердце предательски колотилось, даже в тонкой тунике было как-то подозрительно жарко, в штанах стало тесно, и ситуация усугублялась с каждой минутой. Всякий случайный взор, брошенный на Тауриэль, буквально выдавал тайные мысли гнома. Звук ее голоса, в свете звезд точно ставший более чарующим и проникновенным, околдовывал. Казалось, от этой напасти не было спасения, но Кили держался.       — Наверное, тебе стоит поспать… — силясь одолеть наваждение и как-то отвлечься, откликнулся юноша.       Глянув на него, Тауриэль улыбнулась. Она тоже была далеко не маленькой девочкой и все прекрасно понимала, вот только обстановка была как будто бы не самая подходящая. Город готовился к очередной битве, никто и не думал праздновать или еще как-нибудь расслабляться, и потому беззаботно наслаждаться счастьем молодоженам тоже казалось неправильным. Они и так-то забылись надолго.       — Тебе тоже надо отдохнуть. Как надумаешь — приходи, — стянув сапоги, Тауриэль откинулась на кровати, забираясь подальше к стенке.       Она, как была в свадебном платье, заметно потрепанным из-за недавних событий, так и осталась. Даже колье с камнями Ласгалена все еще сияло на тонкой шее. Перед тем, как глаза сами закрылись под тяжестью усталости и жадного сна, она уловила мужской силуэт на фоне темного окна и слабый запах табака.       Кили не знал, сколько времени просидел у этого окна. Объект его желания давно уснул, и можно было наконец облегченно выдохнуть. Он никуда не спешил, впервые за долгое время позволив себе насладиться выкуриванием трубки. Удивительное дело: проносил ее с собой еще от Эребора, а впервые раскурить смог только сейчас. Наверное, всему причиной было то, что, даже несмотря на надвигавшуюся опасность, гном впервые был почти что спокоен. Странное и необъяснимое умиротворение затягивало, укутывая в свои сети, и Кили казалось, что отныне так будет всегда.       — Ты так и не поспал? — ее голос вывел его из состояния полузабытья.       Обернувшись, Кили увидел, что она полусидит на постели, накрывшись шкурой и прислонившись к стене, и внимательно за ним наблюдает.       — Почему ты проснулась?       — Не спится.       Несколько секунд Тауриэль продолжала его рассматривать, а потом тихо произнесла:       — Спой мне.       Просьба была весьма неожиданной, и Кили в первый момент даже растерялся.       — Вообще-то, из меня певец не очень, — усмехнувшись себе под нос, откликнулся он.       — Но ведь ты уже делал это для меня, — женский голос, тихий и чувственный, магически звучал в темноте комнаты, будоража душу и подтачивая едва обретенное спокойствие.       Прекрасно понимая, о чем речь, Кили снова усмехнулся, но в итоге отложил трубку в сторону и, глядя в черную ночь, запел:       «Я знаю одну песню: летит, не касаясь земли,       Лето не сожжёт её, январь не остудит.       Хочешь — ругай её, хочешь — хвали,       Но не было такой и не будет».       Тауриэль молчала, вслушиваясь в слова и наслаждаясь низким тембром любимого. Она готова была слушать его часами, все глубже и глубже погружаясь в то волшебство, коим он околдовал ее еще там, в эльфийских темницах.       «Знаю одну песню: на вкус как пожар,       Попробовавший раз — не забудет.       Хватило б только сил самому возвратить этот дар.       Не было такой и не будет…»       Тауриэль ощущала всем телом, что эти красивые строки о ней. Она видела это в его нахмуренных бровях, в его блестящих карих глазах, полных сильных и глубоких чувств; это читалось в его ладонях, едва видимо сжимавших ткань на коленях. Не в силах бороться с порывом, так и тянувшим к этому юноше, она встала с кровати и, ступая босыми ногами, двинулась к нему.       «А в темных аллеях светлые плетут кружева,       И все мои слова смыты дождем.       И эхом в тишине едва-едва —       Любимая моя… пробьёмся».       Дыхание перехватило от мягкого, нежного поцелуя, а губы обожгло огнем. Не до конца осознавая, что происходит, Кили старался не сойти с ума от наслаждения, когда она вдруг сама отстранилась и отступила на шаг назад. Она не сказала ни слова: лишь длинные руки вспорхнули и тут же скрылись за спиной. В абсолютной тишине комнаты было слышно, как шуршат узлы завязок. Едва только путы ослабли, а тонкие ладони коснулись плеч, более не удерживаемое платье с легким шелестом соскользнуло на пол. И только королевское ожерелье с маленькими бурыми каплями гномьей крови на нем продолжало мерцать на обнаженной светлой коже.       На мгновение Кили почудилось, что он умер — настолько сильно подпрыгнуло сердце, а разум захлебнулся вспышкой сильнейших эмоций. Огонь тут же прилил к лицу, обжигая и распаляя щеки. Ладони вспотели, грудь закололо от нехватки воздуха.       — Идем… — лишь едва шевеля губами, прошептала Тауриэль.       Пока гном вставал со стула, пока, как заколдованный, шел за ней, он пережил то, чего не переживал прежде. То было и неудержимое желание, и страсть, столь давно запрятанная внутри и не получавшая выход, и страх, ведь, как бы то ни было, а тела у них были во многом разные, и никто не мог предсказать, как отреагирует другой. Понравится ли… или нет… Но в конечном счете именно любовь придавала сил, заглушала страх и тянула друг к другу, и вот уже это сладкое чувство получило желаемое.       Падение на кровать было коротким и мягким: наверное, всему виной — ее нежная грудь, в которую юноша уткнулся, едва ноги сами подкосились. Тут же смутившись собственной наглости, Кили чуть отстранился, приподнимаясь на локтях. Разум твердил, что нужно взять себя в руки, что нужно собраться, но как тут соберешься, когда тело так и колотит от крупной дрожи?       Время текло медленно, но за каких-то несколько секунд Кили, казалось, прожил целую жизнь. Тут же непрошенными гостями всплыли в памяти воспоминания, когда они вдвоем с братом обсуждали соседских девчонок-гномок, как Фили храбрился перед тем, как пригласить одну из них на прогулку к подножию Синих гор. Кили тогда был еще совсем молод, но уже втайне завидовал брату и взрослым своим товарищам, бывшим более свободными в обращении с противоположным полом. Вспомнились и краем уха подслушанные разговоры Торина с Двалином, когда любопытный юноша делал вид, что активно поглощает пищу, а сам старался набраться опыта у более сведущих родичей и все мучительно ждал, когда же и ему представится возможность узнать, что же такое девушка. В подобные моменты обычно, как из-под земли, появлялся Бофур и, легонько щелкнув парня по макушке, насмешливо приговаривал:       — Ты меньше уши распускай, а больше ешь! Придет время — сам все узнаешь.       И вот теперь это самое время пришло.       Кили отчаянно старался воскресить в памяти все слышанные сведения, способные помочь в таком волнительном деле, но, как назло, голова была необыкновенно пуста. Как бочка, в которой он еще не так давно убегал от той, кого сейчас так настойчиво сжимал в руках.       «Соберись! — твердил обезумевший разум, захлебывавшийся волнами крови. — Вот она та, кого ты так давно хотел и о ком мечтал! И ты держишь ее сейчас в своих объятьях… Действуй! Будь мужчиной!..»       Но легче подумать, чем сделать.       Кили еще сильнее приподнялся, нависая сверху. Он всего лишь хотел увидеть ее глаза, а вместо этого умудрился сам потонуть в зелени глубокого и проникновенного взгляда.       Если бы на кону не был вопрос мужской чести, то гном признался бы, что боится. Боится, как мальчишка… Но отступать было некуда. Отступать было поздно. Да и не хотелось отступать.       Она уже крепко спала, прижатая к нему спиной, пока Кили все смотрел в ее рыжий затылок, ощущая тепло чужого тела под ладонями и удивительную хрупкость доверенной ему жизни. То, что произошло пару часов назад, никак не отпускало молодого гнома, снова и снова всплывая в памяти и заставляя каждую клеточку тела трепетать, как будто он смог облегченно выдохнуть только секунду назад. Еще ни разу в жизни он не ощущал того, что испытал этой ночью, еще никогда прежде он не захлебывался таким количеством неудержимых эмоций. Еще ни разу… А впрочем, это и был его первый раз. И, казалось бы, наслаждайся да радуйся, но только не радость терзала сейчас сердце юноши. Чувствуя ее тепло у себя на груди, он не мог отделаться от ощущения, что все не так. Не так, как должно быть. Не так, как он это себе представлял.       Искренне желая того момента, когда сможет назвать Тауриэль своей женой, он ожидал другого. Он ожидал неописуемой радости, восторга и неземного блаженства. Но было не это. И дело не в том, что любовь прошла — нет, любовь пылала еще сильнее! Да только теперь как будто что-то изменилось в самом Кили. Его наконец-то настигло осознание суровой действительности, нагнал страх будущего. А ведь будущее — это то самое, что судьба у них жестоко отбирала.       Спеша за своей нареченной следом по заснеженным дорогам севера, он жил настоящим, ловя свою удачу и предвкушая чувство победы. Ему наивно казалось, что заполучить — это самое сложное, но сейчас, лежа в этой кровати, укрывшись теплыми шкурами, глядя на нее спящую и ожидая грядущей битвы, в которой у них почти нет шансов выстоять, он вдруг понял, что не в силах смириться с мыслью, что в скором времени ему придется расстаться со своим сокровищем. Он так долго и упорно шел к своей цели, чтобы в итоге принять то, что это конец? Погибнет ли он, она или они оба?..       Заворочавшись во сне, Тауриэль перевернулась на другой бок, сильней к нему прижалась и уткнулась носом в мужское плечо. Размеренное, тихое дыхание тут же мурашками прокатилось по его крепкой шее. Это трепетное прикосновение заставило саму душу гнома вздрогнуть, а пальцы — еще крепче впиться в мягкую нежную кожу. В памяти вдруг всплыл волнующий момент, когда еще несколько часов назад она стягивала с него тунику, оголяя мужской торс и открывая серые от времени и ржавые от крови бинты. Кое-где повязка съехала, обнажая уродливый рубец на груди — прощальный подарок от Болга, плату за спасение жизни любимой. Не зажившая до конца рана выглядела отталкивающе, но ни один мускул на лице Тауриэль не выказал тогда презрения. Наоборот: ее лик смягчился, а ладошка аккуратно и трепетно проскользила по шраму. Не успел тогда Кили подивиться такой нежности, как новый сладкий поцелуй унес лишние мысли куда-то на задворки сознания. И сейчас, вспоминая все это, он готов был стонать от горя: неужели он должен отдать такое вот свое счастье?..       Стиснув зубы, Кили слушал тишину, некогда нарушаемую ее сдерживаемыми стонами, и все смотрел и смотрел на милое лицо — такое спокойное и умиротворенное. Брови, что еще недавно были напряженно сомкнуты, теперь выглядели расслабленно, ресницы слегка подрагивали, будто ей что-то снилось, а губы, которые он жадно целовал, казалось, еще мгновение назад, едва заметно улыбались. Волшебная картина. И такая непередаваемо жестокая — в свете грядущих событий.       Если бы можно было любимую спрятать, укрыть, защитить, но ведь она не станет отсиживаться, пока ее товарищи и друзья рискуют жизнями. Кили был уверен, что Леголас тоже будет сражаться, и лишь поэтому Тауриэль не позволит себе струсить. А ведь были еще Бард с Сигрид. Нет, она ни за что не согласится тайно бежать. Но ведь Арагорн сказал, что шансов отстоять город нет… Что ж, если все так… то другого выбора не остается.       Решение пришло быстро — смирялся с ним долго. Но оно было правильным. Достойным настоящего сына Дурина и искренне влюбленного героя.       У той песни, что Тауриэль не дала ему допеть, ведь были еще строки, и теперь они навязчиво крутились на языке.       «Так тому и быть. Да — значит да».       Полы негромко отозвались под тихими шагами, зашуршала одежда, скрипнуло древко лука.       «От идущего ко дну не убудет».       Чиркнуло по бумаге серое перо, выводя угловатые символы.       «А в небе надо мной все та же звезда».       Улицы мелькнули непривычно быстро. Стража купилась на простую уловку удивительно легко.       «Не было другой…»       Крепкая веревка не подвела, а потяжелевшая сумка ободряюще оттянула плечи.        «…И не будет».       Длинная вереница следов тянулась от Фрамсбурга, когда Кили раскрыл свой походный мешок и вытащил оттуда небольшой сверток. Стянул ткань и взял в обе ладони холодный стеклянный шар. Гном ни разу не пользовался палантиром и не знал, как это делается, но медлить было нельзя, и каждая упущенная минута могла стоить гибели целого города. Сконцентрировавшись, Кили постарался представить себе тех, с кем хотел бы связаться. Какое-то время ничего не получалось, затем камень откликнулся, но изображение плыло, картинки мелькали неясным хороводом. Вдруг он различил какие-то очертания крепости, редкие факелы и странного человека. Его темная кожа выдавала южанина, а многочисленные татуировки, которыми было буквально испещрено все лицо, подтверждали рассказ Леголаса и Арагорна о пиратах Умбара.       Казалось, этот мужчина был совсем рядом, своими проницательными, цвета оливы глазами точно так же стремящийся найти что-то. Впрочем, Кили знал что. Будучи почти уверен, что его услышат, гном набрал в грудь побольше воздуха и произнес:       — То, что вам нужно, покинуло Фрамсбург. Палантир у меня, и с каждым моим шагом он удаляется от города. Если хотите заполучить его — сперва найдите меня.