Ушки, торчащие из-под шапки

      Гендальф медленной поступью шел по полю боя, отстукивая шаги длинным деревянным посохом. То и дело под ногами попадались мертвые тела, оброненное оружие. Он шел и шел, пока его слух не привлек знакомый голос.       — Трандуил… Каковы твои намерения? — с трудом переводя дыхание, прошипел Торин. — Неужто ты здесь, потому что пришел за жизнью моего племянника? Знай, тебе его не видать! Мы прибыли сюда, и мы защитим своих — от орков ли, от эльфов или еще от кого!       Все приспешники Короля-под-Горой тут же сплотились вокруг вожака, приготовившись к решительным мерам, если в таковых возникнет надобность. Бифур только сильнее сжал свою глефу, в то время как его кузен Бофур покрепче перехватил тяжелый чекан. Двалин ощерился, и даже сам Торин выставил перед собой Оркрист. Смахнув черную кровь со своего меча, Трандуил смерил презрительным взором соседа.       — Я здесь, потому что эта нечисть осмелилась пересечь мои границы. Не заблуждайся, Король-под-Горой — не все на свете вертится вокруг тебя и твоей гордыни.       — Но как же… — Торин опешил, видя, что тот, кто неистово грозил смертью одному из его родственников, теперь небрежно отмахивается от своих первоначальных планов.       Стоявший неподалеку Кили тоже настороженно поглядывал на лесного владыку, но вмешиваться в разговор не спешил. Видя, что его словам не поверили, Трандуил добавил:       — Твой племянник более не представляет для меня ценности. Можешь забирать своего подданного — все, что нужно, я уже получил.       Для того, чтобы осознать произошедшее, требовалось немало времени и терпения, но оба собеседника не владели ни тем, ни другим, а главное, не горели желанием к продолжению беседы. Коротко кивнув, Дубощит уже хотел было подозвать к себе Фили с Кили, когда новый голос заставил его обратить внимание на незнакомца.       — Мне есть что сказать, — Креон неспешно приблизился к обоим владыкам, и тут же два пристальных взгляда вперились в него. — Думаю, это бессмысленно, но моя честь того требует.       Трандуил едва заметно склонил голову, приготовившись слушать: в конце концов, спешить ему было некуда.       — Эльфийский король, — сжав чуть ли не каждый мускул лица, произнес Креон, — я должен принести извинения от имени своего народа. Слишком долгое время мы жили лишь желанием мести твоему племени, мы питались собственным злопамятством, не замечая, что на самом деле оно нас отравляло. Нужно было время и веская причина, чтобы понять, что в собственном бессилии и бедах повинны лишь мы сами. Легче было винить других… Но сегодня ты и твои воины доказали, что все это время мы отворачивались от тех, с кем можно было строить дружественные отношения. Прими от меня, от моего брата и от моих людей благодарность. Надеюсь, это хоть частично искупит всю нашу прежнюю вражду.       Едва он замолчал, стало видно, каких трудов далось ему это признание. Насколько сильно ему пришлось наступить на горло своей гордыни, в каких тисках пришлось сдерживать тщеславие и гонор.       Трандуил уже давно забыл, сколько раз Великая Пуща сбросила свой шуршащий покров с тех пор, как он поселился в ней. Тысячелетия пролетели для него незаметно, неуловимыми мгновениями оставшись где-то позади. Его жизнь была долга и длинна, как и опыт благородного эльфа. Ему не нужно было даже время, чтобы прочитать молодого северянина, как раскрытую книгу — он столько видел на свете, что все понял и так. Отвернувшись, Трандуил произнес:       — Не льсти себе, юноша. Не ради тебя и твоего народа я сделал то, что сделал. Я получил, что хотел — этого довольно, — тут он обернулся к нахмурившемуся Креону и уже мягче, но все равно с долей иронии добавил: — Но твои извинения и благодарность приняты.       Казалось бы, разговор окончен, но нет. Эорлинг медлил, будто оставалось еще что-то, что он намеревался сделать. Это что-то терзало его, мучило и не давало спокойно вздохнуть. Как заноза, оно засело где-то внутри, и пока ее не вытащишь на свет, спокойствия не видать.       — Торин Дубощит, — наконец произнес Креон. — Ты меня не знаешь, но мне есть, что сказать тебе.       Это неожиданное обращение привлекло внимание даже владыки Лихолесья, и теперь оба правителя снова с интересом взирали на молодого северянина.       — Причина, почему все эти события произошли и почему вам пришлось ввязаться в конфликт, тянется от нашего города. Твой племянник оказался замешан во все это, и так случилось, что мои люди и я сам обязаны ему своими жизнями. Не забери он тогда этот палантир, мы бы не выстояли.       По сомкнутым рядам гномов пробежал тихий шепоток. Торин перевел взор на молчавшего Кили: что ж, им о многом предстоит еще поговорить.       — Но не это я собирался сказать… Возможно, ты уже знаешь, быть может — нет. Как бы там ни было, тебе и твоему народу также невольно пришлось решать наши проблемы — получается, что мы совершили то же самое, за что долгое время ненавидели жителей Лихолесья. Мы навлекли на вас беду, и я готов просить за это прощения.       — Юноша, — спокойно откликнулся Торин, — я не люблю повторять за кем-то, но скажу тебе то же, что ответил до меня Трандуил — мы пришли на подмогу своим сородичам. Вы нам ничем не обязаны.       — Не совсем так.       Гном чуть приподнял брови, удивленно взглянув на собеседника.       — Я не могу просто так говорить о благодарности тому, кого собирался ограбить.       Все присутствующие тут же замерли, навострив уши и не смея нарушить тишину, воцарившуюся между тремя сильными мира сего. Прошло несколько секунд, прежде чем слушатели опомнились. Король-под-Горой не знал, что сказать, Креон упрямо не произносил ни слова, будто набрал в рот воды. Казалось, происходящее позабавило лишь одного свидетеля.       — Похоже, у вас, гномов, просто дар заводить себе друзей, — усмехнулся Трандуил, наблюдая за медленно смурневшим лицом Дубощита.       Торин тем временем долго молчал, осмысливая услышанное и продумывая возможные пути развития неожиданной ситуации. Он бы молчал еще дольше, если бы сам Креон не заговорил вновь.       — В любом случае, скрывать это более не имеет смысла. У нас был план завладеть вашим золотом, но последние события заставили нас понять одну важную вещь — сила держав определяется не остротой их мечей и вместимостью казны, а преданностью их соседей и крепостью дружественных уз. И пусть между нашими племенами сложились не лучшие отношения, от имени своего я приношу тебе извинения, Король-под-Горой.       Креон замолчал. От посторонних глаз не укрылись его волнение и напряженность. Было заметно: он никогда прежде не говорил так много. Но это было необходимо. Трудно, но необходимо. Юноша открыл для себя эту горькую, как лекарство, истину и теперь был обязан что-либо предпринять. Правильным ли было такое решение — он не знал. Что ж, время, как говорится, покажет. А быть может, оно уже начало приоткрывать свои завесы тайны, и стоявший поблизости и улыбавшийся волшебник — как неявное тому подтверждение.       — Да как ты смеешь, сопляк?! — голос Даина прогремел так неожиданно в тихом спокойствии зимнего леса. — Ты самый настоящий вор и теперь надеешься на какое-то снисхождение с нашей стороны и даже на дружбу?!       Это вмешательство хозяина Железных холмов тут же обострило и так хрупкую атмосферу равновесия, и, продлись оно дольше, это могло бы привести к самым печальным последствиям. Поняв всю опасность ситуации, Торин успокаивающе поднял руку.       — Не горячись, мой друг. Думаю, пока что не след спешить с выводами.       Даин еще попытался возмущаться, но верные товарищи Торина смекнули что к чему и тут же сами постарались усмирить своенравного воина. Спустя какое-то время им все же удалось сбавить его пыл.       — Значит… ты признаешься в своем коварном умысле, даже зная, что он мог и не вскрыться? — медленно произнес Торин, оборачиваясь к северянину.       Наблюдавший за происходящим Кили благоразумно промолчал, хотя врожденное упрямство и дух противоречия так и норовили дать о себе знать. Он хорошо помнил суровый норов Креона и все те неприятности, которые обрушились на их с Тауриэль головы из-за этого правителя. Но он был не дурак, а потому предоставил дяде и своему королю решать государственные вопросы без сомнительного вмешательства извне. Да и какой в этом смысл теперь, когда все стало явно? И все же Кили не доверял этому эорлингу. Так и быть, посмотрим, что решит сам Торин.       — Что ж, это говорит о силе твоего духа, юноша, — выдал свой вердикт подгорный король.       Хоть такие слова и служили видимой благосклонностью со стороны гнома, нерешительность и заметная неопределенность так и витала в воздухе. Она стелилась по земле, шуршала в листве, читалась на лицах бойцов, трепетала в их уставших руках, готовых, тем не менее, в любой момент выхватить из ножен уже убранные мечи. Нужно было нечто, способное разрядить обстановку. И это произошло.       — Ну раз так, может, пригласить их к нам на пир? А, Торин?       Все тут же удивленно воззрились на смельчака, беспечно трепавшего концы своей шапки-ушанки. И пусть вопрос был весьма неожиданным, он и был тем самым, положившим первый кирпич моста между двумя соседними, но такими далекими друг от друга народами.       — Что ж, — Дубощит усмехнулся себе в бороду, глянув на Бофура, — пусть будет так. На горячий ужин и веселую компанию вы можете рассчитывать.       Можно было, конечно, заподозрить этого северянина в очередном обмане, но сын Дурина и потомок знатных королей уже много чего повидал в этой жизни: и хорошего, и плохого, а потому какое-то смутное предчувствие подсказывало ему, что на этот раз подвоха не будет. Хотя оставаться настороже все же придется: стоит предупредить Двалина и остальных, чтобы держали ухо востро. Да уж, веселый, однако, предстоит прием гостей…       Оглядев собравшихся, Торин вдруг остановил свой взор на высоком светловолосом синда. Торин и сам бы не смог сказать, почему возник сей странный порыв, но он уже даже подумал о том, чтобы пригласить и лесного соседа в свои чертоги. Трандуил, к концу беседы уже потерявший к ней всякий интерес, вдруг обернулся. Взгляды двоих мужчин встретились. Веки эльфа распахнулись шире, а брови медленно поползли вверх, выдавая высшую степень удивления. Невысказанные фразы так и перетекали из одних глаз в другие, обмениваясь, сталкиваясь, отвечая друг другу — будто немой диалог.       — Неужто ты думаешь, что я тоже стану твоим гостем? — будто читая мысли собеседника, усмехнулся Трандуил. — Не будь столь самонадеян, Король-под-Горой. Вашу победу вам предстоит праздновать с новыми друзьями, а я не припомню, когда нарекал тебя этим титулом. Я провожу вас до моих границ лишь для того, чтобы убедиться, что больше ни один гном не потревожит меня в ближайшие сто лет.       Пожалуй, это был самый доброжелательный ответ, который только можно было ожидать от правителя Лихолесья, и Торин лишний раз порадовался, что не озвучил приглашение вслух. Да, толстая и крепкая стена была некогда воздвигнута между этими расами, но далеко не первый кирпич уже был извлечен из ее кладки. Что ж, значит, это вопрос времени, а оно было в избытке: эльфы бессмертны, а гномий век намного дольше человеческого.       Казалось, объяснения окончены, нужно собираться в обратный путь, помогать раненым, хоронить павших, когда вдруг молчавший все это время Гендальф подошел к Кили и произнес:       — Итак, довольно разговоров. Так что теперь, юный гном, ты должен кое-что мне отдать. Его я заберу с собой.       — С какой это стати?! — тут же ощетинился Кили. В конце концов, столько сил было вложено в то, чтобы его ноша не досталась врагу, так что юноша уже по праву считал артефакт если не своей собственностью, то, по крайней мере, принадлежащим его сородичам.       — А с такой, что твое родовое упрямство — не лучший советчик. Эти палантиры опасны, и ты уже должен был в этом убедиться. На окраине леса меня ждет повозка со вторым камнем, так что оба артефакта я увезу с собой в Ривенделл — леди Галадриэль ждет меня. И не тебе, юноша, мне препятствовать.       Несколько секунд Кили колебался, но потом рука стянула лямку родной сумки и неохотно протянула нехитрую поклажу магу.       — Откуда тебе знать, что в пути ничего не случится? — как бы в напутствие спросил он.       — Ох, Кили, об этом можешь не тревожиться, — разворачиваясь и шагая прочь, откликнулся волшебник. — Что можно взять с простого странствующего старца?       Долгое время бойцы смотрели вслед удалявшейся высокой фигуре в остроконечном колпаке, пока та не растаяла в тенях густого вековечного леса. Постепенно страсти улеглись, и воины стали собираться в обратный путь: кто-то вытирал свое оружие, иные помогали раненым подняться.       — Ты в порядке? Цел? Как твоя рана? — подойдя к мужу и намереваясь помочь, заботливо спросила Тауриэль.       — Милая, ты недооцениваешь гномов! Мы крепче, чем ты думаешь.       В темной щетине уже вспыхнула довольная улыбка, хотя плечо ныло, как проклятое, да и все тело упрямо твердило, что сил в нем больше не осталось. Ноги подкашивались, руки дрожали, голова кружилась, но показывать было нельзя: не мужское это дело — обнажать собственные слабости.       — Но ты мне так и не ответила: зачем ты пришла сюда? Почему не осталась в городе? Там же безопаснее.       — И ты еще спрашиваешь? Как я могла остаться? Я же видела твою записку!       — Ну вот, — еще теплее улыбнулся гном. — А говорила, что не знаешь, что это значит.       На секунду Тауриэль задумалась, воскрешая в памяти еще свежие воспоминания, а потом тихонько отвернулась, пряча предательски поползшие вверх уголки губ.       — Знаешь, когда-нибудь я обязательно научу тебя своему языку, — шагая вместе с остальными бойцами в сторону выхода из леса, начал разглагольствовать Кили. — Он не так груб, каким кажется вам, эльфам! Есть, конечно, еще и старый диалект, но на нем, насколько мне известно, общается только Бифур. Вообще, Кхуздул…       Юноша не успел договорить: изнуренный организм утратил остроту инстинктов, взгляд притупился, а реакция снизилась. Нависшая толстая ветка появилась слишком внезапно… Глухой удар лбом — и бесчувственное тело рухнуло вниз, вскинув в воздух пригоршню палых листьев.       — Кили!..