Ушки, торчащие из-под шапки

      Всю ночь Тауриэль ворочалась во сне. Кили то и дело просыпался, чувствуя ее беспокойство, и еще крепче прижимал супругу к себе. Утром она снова была спокойна, хотя и выглядела уставшей.       — Может быть, ты сегодня не пойдешь? — лежа под одеялом, спросила Тауриэль, наблюдая, как гном натягивает штаны.       — Почему это? — удивился Кили, уже завязывая волосы в хвост.       — Я не уверена… — она немного приподнялась на локте, но большой живот помешал ей толком привстать.       — Ты что это? — Кили надел рубашку и подошел к жене. Тут он вспомнил о нынешней вынужденной бессоннице и, решив, что понял причины странной просьбы, добродушно улыбнулся: — А-а-а… Тебе, наверное, сегодня сон плохой приснился — я знаю, ты ворочалась полночи. Не переживай — в твоем положении это вредно.       Тауриэль вздохнула, понимая, что, вероятнее всего, Кили прав, но что-то в душе все же тяготило ее. К сожалению, она сама не знала что.       — Все будет хорошо. Я бы, может быть, и не прочь не идти никуда, тем более что день-то нынче особенный. Но пойми: чем быстрее город будет восстановлен, тем легче в нем будет жить. В том числе и нам с тобою. Так что береги себя! Я скоро вернусь.       Окончательно одевшись, он поцеловал жену на прощанье и вышел из дома. Дождавшись, пока хлопнет входная дверь, Тауриэль огляделась.       — Ну что же, пора вставать…       — Молодец, Баин! — похвалил сына Бард. — Крепче держи эту балку! Подноси-подноси…       Как только деревянная опора общими усилиями была водружена на положенное ей место, работяги удовлетворенно выдохнули: очередная постройка обещала в скором времени послужить пристанищем жителям Дейла. Практически накатившей зимой отстраивать было сложно: пальцы вечно мерзли и дубели, не говоря уже о том, что и сам снег забивался в стыки, мешая крепкому сочленению, но так или иначе дело спорилось, и пустовавшее две сотни лет поселение уверенными темпами вновь обживалось, приобретая свой прежний вид.       Баин довольно улыбнулся, радуясь отцовской похвале, и собирался еще бойчее налечь на работу, когда к месту постройки подошла Тильда.       — Я принесла поесть, — улыбнулась девочка, протягивая родичам сверток с едой.       — Это ты вовремя. Спасибо, родная, — Бард взял ломоть хлеба и откусил большой кусок, запивая все остывшим чаем.       Вдруг из соседнего дома вышел Перси и крикнул:       — Эй, Бард! Что насчет пеньки? Собирались сегодня конопатить щели, а нечем…       — Должна быть, — откликнулся тот. — Кили обещал к сегодняшнему сроку. Наверняка скоро принесет.       Бард огляделся, надеясь увидеть гнома, но Кили пока что видно не было. Задерживался, видно, а закончить работу хотелось до обеда. Переведя взор на своих детей, Бард прикинул, что до дома Кили с Тауриэль не так уж и далеко: если поспешить, можно и перехватить юношу.       — Баин, Тильда, сбегайте домой к Кили. Если он уже ушел — просто возвращайтесь, если застанете его там — напомните про пеньку.       Ребята согласно кивнули и покорно зашагали в сторону хорошо известного жилища. Стоило им лишь скрыться за поворотом, как вскоре явился сам гном.       — Ну что, вот и я, — поприветствовал лучника Кили.       Тем временем Баин с Тильдой никого не повстречали по пути, и вот уже показалась знакомая дверь.       — Наверное, мы разминулись, — произнес Баин, логично понимая, что раз они не встретили гнома, значит тот уже ушел. Но проверить все же стоило.       Короткий стук оповестил о приходе гостей, но открывать и пускать их внутрь никто не спешил.       — Тауриэль должна быть дома, — напомнила Тильда и постучала еще раз.       Вторая попытка также не увенчалась успехом, и девочка сама дернула ручку. Дверь тихо отворилась, демонстрируя полумрак в прихожей и как будто бы отсутствие хозяев. Вдруг откуда-то из глубины дома раздался тихий вскрик и звон падающей посуды. Испуганно переглянувшись, ребята поспешили внутрь. Глиняная тарелка еще не перестала вертеться на полу, когда Баин влетел в кухню. В первый момент он не понял, что произошло, но в следующую секунду увидел саму Тауриэль, сползавшую по стене и придерживавшуюся за живот.       — Что случилось?! — выдохнул мальчик, подбегая к эльфийке. — Тебе нехорошо?       — Ах… — снова скривилась от боли Тауриэль, силясь не упасть окончательно, но живот тянуло, кололо, и это означало лишь одно.       — Тауриэль, ты в порядке?.. — всхлипнула Тильда.       — Роды… — с силой выдавила из себя эльфийка, стараясь опереться на плечи Баина и дойти до спальни. — Позовите Кили…       Как только под спиной оказалась мягкая постель, Тауриэль снова застонала. В оцепенении взиравшие на нее дети не знали, что делать. Наконец Баин сориентировался первым. Схватив сестру за плечи и развернув к себе, он заглянул той в глаза и на выдохе воскликнул:       — Будь с ней! Я побежал! Я приведу помощь!       С этими словами он бросился прочь, стуча башмаками и до дыр протирая подметки. Морозный ветер свистел в ушах, снег скрипел под ногами, пар вырывался изо рта, пока Баин несся на стройку в поисках того, кто должен быть сейчас совсем в другом месте.       — Кили! — истошно закричал беглец, высматривая в рабочих невысокую фигуру, но, как назло, гнома было не видать.       Услышав голос сына, на улицу вышел Бард и, увидев испуг, исказивший мальчишеское лицо, тут же понял, что дело неладно.       — Что случилось? — не задавая лишних вопросов, спросил Бард.       — Отец! Где он?! Где Кили?! Ему нужно срочно…       На звук собственного имени наконец-то показался и сам потомок Дурина. Выглянув со второго этажа одной из новых незаконченных построек, Кили с удивлением уставился на мальчика. Заметив его, Баин завопил пуще прежнего.       — Тауриэль рожает! Ей плохо! Она зовет тебя!       От такой новости Кили чуть не сорвался вниз, забыв про всякую предосторожность. Он еще не до конца успел осознать все сказанное, когда его темная макушка уже вывернула на первом этаже дома.       — Что ты сказал?.. — выдохнул он Баину в лицо.       — Я сказал, что у Тауриэль начались роды, и, похоже, ей нужна помощь!       — Значит, время пришло, — откликнулся Бард. — Зови повитуху — не тяни.       — Повитуху?.. — будто впервые слышит это слово, откликнулся Кили.       — Конечно! Как же ты сам будешь принимать роды? — и тут по растерянному взору собеседника Бард понял, что-либо молодая парочка пренебрегла самым важным, либо от волнения гном все позабыл. Но прошло несколько секунд, и стало ясно, что все гораздо хуже. — Вы не подготовились?..       Кили посмотрел на Барда, и только камень не содрогнулся бы от того ужаса, что плескался в глазах молодого гнома.       — Я побегу к ней, — Кили дернулся в сторону собственного дома, когда Бард перехватил его за локоть.       — Погоди! Ты сам не справишься. Неужели ты не знаешь никого, кто бы мог помочь?       И тут Кили осенило.       — Матушка! — словно цепляясь за последнюю надежду, он дернулся в другую сторону, но тут же сам остановился.       Он метался, как зверь в клетке, не зная, куда ему бежать, и чуть не плача оттого, что не может разделиться на две части: тогда одна бы устремилась к любимой, увериться, что с ней все в порядке, а вторая спешила бы за подмогой. Но он был один, здесь, на этом страшном перепутье, и не знал, что предпринять. А ведь Тауриэль просила его никуда не ходить сегодня…       — Я позову твою мать, — вдруг вызвался Баин. — Скажи мне, где искать, и я приведу ее. Обещаю!       Если бы обстановка не резала острыми лезвиями, Кили ощутил бы, как сердце сжалось от прилива жгучей благодарности к этому чужому мальчику. Но, не успевая предаться эмоциям, он лишь выдохнул:       — В Эреборе! Она должна быть там! Найди ее, заклинаю тебя!       Баин кивнул, глянул на отца и рванул к возвышавшейся горе. Не став дожидаться, пока паренек скроется вдали, Кили развернулся и сам поспешил туда, куда рвалась его душа, терзаемая не распробованным до сего дня страхом.       Когда Баин достиг Одинокой горы, он уже еле дышал от устали, но ноги исправно стучали по камням, затем по мосту, а потом и по огромным залам цитадели рудокопов. Гномы удивленно уставлялись на пришлого, но одни просто шарахались от него, а другие качали головами, возвращаясь к своим оставленным делам. А Баин тем временем что есть мочи крутил собственной головой, надеясь увидеть хотя бы одно знакомое лицо. В таких попытках он не заметил выросшее впереди препятствие: глухой удар — и мальчик врезался в одного из проходивших мимо гномов. Рухнув на пол, он зажмурился, когда сверху донесся слышанный прежде голос: мягкий такой, добрый.       — Баин? Это ты? Что ты тут делаешь? Да еще и так спешишь куда-то.       — Фили? — признал в говорившем первого племянника Короля-под-Горой Баин. Не став вдаваться в подробности, мальчик тут же выдал все как на духу, и с каждым его словом голубые глаза принца распахивались все шире.       — Идем! Немедленно! — дернув Баина за руку, Фили бросился вперед, утягивая его вглубь бесконечных подземных переходов королевства Трора.       Они петляли, сворачивали в самых неожиданных местах, норовя сорваться с неогороженных мостов Эребора, когда наконец достигли нужного места. Дис разговаривала с Бофуром, что-то самозабвенно рассказывая, когда появление двоих запыхавшихся, с горящими взглядами юношей заставило обоих собеседников замолчать.       — Что-то случилось, парни? Вы как будто взволнованы, — засунув руки в карманы и являя собой абсолютную беззаботность, спросил Бофур.       Кили не помнил точно, закрыл ли он за собой дверь: так неистово ворвался в дом, не думая ни о чем, кроме как о той, кто сейчас лежала в их спальне и периодически стонала так, что грудь содрогалась от боли за нее.       — Тауриэль… милая… — упав рядом на колени, начал лепетать юноша, сжимая прохладную и немного скользкую руку. — Я здесь… Я рядом…       Вдруг он почувствовал в ее ладони что-то постороннее: раскрыл пальцы и увидел там знакомый сине-зеленый кусочек минерала.       — Вот он я, вернулся… как и обещал… — еще крепче сжав женскую ладошку, выдохнул Кили.       Стоявшая поодаль Тильда не знала, что делать. Она просто наблюдала эту трогательную в своей откровенности и устрашающую в своей опасности картину. Чаще всего Тауриэль просто глубоко дышала, но иной раз невидимый спазм заставлял ее тело содрогнуться, вырывая из горла сдавленный стон, от которого маленькая девочка неподвижно замирала. Все-таки страшно это: смотреть, как другому плохо, и не иметь возможности помочь. Вошедший Бард оглядел двоих супругов и, понимая, что он тут бессилен, увел дочь на кухню, намереваясь дождаться сына там.       Время текло мучительно медленно, настоящей пыткой терзая мысли Кили. Ему чудилось, что прошел целый день, как Баин убежал за его матерью, и он недоумевал, почему они до сих пор не объявились. Как протекали роды, да и вообще что творилось с Тауриэль, Кили не понимал и потому мог лишь ждать, ждать, ждать. Ожесточенно ждать, снова и снова оглядываясь на пустой дверной проем и то и дело ощущая сжимавшиеся тонкие пальцы в своей широкой ладони. Пусть говорят, что руки подгорных жителей огрубели от работы, что они практически нечувствительны — но он все чувствовал.       Наконец из коридора донеслись торопливые шаги, и в спальню влетела Дис. Растрепанная, запыхавшаяся… Диадема заметно сползла на бок, щеки раскраснелись от долгого бега, коса закинута за спину, чтобы не мешалась. Она глянула на роженицу, затем на сына. Никогда, насколько помнила гномка, никогда ее Кили не смотрел так жалобно и так просяще. В этом взгляде было все: и стыд за их беспечность, и ужас неизвестности, и просьба простить, и мольба помочь. Ему не нужно было что-то говорить матери — он и так обещал свою душу взамен на спасение любимой.       — Отойди, — скомандовала Дис, отстраняя его от кровати и приближаясь к Тауриэль.       Судя по всему, роды еще не наступили: то были только схватки. Но даже так, гномка не могла похвастаться умением повитухи, а потому сама пребывала в состоянии нешуточной взволнованности. Конечно, можно было воскресить в памяти собственный двойной опыт, но ведь на этот раз перед ней лежала представительница другого рода-племени. Наверняка у них имеются отличия. Помимо всего прочего, Дис обоснованно опасалась, что ребенок эльфийки, зачатый гномом, может быть необычным. А вдруг это приведет к неожиданным последствиям? И что ей тогда делать? Как смотреть в глаза младшему сыну в случае неудачи?..       В этот момент Тауриэль снова вся сжалась и застонала. Оглянувшись на Кили, Дис прочла в его глазах такую острую мольбу, что решилась: нет, в ее руках жизнь ее внука и невестки — никакой неудачи и быть не может. Не должно.       Закатав рукава и сняв тяжелые украшения, женщина развернулась к присутствующим обоим сыновьям и замершему в проходе Баину.       — Выходите отсюда, и чтобы духу вашего не было, пока я не разрешу. Кили, мне нужен таз с горячей водой и чистая ткань. Живо! И еще… — когда двое юношей поспешили выполнять указания, добавила Дис, — там, на кухне, я видела девочку. Позовите ее — мне понадобится ее помощь.       Все требования вскоре были выполнены, и Кили вновь вернулся в то гнетущее состояние, в котором пребывал до прихода матери. Тильда то и дело выбегала на кухню и, молча реагируя на встрепенувшихся было мужчин, возвращалась в спальню, стоны и всхлипы из которой стали раздаваться все чаще и чаще. От этих немых жалоб жены сердце Кили разрывалось на части, он до побелевших костяшек и вздувшихся вен на руках сжимал колени, стискивал зубы, весь превращаясь в сплошной комок нервов и страха. Фили старался, как мог, приободрить его, но вскоре понял, что самым лучшим решением будет просто оставить того в покое.       А за окном уже дотлевало заходящее солнце. Крики из спальни практически не замолкали, становясь то тихими и настораживающими, то громкими и заставлявшими кровь стыть в жилах. Они ножом резали по живому, прокатываясь жутким холодком по спине. Кили всего трясло, и в какой-то момент он не выдержал. Вскочив на ноги, он шагнул в направлении выхода. Фили тут же поднялся следом.       — Что ты делаешь? Матушка запретила.       — Фили, я так больше не могу! — чуть не плача, простонал Кили. — Мне кажется, она там умирает… Я не могу просто сидеть здесь, когда она…       — Все будет в порядке. Верь нашей матери. Тем более, сегодня День Дурина — сами предки хранят твоего ребенка.       — Он прав, — откликнулся молчавший все время Бард. — Ты ничем помочь сейчас не сможешь.       — Мне все равно! Я не в силах…       — Стой, Кили! — но остановить брата Фили уже не успел.       Увернувшись от предостерегающе выставленной руки, Кили прорвался в коридор, ничего уже не слыша из-за гулко стучавшего в ушах сердца. В висках колотило, а руки тряслись, но ноги упорно совершали шаг за шагом. Вот уже показался дверной проем спальни. В следующее мгновение дыхание перехватило. Парень ощутил, как колени подкосились, когда он увидел перекинутые через бортик кровати кровавые тряпки. Алые и мокрые они свисали до пола, свидетельствуя о тех муках, что уже довелось перенести лежавшей в комнате Тауриэль. Тут раздался еще один крик — надрывнее и пронзительнее предыдущих, — и показалась дернувшаяся длинная нога, также хранившая на себе следы крови. В следующую секунду обзор закрыла зашелестевшая юбка, но Кили и не желал больше ничего видеть. Точно пьяный, он подался назад, ощущая, как воздух становится слишком густым, чтобы дышать, а пол под ногами куда-то плывет. Кили так бы, наверное, и упал, если бы его не удержали крепкие руки брата.       Фили собирался что-то спросить, но голос Тауриэль не давал говорить. Младший брат посмотрел на старшего, и от этого взгляда Фили стало страшно. Страшно по-настоящему.       Дис что-то крикнула Тильде, раздался топот девчачьих ног. Новый вскрик, стон, а потом… дом огласил звонкий детский плач.