Ушки, торчащие из-под шапки

      Эльфы покинули тронный зал, оставив его обитателей в полном смятении. Торин молча взирал на племянника, и Кили отвечал ему не менее решительным взором. Тишина затягивалась, и нужно было чем-то ее нарушить. Чем-то…       — А что, будет еще один повод отпраздновать! Чем свадьба не повод для пира?       И Бофура наградили уже привычными красноречивыми взглядами.       Столы ломились от яств, напитков и желающих насладиться гульбой, однако веселье шло не так, как к тому привычны подгорные жители. Легкая скованность ощущалась в воздухе, хотя ничего удивительного в этом не было: отношения с соседями, начавшиеся весьма сомнительно, продолжали быть неопределенными. Впрочем, это не мешало им общаться и искать общий язык, утерянный давным-давно.       Сидя за одним из столов, Тауриэль смотрела на противоположный край и внимательно наблюдала за разворачивавшимися там действиями. И не сказать, что там творилось нечто ошеломляющее — совсем нет, но, обладая достаточной смекалкой, девушка прекрасно понимала, что скрывалось за напряженным разговором Барда и Креона. Вернулись из Дейла они тогда серьезные, чем-то озабоченные, взволнованные. Можно было, конечно, предположить, что их состояние было связано с неким недопониманием в вопросе отношений двух поселений, но эльфийка была практически уверена, что причина крылась в другом. В какой-то момент Креон встал из-за стола и направился в сторону выхода из зала. Не дожидаясь, пока его высокая фигура окончательно скроется во тьме коридора, Тауриэль поднялась на ноги.       — Ты куда? — непонимающе откликнулся Кили.       — Не волнуйся, я скоро.       Молодой гном, надо признаться, пока что ревниво относился к времяпрепровождению супруги, в котором он не мог принять участие, но от этой пагубной привычки необходимо было избавляться, и он уже учился. Медленно, конечно, и совсем неохотно, но учился.       Последовав примеру Креона, Тауриэль прошла к Барду и опустилась на освободившееся место. Мужчина обернулся, замечая гостью, но тут же отвернулся. Секунду спустя он потянулся к большому кубку и сделал глубокий глоток красного вина.       — Я знаю, что тебя гложет, но не стоит беспокоиться, — мягко произнесла девушка, кладя ладонь на мужское плечо.       — Откуда? Тебе что-то известно? — Бард окинул ее задумчивым взором.       — Только то, что способен заметить всякий, у кого есть глаза.       Этот довод не убедил мужчину, и он еще крепче приложился к своему кубку.       — Бард, я тебя понимаю и знаю, что с этим юношей будет немало проблем, но он достойный вариант. Ты же видел, как он себя повел несколько дней назад в Сумеречье? К тому же Сигрид уже все для себя решила. Верь ей.       Бард горько усмехнулся: так усмехается любой отец, которому предлагают отпустить свое чадо. Но, как известно, чада вырастают, влюбляются и спешат заявить всему миру о своих намерениях и праве их отстаивать. Но едва ли стоит им в этом мешать. Они еще наделают собственных ошибок, а пока что пусть верят в себя и упиваются своей наивностью — на то ведь и дается молодость.       — Что насчет золота и провианта? Вы что-нибудь решили? — перевела разговор на более приземленные темы Тауриэль.       — Торин уже повелел отгрузить нам нашу долю, и в ближайшие дни мы сможем начать торги с лесным владыкой. Быть может, удастся наладить другие связи. Креон обещал, что они предоставят еще обоз с едой, а весной мы с ними расплатимся. Если все так и пойдет, Дейл спасется.       — Это добрая весть, — эльфийка тепло улыбнулась. — Эру благоволит вам, а значит, все образуется.       Мостовые города людей отзывались под напряженными шагами. Шаги то ускорялись, то практически замирали, но лишь затем, чтобы стать еще более стремительными. Они то набирали силу, то утрачивали ее, растеряв, словно храбрость. Они опережали друг друга, тушевались, а потом, будто опомнившись, снова устремлялись вперед. Чужак что-то искал. Искал напористо и, как будто бы, боясь того, что может найти. Долго искал, а потом…       — Креон?.. — не поверила своим глазам Сигрид.       — О чем вы говорили? — усиленно скрывая ревностные нотки в голосе, спросил Кили, когда его любимая вернулась на свое место.       — О том, что будет дальше.       — А что будет дальше?       — Дальше…       — Я знаю, что будет дальше! — хлебнув браги и с силой поставив стакан на стол, выдал гном. — Дальше будет только лучше!       Тауриэль глянула на своего мужа, дивясь и завидуя его бодрому настрою. И как тому удается сохранять такую живость духа и абсолютный оптимизм? А может быть, так и нужно? Быть может, именно так и нужно жить?       «Только лучше, говоришь? — последовав примеру и тоже сделав глоток, подумала девушка. — Что ж, пусть ты будешь прав!»       — Я понимаю, что для этого немного поздновато, но я все хотел спросить у тебя, — не замечая чужих раздумий, Кили устремил внимательный взор на собеседницу. — Ты ведь толком ничего мне не рассказывала о себе. Я имею в виду, о своей бытности, о своей семье — словом, о той жизни, что у тебя была до меня. Кто твои родители, например? Ты произнесла имя отца, там, у алтаря, но мне почему-то первой ассоциацией приходит на ум именно твой напыщенный самовлюбленный король!       — Владыка? — не понимая, чего ей хочется больше: рассердиться или рассмеяться, Тауриэль фыркнула. — Нет, у меня есть… были родители. Мать умерла при родах, а отец давным-давно ушел в Гондор. С тех пор, как я осталась одна, опеку надо мной взял наш повелитель. Почти всю мою жизнь он оберегал меня, а теперь я умудрилась утратить его доверие… Когда-то давно потеряла родителей, потом уважение своего покровителя. Чуть не потеряла тебя… Кажется, я совсем не умею хранить самое ценное…       Кили никак не ожидал, что его невинный вопрос приведет к подобным последствиям. Не хватало еще, чтобы она заплакала! Вот же осел! Но откуда он мог знать?       — Но ведь ты не одна, — тепло улыбаясь, произнес гном. — Я с тобой и никуда тебя не отпущу.       — Пусть так, но что дальше? Ты ведь сам сегодня грозился покинуть этот свой дом. Будем вдвоем скитальцами? — минутная слабость отпустила, и Тауриэль улыбнулась так же искренне и ободряюще, как и ее товарищ.       — Ты не права. Эребор никогда не был мне домом: я родился в Синих горах, и именно там в свое время жили мать с отцом. Отец давно погиб, а матушка и поныне обитает там. Но туда я не вернусь. И здесь не останусь. Как бы там ни было, но я собираюсь строить свою судьбу собственными руками, и только я буду выбирать, как мне жить, где и с кем.       — Не боишься, что не справишься? — настроение окончательно приподнялось, и Тауриэль не удержалась от того, чтобы подзадорить супруга: — Представляешь, какой будет удар по самолюбию, если придется возвращаться? Вон, у тебя уже сейчас уши краснеют!       — Родная, — с видом повидавшего виды и прожженного ловеласа откликнулся Кили, — может быть, немного вина и заставило мои уши покраснеть, но с твоими им не сравниться. Вон — острые и длинные как горят! За мили видно! А щечки как порозовели — прямо загляденье!       — Ах ты… наглец! Невежественный и невоспитанный гном! Грубиян!       — Из твоих уст это звучит как похвала, — подмигнул тот самый наглец. С этими словами он потянулся к жене и быстро ее поцеловал.       Пока двое супругов коварно переглядывались, думая, чем бы эдаким еще поддразнить друг друга, Кили пришла в голову запоздалая мысль.       — Кстати, я тут кое-что вспомнил, пока ты общалась с Бардом, — он покрутил пальцами металлический край своей кружки. — Знаешь, я не понял, что это было, но, кажется, мы встретили в вашем лесу какого-то необычного оленя. Белый такой, как будто сияющий изнутри.       — Что? Он вам явился?.. Это же священное животное Великой Пущи! Быть не может…       Чтобы как-то унять удивление, Тауриэль отпила спиртного, надеясь успокоиться его хмелем, но не тут-то было: ее собеседник продолжил.       — А еще, помнишь, ты мне рассказывала о каких-то странных растениях, коими можно поживиться в Лихолесье? Так вот, я нашел его! Я нашел тромбон!       — Кого? — чуть не поперхнулась горячим напитком эльфийка. — Томболан?       — Он самый… — заливаясь румянцем оттого, что уже в который раз коверкает название, Кили попытался скрыть смущение за почесыванием щетины.       Но Тауриэль этого даже не заметила. Безобидное, казалось, известие произвело на нее действительно яркое впечатление, и теперь она взирала на своего мужа во все глаза. Такое внимание, однако, смущало юношу еще сильнее.       — Ты смог найти королевский гриб? — все еще не веря словам собеседника, уточнила эльфийка. — Сам? Без чужой помощи?       — Сам, конечно. Такой сморщенный, похож на картошку… А что не так? — этот повышенный и ничем, на его взгляд, не обоснованный интерес уже начал заметно тревожить гнома, грешным делом испугавшегося, уж не отравил ли он, часом, своих друзей… Кили даже обернулся, ища взглядом Двалина с братом. Но нет — оба были живы и здоровы и с удовольствием наслаждались трапезой.       Первое удивление наконец прошло, и Тауриэль улыбнулась.       — Все так, Кили, — тепло глядя на супруга, произнесла она. — Дело в том, что королевский гриб очень сложно отыскать. Да, он растет в Сумеречье, но славится сложным нравом и привычкой прятаться от чужаков. Тебе же он открылся. Похоже, сам лес тебя принял.       — Что значит «принял лес»? Ты говоришь о нем, как о живом существе…       — Но ведь у вашей горы тоже есть сердце, — снова улыбнулась дочь Эру.       Ужин тек своим чередом, за стенами цитадели уже давно опустилась ночь, душа жаждала гульбы и веселья, но оно все никак не приходило. Воины не могли сбросить тенета скованности, отбросить нерешительность, проникнуться к новым товарищам. Казалось, это был тупик, когда…       — Похоже, тут нужен некто опытный в подобных делах! — Бофур влез на стол, опрокинув несколько кружек, отчего вино кровью залило деревянную столешницу. Эдакие красные потеки на дубовой поверхности. Но, вопреки ожиданиям, это не сулило ничего зловещего. Вообще ничего. Вино просто разлилось, и не было в этом ни тайного знака, ни подсказки свыше, ни темного намека, ни судьбоносного знамения. Вино просто разлилось.       Это карминное пятно лишь выдавало манеры подгорного народа, хотя об оных и так ходили легенды. Причем не самые лестные. Но кому было до этого дело?       — Эй, Кили! — окликнул младшего товарища Бофур. — Ты же у нас тоже как-никак виновник торжества — помогай!       — Это я всегда с охотой!       Выставив ладони перед собой, Бофур стал медленно приплясывать, стараясь отстукивать необходимый ритм. Через несколько секунд ему уже вторили множество вилок, кулаков и сапог.       «Наполним кубки мы отменной брагой,       Столы придвинем к жаркому огню,       Сегодня пьем за верность и отвагу,       За струны, что о подвигах поют,       Здоровье пьем отчаянных и смелых,       Рожденных днем и ночью побеждать,       Пьем за подруг, за их благое дело —       Любить мужчин, и верить, и прощать…       Выше кубки за друзей!       Пьем по-честному, до дна,       Жизнь у всех у нас одна.       Выше кубки за друзей!       Пьем за львиные сердца.       Выше кубки! Пьем до конца!»       Песня тут же пришлась по душе, зажигая эти самые львиные сердца, прогоняя сквозивший холод, забирая уныние и робость. Воины бодрились, ощущая наконец, как крошится стена между некогда враждебными народами. Гномы вообще были охочи до хорошей пирушки и веселья, а теперь еще и Эотеод загорелись тем же желанием.       «Эй, прочь, печаль! Сегодня выпьем море,       Зажарим вепря, девять кабанов.       Гром с нашим смехом в небе пусть поспорит       И распугает дремлющих богов.       Кто первый упадет, напившись, оземь,       Весь год нам будет кубки подавать.       Воители, пока еще не поздно,       Спешите к нам под гору пировать!»       Проказы хмеля и солода взяли свое, перезрелый виноград сделал свое темное дело! Бойцы пели, ныне забыв о прежних недомолвках и разногласиях. Казалось, они варили свои сердца в терпком вине, пьянея своими же свободой и ликованием, а ведь радоваться было чему. Было, несмотря на все «но». «Но», как известно, есть всегда, и с ним надо уметь жить. И они учились жить! Учились, заново пробуя эту жизнь на вкус, наслаждаясь ее пряным ароматом и с каждой секундой желая большего! А тем временем песня лилась рекой, и вот уже знакомый припев хором подхватил весь зал, громыхнув так, что, казалось, древние боги действительно услышали об очередной победе простых смертных!       «Выше кубки за друзей!       Пьем по-честному, до дна,       Жизнь у всех у нас одна.       Выше кубки за друзей!       Выше кубки, пьем за жизнь,       За тот край, где родились!       Выше кубки! За любовь,       Выше кружки! Меньше слов.       Пьем за львиные сердца.       Выше кубки! Пьем до конца!»