Ушки, торчащие из-под шапки

      Был поздний вечер, когда в дом постучали. Тауриэль вышла из комнаты и направилась в коридор. Едва дверь отворилась, в помещение проник свежий запах прошедшего дождя, отцветшего лета и уже напоминавшей о себе поздней осени; он витал в ночной прохладе и, вдыхаемый вместе с воздухом, бодрил тело и душу. Но эти приятные ощущения не успели достигнуть эльфийки, чье внимание тут же было приковано к гостям.       — Я могу чем-то помочь? — спокойно откликнулась Тауриэль, изучая незнакомку.       Это была гномья женщина — все еще красивая, хотя уже не такая молодая. Густая черная коса длинной змеей лежала на плече, спускаясь ниже. Челка, непослушными кудрями выбивавшаяся из-под капюшона, игриво прикрывала умные, голубые глаза. В ушах висели дорогие сережки, на лбу поблескивала маленькая серебряная диадема, но женщина отнюдь не стремилась подчеркнуть свой довольно высокий статус.       — Значит, это ты, — низким бархатистым голосом заговорила гостья, окинув хозяйку дома взглядом с ног до головы и задержав его на внушительном животе. Длинное платье цвета ночного неба — любимого цвета Кили — и чуть большее количество кос, нежели то носят эльфы, а также некоторые виды плетения, имевшие конкретный смысл, тоже не укрылись от ее цепкого взора. — Да, ты можешь помочь.       Картинка начала более-менее прорисовываться, когда позади женщины Тауриэль заметила самого Короля-под-Горой. Посторонившись и пропустив двоих путников в дом, она развернулась и зашагала вглубь помещения, невольно демонстрируя посторонним неизменно прямую, несмотря на положение, осанку и покачивавшиеся на уровне поясницы рыжие локоны.       — Кили, к тебе пришли, — окликнула она мужа. Тот явно не слышал о приходе гостей и потому упорно восседал в соседней комнате, поглощенный собственными серьезными мыслями.       Несколько минут назад Тауриэль удалось огорошить супруга, и теперь Кили сидел, задумчиво теребя завязанные в неопрятный хвост волосы. Трижды он брал в руки то рубанок, то стамеску, но каждый такой раз дело снова стопорилось. Ошеломляющее предположение жены о том, что у него может родиться не только маленький гномик, но еще и эльф, буквально перевернуло все его мировоззрение, и теперь будущий отец силился придумать, как бы увеличить в размерах уже сколоченную колыбельку. Задача была нетривиальная, и весь пол под его ногами уже был усеян кучерявой стружкой, но сдаваться упрямец не собирался.       Заслышав оклик, он отложил раздумья на потом и, ничего не подозревая, вышел в коридор.       — Матушка?.. — не веря собственным глазам, тут же воскликнул юноша. — Торин?       — Твоя мать только сегодня прибыла в Эребор. Фили она уже видела, а теперь захотела повидать и тебя, — пояснил Торин, с интересом поглядывая на реакцию сестры и на то, как она воспримет свою невестку: он-то уже успел смириться с тем, что Тауриэль так или иначе вошла в их жизнь.       — Ну надо же! Я думал, ты останешься в Синих горах, — обнимая мать, улыбнулся Кили.       — Мы долго жили там. Но если вы все здесь, я не хочу более оставаться одна.       — Не стоит стоять на пороге. Наверное, вы голодны с дороги: приглашаю разделить с нами ужин, — Тауриэль прошла в маленькую кухню, призывая обоих гостей следовать за ней. Легкая заминка бросилась бы в глаза девушке, если бы она не скрылась в проходе, а вот Кили ничего не заметил. Куда ему! Удивление от нежданного визита матери все еще не отпускало его, к тому же он заметно соскучился, почти два года будучи отлученным от нее.       Пока Тауриэль накрывала на стол, Кили расставлял посуду и говорил, не умолкая. Ему столько всего хотелось рассказать, стольким поделиться, похвастаться! И первым, что ему не терпелось сделать, так это представить свою жену, что он и не преминул осуществить.       — Да, я наслышана о… Тауриэль, — откликнулась Дис, снова внимательно наблюдая, как хозяйка дома на этот раз режет хлеб. — Признаться, я думала, что, если Махал даровал мне счастье видеть своих сыновей живыми, я смогу поприсутствовать на их свадьбах.       — Не стоит переживать — ты не одна была лишена этого удовольствия, — тепло улыбнулся один из этих сыновей. — Так нужно было, так что и жалеть тут нечего. Фили тоже обо всем узнал лишь с моих слов.       — Да, он мне писал.       — Зато… — Кили засиял, как сам Аркенстоун, — ты скоро станешь бабушкой! Уже немного осталось.       Тауриэль опустилась на свое место, а сам Кили встал позади нее, положив ладони на тонкие женские плечи. Так он был даже выше нее, невольно демонстрируя, насколько сам сложен крепче, чем его супруга.       Глядя на этих двоих, Дис испытывала противоречивые чувства. Услышав от брата о браке своего младшего с эльфийской девой, женщина была ошеломлена. Нет, ее безрассудный сын действительно порой выкидывал фокусы, но чтобы так!.. Перед визитом она говорила с Торином, с Фили, была осведомлена и о беременности невестки, но подготовиться к тому, что должна была увидеть, так и не смогла. Идя сюда, Дис волновалась, тревожилась, мучилась, опасаясь лицезреть роковую ошибку своего чада, но каково же было ее удивление, когда крепкое предубеждение дало первую трещину. Гномка была уверена, что ничего путного от такого союза и быть не может, но, глядя, как Кили льнет к этой девушке, как тянется к ней, а та отвечает теплом и ненавязчивой лаской, Дис была опасно близка к тому, чтобы признать свою неправоту.       Наблюдая со стороны за тем, как меняется выражение лица сестры, Торин невольно усмехался. Кому как не ему знать о болезненной любви Дис к своим мальчишкам — он до сих пор не забыл слезы, стоявшие в ее голубых глазах, когда она собирала ребят в поход к горе, а сама молила Махала о милосердии. Тихие всхлипы, должные быть скрытыми за толстой дубовой дверью, до сих пор звучали в ушах Короля-под-Горой. Какая мать не печется о счастье своих детей? Дис не была исключением, и теперь, искоса поглядывая на нее, Торин мог наблюдать процесс разуверения. Предрассудки — крепкая штука: чего уж греха таить — он и сам был им подвержен с лихвой, однако этот юноша, его племянник, сумел показать нечто, что заставило бывалого воина если не поменять свое мнение в отношении ранее непоколебимых вопросов, то хотя бы допустить возможность оговорок и иных вариантов. За эти долгие месяцы Торин уже привык к тому удивительному зрелищу, что сейчас открывалось перед ним — теперь осталось привыкнуть и сестре.       — Значит, вы живете в Дейле, — произнесла Дис, оглядывая жилище молодых.       — Да, — кивнул Кили. — Как только Торин отдал Барду его долю сокровищ, город стали восстанавливать. Этот дом мы отстраивали заново, хотя фундамент и кое-какие комнаты сохранились. Если бы не помощь Фили и иногда Двалина — мы бы не успели так быстро. А место тут удобное: и гора — вот она, и лес под рукой. В конце концов, малышу придется проникаться духом сородичей, причем и тех, и других. В самом доме, конечно, еще кое-что нужно доделать, но, главное, можно жить!       — Твой дядя рассказал мне, как ты отказался возвращаться в Эребор, — гномка в который раз скользнула взглядом по невестке. — Я не вернусь, говорил. За свои поступки нужно отвечать, и я за свой буду нести ответственность в полной мере — так ты говорил?       — Ну говорил… — смутившись такой осведомленности матери, Кили опустил взор, пряча глаза за челкой, но эта слабость длилась лишь секунды. Присутствие любимой придавало ему сил быть настоящим мужчиной даже перед теми, кто знает его с пеленок, и потому Кили тряхнул головой, убирая мешающие прядки волос, и уже уверенно добавил: — Решение завести семью — это серьезный шаг, и не потомку Дурина отступать перед трудностями! Я ни о чем не жалею!       Такой напор немного обескуражил ту, кто привыкла считать своего сына ребенком, но это лишь в первый момент. А потом пришла теплота.       «Флир бы тобой гордился, мой мальчик», — подумала Дис, с любовью и уважением взирая на младшего сына.       Заметив, что обстановка утратила видимую непринужденность и помня о просьбе сестры, Торин обратился к Кили:       — Идем, мне кое о чем нужно с тобой переговорить.       Не догадываясь о намерениях дяди, Кили переглянулся с Тауриэль, коротко сжал ее ладошку, точно приободряя и обещая скоро вернуться, и встал, направляясь следом за Торином. Не прошло и минуты, как мужские голоса скрылись за захлопнувшейся входной дверью и в доме воцарилась тишина. В углу кухни весело потрескивал печной огонь, в окно светила серповидная луна, а две женщины сидели друг напротив друга и не знали, о чем говорить.       — Наверное, мне следует извиниться, — начала Дис. — Я должна была представиться сразу.       — В этом не было необходимости — я поняла, кто вы.       Тауриэль держалась уверенно и учтиво: в конце концов, уважение к старшим — то, что ей привили с детства. Хотя вопрос старшинства в данном случае был немного скользким…       — Мне сказали, что в прошлом ты служила у лесного владыки, Трандуила.       — Да, я прожила под сенью Сумеречья почти всю свою жизнь и покинула его совсем недавно, когда…       Тут она запнулась, сомневаясь в необходимости продолжать: все-таки едва ли стоит матери напоминать о том, что ее сын чудом выбрался с того света. Да и самой Тауриэль эти воспоминания пока что доставляли только боль и горечь.       — Послушай… — Дис не могла больше сдерживать внутри все то, что копилось там столь долго, и ей было просто необходимо поговорить с этой девушкой по душам, узнать, что у той на сердце и какая часть в этом самом сердце отведена ее сыну. — Прошу простить мою прямоту, но мне необходимо знать… Зачем ты вышла за него? Что лесная дева нашла в гномьем юноше? Наше племя, в отличие от вашего, смертно, и не мне тебе об этом рассказывать. Объясни же мне, зачем он тебе? Это твоя жизнь бесконечно длинна, а ему отмерено лишь определенное количество лет. Много или мало — рано или поздно истекут и они…       Дис не обманула: вопросы действительно были прямыми, четкими и конкретными. Они были личными и острыми до состояния кромки лезвия ножа. И ответам надлежало быть такими же.       — В таком случае и я приношу свои извинения, если мои слова также будут честными и неприкрытыми.       Тауриэль еще сильнее выпрямилась, вдохнула. Она собиралась быть столь же беззатейной, сколь и ее собеседница, но в последний момент ощутила, как в животе кто-то толкнулся. Точнее, она знала кто. Ребенок еще ни разу не проявлял себя настолько явственно, и материнское сердце тут же сжалось от прилива нежности и доброты. В конце концов, ей не за что было злиться на эту женщину, ведь у нее самой был Кили, а у той — лишь тревога и безответные вопросы. Что ж, тогда следует дать нужные ответы и развеять сомнения несчастной, ибо мать ее супруга не заслуживает такой доли.       — Меньше всего на свете я бы хотела сломать жизнь Кили, — слова сами шли из груди, не прикрываясь ни гордыней, ни обидой, ни недоверчивостью, — и будет вам известно, что я сделала для этого все. И вышла я за него, будучи уверенной, что наши жизни оборвутся в один и тот же день. Я не думала, что у нас может кто-то родиться, я вообще не думала, что нам будет дарована возможность пойти одной дорогой на двоих. Но сейчас я благодарю Эру за его щедрость, потому как я знаю, что такое потерять любовь. Думаю, Вы меня понимаете…       Да, Дис понимала. Слишком хорошо понимала. Как понимала и то, что с каждым звуком голоса эльфийки ее душа наполняется неожиданным для нее теплом и каким-то ноющим томлением. Наверное, будь ее судьба более безветренной, и Тауриэль никогда бы не пробилась сквозь стену неприятия. Но жизнь потрепала эту женщину, заставила ценить настоящее и не отрекаться от истинного, когда заметишь его. И она, казалось, заметила.       — Я не знаю, насколько такие разные, как мы с Кили, могут принести друг другу счастье, но мы будем последними трусами, если после всего случившегося даже не попытаемся. И пусть в моих венах течет чуждая вам кровь, тот, кого я ношу под сердцем…       — Довольно… — гномка подняла руку, как бы давая понять, что в дальнейших признаниях нет нужды. — Извини мне мою настойчивость — я услышала достаточно и больше терзать тебя не в силах.       Это было неожиданно для Тауриэль — видеть в глазах этой благородной женщины блеснувшие слезы, но еще нежданнее было ощутить, как щиплет собственные. Да, этим двоим породнившимся о многом еще нужно будет поговорить, но едва ли сейчас подходящее время. Потом, как-нибудь в другой раз. И провидение будто услышало эту просьбу: дверь тихо щелкнула засовом, и в кухню вошли вернувшиеся дядя с племянником. Торин намеревался что-то сказать, но, различив следы нешуточного волнения на лице сестры, тут же все понял.       — Что ж, время позднее, — будто ничего не произошло, откликнулся он. — Нам уже пора. Пойдем, Дис.       — Вы можете заночевать у нас, — произнес Кили, переводя взор с матери на жену. — Комнат хватит, так что…       — Не волнуйся, сынок. Ты же сам говорил: до Эребора путь не дальний, а я еще хочу пообщаться с Фили — его я видела лишь мельком.       Двое гномов двинулись в сторону выхода, сопровождаемые молодыми хозяевами. На пороге еще раз попрощались: кто-то — не стесняясь выражать чувства, а кто-то — приберегая их до следующей встречи.       — Ну как ты? — как только супруги остались наедине, Кили тут же заглянул в лицо Тауриэль, ища на нем свидетельства разговора с его матерью.       — Ты можешь на меня положиться, ты же знаешь. К тому же меня кое-кто оберегает, — улыбнулась Тауриэль, кладя руку на живот. — А о чем с тобой говорил Король-под-Горой?       — Торин? Да ни о чем. Спрашивал о планах на осень, о том, когда Бард в следующий раз поедет навестить Эотеод и свою дочь. Кстати, ходят слухи, что Иреон тогда, узнав о самоотверженном поступке брата, рвал и метал со злости — сейчас, вроде бы, поостыл. Еще Торин рассказал, что недавно общался с Гендальфом. Кажется, вся эта история с палантирами пока что поутихла: умбарцы молчат, да и северянам ничего не известно. Странно, конечно, но нам оно на руку! В общем, как мне показалось, дядя просто тянул время.       Затем Кили нахмурился, точно что-то прикидывая в уме, а потом выдал:       — Я знаю, что на дворе уже полночь, но давай прогуляемся?       Тауриэль ответила приподнятыми бровями, но взгляд ее собеседника таил в себе нечто такое, что буквально выдавало его непонятное стремление. Но вот к чему?       — Ночь теплая, дождь давно закончился, опасаться нечего, — улыбнулся Кили, еще настойчивее склоняя жену к идее прогулки.       — Если ты этого хочешь…       Парень довольно кивнул, но едва Тауриэль взялась за дверную ручку, сам остановил ее.       — Погоди немного, — с этими словами он исчез в спальне и вернулся еще более загадочный, чем был минуту назад. — Вот, надень это.       — Надеть? Зачем? — принимая из его рук свое колье, удивленно спросила Тауриэль.       — Я прошу тебя.       Черное небо раскинулось по всему окоему, маня своей недосягаемой необъятностью; омываемые слабым ветерком трепетали нити ковыля, сияя дождевыми каплями, как самоцветами в волосах; жужжали сонные стрекозы; далеко в вышине мерцал серп полумесяца. Шли медленно, вдыхая прохладу гор и саму свободу, коей так и веет от этих могущественных исполинов. Но даже в этом умиротворении спрятался привкус тревоги, терпкой горечью оседая на губах.       — Зачем мы сюда идем? — наконец спросила Тауриэль, глядя на возвышающиеся развалины Вороньей Высоты. Зачем, зачем ей второй раз за день невольно приходится вспоминать то, что хотелось бы забыть?..       — Не бойся, — карие глаза на мгновение блеснули рядом в темноте, чтобы секундой позже вновь в ней скрыться. Много времени прошло с того разговора в Эреборе, но Кили так и не забыл тоску, плескавшуюся в ее взоре. Он понимал: с этой раной нужно что-то делать! Что-то кардинальное. А что может быть кардинальней возвращения туда, где все чуть было не оборвалось?       Камни мерно плыли мимо — не так, как в тот страшный день. Тогда они мелькали серой стеной — сейчас же представлялись случайными путниками. Ноги преодолевали ступень за ступенью, и Тауриэль шла, не зная, зачем ее любимый ведет ее в место, с которым столько всего связано.       — Осторожнее, там дыра, — утягивая спутницу подальше от черного провала в полу, отозвался Кили. — Наверняка в нее кто-нибудь падал.       Шли все дальше. Но вот очередной темный коридор закончился, выводя парочку на тот самый, слишком хорошо знакомый пролет.       — Зачем?.. — вновь хотела спросить Тауриэль, когда Кили ее опередил.       — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я никогда тебя не покину. Я обещал вернуться, обещал защищать тебя, и я сдержу свое слово несмотря ни на что. Этому месту не было суждено стать моей могилой, а потому я не хочу, чтобы ты страшилась его. Именно здесь я подумал, что потерял тебя навсегда, но мы вместе, и жизнь, — тут он прикоснулся к ее животу, — продолжается. Она не оборвалась здесь, а значит, ни я, ни ты так легко с ней не расстанемся. Я хочу, чтобы ты это помнила и ничего не боялась.       Тауриэль смолчала, и он снова произнес:       — Но я хотел тебе показать кое-что еще.       Юноша вновь взял ее за руку и потянул за собой, ведя еще выше. Пролеты сменяли друг друга, но камни, вопреки опасениям, были крепки — он проверял. Еще не дойдя до конца, он заговорил вновь.       — Скажи, ты о чем-нибудь жалеешь? Ну, например…       — Ни о чем.       Было ли это истиной или нет, гном не знал. Но хотелось верить, что это правда.       — А я только об одном.       Тауриэль заинтересованно взглянула на него, перешагивая очередную ступеньку.       — Знаешь, единственное, что меня гнетет, так это осознание того, что твой первый поцелуй украл другой, — Кили тут же почувствовал себя глупо. Зачем он это ляпнул? Он совсем не собирался вновь вспыхивать ревностью, тем более что это все было давно похоронено, и потому поспешил разрядить собственные слова: — Нет, я, конечно, понимаю, что Барда винить нелепо, но…       — Мой поцелуй никто не крал, — не поворачивая головы, откликнулась Тауриэль. — Впервые настолько приблизившись к мужчине, я сделала это по своей воле. Я отдала его сама.       — Погоди… — вот тут ревность не то что вспыхнула… Она взорвалась яркой вспышкой, и волны от нее вот-вот грозились достигнуть ни в чем не повинной девушки. — Ты хочешь сказать… что ты поцеловала Барда по своей воле?..       Осознание этого ужаса обещало вырвать землю из-под ног молодого влюбленного, но все закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось.       — Я хочу сказать, что не Барду я подарила свой первый поцелуй.       Новый шок и новые терзания. Да что же это такое?! Кто?.. Когда?!       — Кому тогда?..       — Тебе, — хитро улыбнувшись, произнесла Тауриэль.       Вот теперь Кили готов был признать, что его рассудок застыл. Замер, не желая дальше работать. Новость была столь ошеломляющая, сколь и приятная, но как он ни старался, все не мог понять, что с ней делать, как к ней относиться. В конце концов, он в принципе ничего не мог понять!       — Но… когда?.. — отчаявшись найти ответы, выдохнул Кили.       Тауриэль нахмурилась, воскрешая в памяти тот день, но усилия ее мужа не прошли напрасно: с каждым воспоминанием тяжесть минувшего горя все охотнее отпускала ее хрупкие плечи. Что было — то прошло. Раз оно было, значит оно того стоило. А раз стоило, значит пора утереть слезы.       — Я думала, ты погиб. Это был мой прощальный дар тебе… и себе. Тогда я не знала, что на самом деле он станет первым. Надеюсь, ты не в обиде на меня за это.       Медленно, очень медленно слова стали доходить до Кили, но с каждой толикой понимания его лицо сияло все ярче. Казалось, так выглядит упрямец, осознавший, что все это время сражался с ветряными мельницами, в то время как победил давным-давно.       Тауриэль двинулась дальше, а Кили на секунду задержался, но лишь для того, чтобы едва видимо махнуть сжатым кулаком и расплыться в довольной ухмылке. Еле сдержался, чтобы не огласить тишину развалин коротким и торжествующим «Да!».       Прошли еще несколько пролетов, и наконец Кили вывел свою спутницу на самую вершину башни. Раскинувшись в обе стороны, на невидимые мили вокруг стелился черный горизонт, и взгляд, ничем не сдерживаемый, мог беспрепятственно блуждать по этим бесконечным просторам, проникая так далеко, насколько хватало зоркости глаз. А у эльфов глаза зоркие. Но не это влекло сюда гнома: рассыпавшись по всему небосводу, мириады звезд так и мерцали своим светом, но не тем чужим и холодным, каким он был раньше. Этот свет был другим. Он будто бы стал ближе. Он был… А впрочем, Тауриэль знала ответ. Это великолепие и хотел показать юноша. Показать и самому насладиться тем, что ему откроется.       Выйдя на верхнюю площадку, Тауриэль не устояла перед звездной магией, пленившей сердца всех эльдар. Взор, тут же приковавшийся к темному полотну небес, заискрился потаенными чувствами, смягчился, выдавая нараставшее томление души. Так она и стояла, в своем длинном, сапфировом платье, омываемая сиянием вечности, готовая вот-вот подарить этому миру новую жизнь. Легкий ветерок трепал рыжие, цвета темного огня волосы, кожа мерцала от легкого касания недосягаемых светил, а покоившиеся на груди камни Ласгалена блестели так, словно разговаривали со своими далекими собратьями.       Волшебная картина… Завораживающая. И Кили не противился этим чарам, влюбленными глазами глядя на ту, кто была для него всем: прошлым, настоящим и — он не сомневался — будущим.       Когда-то он считал, что до звезд невозможно дотянуться. Когда-то они были для него чужды. Но однажды, совсем нежданно одна из них протянула руку, своими мягкими лучами коснувшись обветренной горной души. Когда-то он считал, что до звезд не дотянуться. Когда-то…       — Дотянулся-таки… — прошептал гном.