Ушки, торчащие из-под шапки

      Торин был обеспокоен. Он умело делал вид, что его мало что заботит, но родные и близкие все видели, все замечали. Но если одни старались в меру сил поддержать товарища, то другие руководствовались иными соображениями.       — Торин, я пришел поговорить с тобой, — уверенной походкой Даин вошел в комнату кузена. — Я должен тебе кое-что сказать.       — Я тебя слушаю, — даже не поворачивая головы, откликнулся король.       — Торин, я хочу, чтобы ты знал, что я не поддерживаю политику, которую ты ведешь. Как Король-под-Горой ты слишком мягкосердечен и нерешителен.       — Что ты хочешь сказать? — последние дни Железностоп был особенно нервный, но Торина волновали собственные заботы. Уже прошло много времени, как покинули Эребор Двалин с Фили, а от Кили вестей не было давным-давно. Но если за первых гном не очень переживал и все благодаря уверенности в Двалине, то вот на судьбу младшего племянника он не мог просто так закрыть глаза.       Видя, что кузен поглощен своими думами, и точно зная их природу, Даин уже мягче произнес:       — Ты правильно поступил с Кили. Парень должен знать, что за любой поступок нужно нести ответственность, а за каждой ошибкой следует наказание!       — Пусть так, но я не на это рассчитывал. Думал: перебесится, одумается и вернется. А оно вон как вышло… Если до него доберется Трандуил, Кили не жить.       — Наши ребята его ищут, рано или поздно прохвост найдется!       — Хотел бы я в это верить.       Оба мужчины замолчали. Выдержав паузу, Даин решил вернуться к интересующей его теме.       — Ну да, ну да, но я пришел поговорить о другом.       Торин перевел задумчивый взгляд на собеседника, явно не желая посторонних разговоров, но по решительному виду того понял, что избежать беседы не удастся.       — Так вот, я пришел поговорить об Аркенстоуне.       — Опять ты об этом…       Тема камня последнее время встала довольно остро и накалялась еще сильнее настойчивыми усердиями того же Даина. Казалось бы, проблема могла быть решена и позднее, но хозяин Железных Холмов был непреклонен.       — Да, ибо я считаю, что тянуть больше не имеет смысла! Бард уже давно не заявлялся к нам с требованием выкупа — это подозрительно, не находишь? Готов поклясться, они что-то замышляют.       Торин лишь отмахнулся. Он слабо верил во вражеские намерения жителей Дейла, тем более сейчас. Оправившись от Драконьего недуга, он теперь даже ощущал свою вину перед этими людьми, где-то там, в глубине души. Видя, что предыдущие слова не подействовали, Даин перешел в активное наступление:       — Сколько ты намерен еще бездействовать? Аркенстоун у них, а значит, мы должны его вернуть! Сердце горы — это реликвия рода Дурина. Семь родов присягали на верность тому, кто владеет камнем государя, но если ты его не вернешь назад, я не смогу более тебя считать Королем-под-Горой. Ну же, Торин! Нужно разобраться с этими рыбаками раз и навсегда! Ударить на упреждение!       — Что ж, Даин, если ты так говоришь… — Торин тяжело вздохнул, а потом медленно обернулся. Его светлые глаза угрожающе сверкнули под густыми, напряженно нависшими бровями. — Нам следует все расставить по своим местам. Я не пойду войной на жителей Дейла ради добычи Аркенстоуна. Я дорожу им и чту его не меньше, чем любой из нас, но снова проливать за него кровь я не стану. Мы решим это миром сразу же, как Бард явится вновь. Мы давно должны были отдать им обещанное золото и не сделали этого лишь потому, что я был при смерти. Я — не мой дед, и я не совершу его ошибок. Больше не совершу. И если на этом наши с тобой пути расходятся… я благодарен тебе за помощь, мой друг, но поступать так, как того хочешь ты, не стану.       Торин замолчал, и между мужчинами повисло гнетущее молчание. Оба понимали, что это последнее слово короля. Немного помедлив, Железностоп развернулся и уже хотел было уйти, но передумал. Было слышно, как он усмехнулся себе в белые усы.       — Знаешь, кузен… — Даин взглянул на неподвижного Торина. — Я всегда знал, что ты слишком добрый. Когда-нибудь тебя это сгубит.       Тот даже не шелохнулся, упорно храня молчание, отчего Даин хмыкнул:       — Но пусть это будет чужак, а не своя же родня, отвернувшаяся в тяжелое время!       Едва солнечные лучи проникли сквозь залепленное снегом пыльное стекло, едва игривые зайчики, путаясь в занавесках, заплясали на сомкнутых веках, как Тауриэль, щурясь, открыла глаза. По обнаженным рукам и плечам тут же пробежали мурашки, и девушка потянулась плотнее завернуться в меховые шкуры. Колье на шее тихо зазвенело, и только тут Тауриэль вдруг поняла, что рядом пусто. Конечно же, ощущение другого тела и Его тепла не успели стать привычными, но это унылое одиночество сразу же пробудило странную тревогу. Тревогу интуитивную, идущую прямо из любящего женского сердца.       — Кили?       Комната была абсолютно пуста, а когда Тауриэль осмотрелась, она заметила, что и одежды, и оружия гнома больше нет. Укутавшись в покрывало, эльфийка встала с кровати. Не зная, что именно ищет, она стала оглядывать каждый угол, как вдруг в глаза бросился лежавший на столе небольшой листок бумаги. Подошла ближе, чтобы прочесть, и в груди тут же похолодело: записка состояла всего лишь из одной надписи — явно руны Кхуздула. Сверху же покоился слишком хорошо знакомый круглый камушек. Отчаянно схватив листок, Тауриэль еще какое-то время вглядывалась в остроугольные символы, а потом с силой сжала бумагу.       «Не то…» — подумала она, бросив быстрый взор на нелепо валявшееся на полу свадебное платье. Зато бывшая униформа была как раз по случаю: потрепанная, залатанная, но до сих пор верная.       Поспешно одевшись, обувшись и вооружившись, Тауриэль схватила со стола Рунный камень и вместе с запиской сунула его в карман, а еще через пару секунд тяжелая дверь с громким гулом захлопнулась за ней.       Девушка бежала по снежным улицам, не замечая, как холод колет горло, а белые облачка дыхания все больше и больше теряют свой цвет. Мысли метались, ударяясь о стену непонимания, путались, но в самом центре этого вихря крутилась одна, самая страшная. Она не боялась того, что ее могли просто бросить — нет, это даже в голову не пришло. Страшилась она иного. Эх, недолго лесная дева была невестой — похоже, что и женой ей суждено быть не дольше.       Поворот, еще один, проулок. Вот он — вход в обитель двух близнецов. Ворвавшись внутрь, Тауриэль тут же поспешила в комнату переговоров, надеясь, что найдет там нужных ей людей. А впрочем, она была почти в этом уверена.       — Да как вы вообще позволили ему войти туда, где хранился артефакт?! — Иреон отчаянно старался сохранять спокойствие, но при виде растерянных лиц его стражников самообладание покидало северянина.       — Он заявился поздно ночью, был как будто бы уставший. Сказал, что на город вновь напали и что Креон зовет всех солдат на стену. Сказал, что бежит звать вас. Он даже не стал дожидаться, пока мы покинем свой пост, а поспешил дальше: видимо, подождал в засаде.       — Как он сумел покинуть город? Все ворота перекрыты!       — Мы нашли веревку, привязанную к одному из зубьев стены, — откликнулся Драг. — Видимо, по ней он незаметно спустился вниз, пока стража отвернулась.       От вспышки гнева правителя Фрамсбурга избавило неожиданное появление. Все присутствующие тут же воззрились на гостью, но быстрее всех сориентировался сам владыка.       — Взять ее, — ледяным тоном прошипел Иреон.       Воины тут же бросились к Тауриэль, но та не стала дожидаться повторения своего пленения. Выхватив кинжалы, она в предостерегающем жесте выставила их вперед.       — Не трогайте ее! — выкрикнул Леголас, в мгновение ока оказываясь рядом и закрывая подругу собой. — Она здесь ни при чем!       Эотеод тут же замерли в нерешительности, настороженно поглядывая то на эльфов, то на командира.       — Прошу вас, не стоит сейчас поступать неразумно, — Арагорн приблизился к Иреону. — Уверен, если бы эта эльфийка была причастна к случившемуся, она бы не явилась сюда.       — Что происходит? Что случилось? — все еще не опуская ножей, выпалила Тауриэль.       — А случилось то, что твой гном похитил палантир, — сложив руки на груди и не поднимая глаз, злобно ответил Креон. — Что ты об этом знаешь?       — Так вот что ты задумал… — едва слышно прошептали губы, когда Тауриэль вспомнила о записке и прощальном подарке. Взяв себя в руки и силясь унять тревогу за судьбу Кили, она оглядела эорлингов и произнесла: — Я знаю, зачем он сделал это. Он хотел спасти нас, поэтому и унес камень подальше от города. Я уверена, нападения не будет!       — Откуда тебе знать, что это на самом деле так? Кто может поручиться, что он не забрал его в погоне за наживой? Среди гномов благородных нет, и история это доказывает.       — Это неправда! — Тауриэль вышла вперед, из-под защиты Леголаса, и вызывающе посмотрела на Креона. — Кили не вор, и, если ты скажешь еще слово, пятнающее его честь, я вырежу твой лживый язык.       Воин тут же напрягся, кладя ладонь на рукоять меча, а эльфийка крепче сжала свои клинки. Обстановка накалялась со скоростью урагана, смертоносной стихией вот-вот грозясь вырваться из-под шаткого контроля.       — Успокойтесь оба, — встав между спорщиками, готовыми в любой момент скрестить оружие, Арагорн внимательно всмотрелся в лицо Тауриэль, читая в его чертах то, что сама хозяйка не желала высказать. Убедившись, что никто не собирается отступить, следопыт обратился к самой Тауриэль: — Ты уверена, что намерения гнома были не враждебными?       — Клянусь жизнью.       Удовлетворившись ответом, Арагорн обвел взглядом присутствующих.       — Если она говорит правду, то в ее словах есть смысл. По крайней мере, мы можем заключить одно: если к вечеру нападение орков не состоится, значит они узнали, что палантир покинул город. А если это так, значит либо они просто увидели гнома через свой камень, либо каким-то образом тому удалось с ними связаться и отвлечь их войско на себя.       — Как бы он это сумел? — еле сдерживая гнев, замешанный на ядовитой усмешке, откликнулся Иреон. — Мы долгое время учились управлять артефактом.       — Но ведь не вы одни сумели справиться с силой камня: пираты также в этом преуспели.       Ответить на это было нечего, и комнату снова окутала напряженная тишина.       — А где Бард? — Тауриэль только сейчас заметила отсутствие друзей.       — Он покинул Фрамсбург, — отозвался Креон, немного успокоившийся после недавней ссоры. — Он сказал, что им необходимо вернуться в Дейл, и я вывел их из города.       — Что?.. — казалось, Иреон не мог поверить в слова брата. — Ты отпустил его? Ты отпустил того, кто может разрушить все наши планы?       — Ваши планы были обречены с самого начала, — спокойно откликнулся Арагорн, но его речь заглушил чрезмерно эмоциональный ответ военачальника.       — Послушай, брат! — Креон приблизился к родичу, и было видно, что он настроен решительно. — Едва ли тебе упрекать меня в избытке мягкосердечности, в то время как ты сам стал похож на кусок льда. В погоне за нашими чаяниями ты ничего не желаешь видеть вокруг! Наш народ чуть было не уничтожили наполовину, а теперь ему грозит участь полного исчезновения. Ты везде ищешь врагов и шпионов, а следовало бы искать союзников и правильные решения. Мы не вправе губить чужаков, потому что сами накликали беду на свои головы! Теперь нужно думать о том, как бы выжить, а не кого винить и кого карать. Если орки придут, это будет тяжелый бой. Но если вдруг этого не произойдет, потому что эльфийка права, нам следует решить, что предпринять.       Быть может, являйся причиной недопонимания сама Тауриэль, Креон бы и пальцем не шевельнул ради нее, но дело коснулось имени Сигрид, и тут молодой человек молчать был не намерен.       Расколы между братьями были делом крайне редким, и потому Иреон с трудом сдерживал негодование, хотя его гордое надменное лицо практически не изменило своего выражения. Статус правителя оказывал дурную услугу его тщеславию, и порой он действительно забывал о том, кто все это время преданно был рядом. К счастью, братские узы — не та вещь, которую можно разорвать словом, брошенным в пылу волнения, а потому как бы один близнец ни злился на другого, рано или поздно смысл сказанного родичем будет понят.       — Ну и что нам теперь делать? — подавив гнев, наконец произнес Иреон.       — Пошлите разведчиков, — предложил Арагорн, — пусть проверят направление, с которого должен прийти враг. Так у нас будет ответ на вопрос, знают ли обладатели камня Амон-Сула о том, что палантира во Фрамсбурге больше нет.       — Нападения не будет! — еще яростнее процедила Тауриэль. — Я же сказала. Он не забрал бы камень просто так, не будучи уверен наверняка, что угроза миновала.       Хоть присутствующие мужчины обратили на нее свои взоры, она была почти что убеждена, что ее слова не достигли цели.       — И что вы намерены делать? — уж она-то точно была не намерена сдаваться. — Нужно отыскать Кили! В его руках опаснейшая угроза, его жизнь теперь висит на волоске! Если ничего не предпринять, его поглотит тьма!       Но отводимые хмурые взгляды сказали больше, чем любые слова.       — Вы не станете его искать… — наконец выдохнула девушка.       Посылать часть войска на поиски одного-единственного беглеца, когда над головой нависла роковая угроза, было действительно опрометчиво, но Тауриэль было все равно. Что ж, она все увидела и услышала — пожалуй, даже слишком много. Не желая дольше здесь оставаться, эльфийка засунула оружие за отвороты сапог и, не оборачиваясь, покинула комнату.       Шла быстро, чеканя каждый шаг, будто вколачивая свою решительность в мерзлую неподатливую землю. Шла быстро, сметая прочь любые преграды на пути — будь то чужие приказы или враждебные воины. Шла быстро, потому что медлить не могла.       Высокие ворота были уже совсем близко, когда девушка заметила невдалеке конюшню, в стойлах которой ждали своего часа несколько лошадей. Даже не задумываясь, что берет чужое, она подошла к одному из животных. Эту лошадь распрячь еще не успели, и Тауриэль хотела было проверить подпругу, как вдруг рядом раздался знакомый голос.       — Ты же не собираешься искать его одна? — стоя по другую сторону скакуна, спросил Леголас.       — Я собираюсь его найти, а уж одна или нет — не имеет значения.       На мгновение отвлекшись, Тауриэль вернулась к своему занятию. Подтянув слишком длинное для нее стремя, она положила руку на луку седла, намереваясь отрегулировать и второе стремя, когда почувствовала чужую ладонь, накрывшую ее собственную.       — Ты же понимаешь, что если и найдешь этого гнома… Вас лишь двое, а их целая армия… Henio, nedin dagor hen ú-ortherich [Пойми, в этой битве вам не победить].       Это пустое слово «гном» раздражало. Как бы то ни было, а этот самый гном давно стал для нее кем-то особенным, кем-то, у кого было имя. Имя, ставшее уже родным. Кили — он был именно Кили, а не просто гном!       Подавив эти мысли, Тауриэль взглянула на собеседника, все еще ощущая чужое прикосновение. Несколько секунд она смотрела на руку друга, мягко сжимавшую ее пальцы и как будто стремящуюся их удержать, а потом спокойно ответила:       — Даже если нам суждено погибнуть, я не брошу его одного. Я дала клятву, и я сдержу ее любой ценой.       После этого она аккуратно вытащила свою ладошку и уже хотела было сесть в седло, но Леголас вновь ее остановил.       — Тогда я поеду с тобой.       Эльф тут же отвел взор, не желая обнажать душу. В конце концов, когда по наказу отца он уходил на север, его единственной целью было забыть свою безответную любовь. Возможно, однажды ему бы это удалось. Но теперь, столь неожиданно повстречав ее вновь, в окоеме снегов и холода, и отданную другому, он с трудом сдерживал острую грусть, так и нывшую где-то глубоко. Но сердцу, как известно, не прикажешь, и потому, даже понимая, что им никогда не быть вместе, юноша не мог позволить ей умереть. Принести в жертву собственные чувства, чтобы защитить любимую женщину, зная, что делаешь это не для себя, а для Него… На такое способен только сильный духом герой. А впрочем… не все так просто.       — Я отправлюсь с тобой вместе, и хотя это ничего не гарантирует…       — Baw, — тепло, но твердо ответила Тауриэль. — Han bâd nin na-erui, ú-lîn [Нет. Это только мой путь, но не твой]. Твоя судьба иная, и место твое не рядом со мной. Я уверена, ты сейчас нужен здесь. И надеюсь, нам еще доведется встретиться вновь… Cuio, nin mellon [Прощай, мой друг].       С этими словами она закинула левую ногу в стремя и уже хотела перебросить правую, как вдруг над городом прокатился низкий напев рога. Этот незамысловатый сигнал мог означать только одно. Растерянно взглянув друг на друга, эльфы тут же сорвались с места и поспешили на стену, страшась того, что могут увидеть там.       «Неужели я ошиблась?..» — чувствуя учащенные удары где-то слева в груди, с ужасом думала Тауриэль.