No-good

– Ифань, – альфа морщится от такого желанного голоса. Лучше Чанёлю уйти подальше, пока тот не сорвался. Мои ладони мелко дрожат от переполняемых ощущений, я не знаю что делать, куда идти, но лишь бы тебя не было рядом. Прошу, уйди, хватит таскаться за мной. Люди косятся в их сторону, потому что Чанёль создает слишком много шума своим бесконечным «Ифань», что потихоньку начинает раздражать. Но скорее Ифаня больше одолевает горечь. А почему-то на языке кисловатый привкус. Собственные мысли заставляют его усмехнуться. У расставания кислый вкус. Слабее лимона, Ву думал, что чуть ли не будет чувствовать, как его сердце отрывают голыми руками, а тут просто кисловатый привкус. До чего же смешно то, как люди любят преувеличивать расставания. Ифань увеличивает скорость шага, потому что темнеет, рюкзак тяжёлый, и ещё миллион оправданий, лишь бы не признавать, что это из-за Чанёля. Если бы Ифаня спросили, что он испытывает, он бы провёл ладонью по груди и тихо сказал «горит». Адски горит, даже не болит, как любят описывать все знакомые омеги парня. Или может Ифань не так сильно дорожит Чанёлем, что не испытывает “болючие” ощущения? Может, его чувств было недостаточно? Неужели он изначально придумал себе все эти чувства? Ложь. Ифань правда всё ещё… Фань, ты рад, что у твоего геге такой заботливый альфа? И дело даже не в Тао, если копнуть глубже. Ифаня волнует то, что Чан, едва появились у них трудности, вот так легко отступил, оставляя его одного. А где гарантия, что Пак, испугавшись общества, не пропадёт и сойдётся с омегой? Если уже на начале отношений он скрывается? Ифань не считал себя эталоном для идеальных отношений и, правда, пытается понять действия Чана, даже оправдать его как-то. Но в голову лезут сомнения, что Чан видимо не дорожит им так же сильно, как и он им. Видимо эти чувства не одинаково сильны и от осознания этого у Ифаня сердце горит, заставляя жадно глотать мерзлый воздух, лишь бы внутри всё остыло. Господи, лучше бы иную боль он чувствовал, нежели этот непонятный огонь внутри. – Ты уже всё сказал, – он выдёргивает руку из захвата, намереваясь идти дальше. Они у какого-то пустующего закоулка. Ву фыркает, потому что сложившаяся ситуация напоминает сценку из второсортных дорам, где по команде начинает играть грустная баллада, по которой все будут узнавать сам сериал. У Чанёля потерянный вид, как у щеночка, который потерял своего хозяина. На языке миллиард оправданий, лишь бы Ифань его понимал. Понимал весь тот спектр эмоций, что испытывал Чан, когда их застукал его отец, когда тот сказал, что здоровье Тао оставляет желать лучшего. Даже если опустить то, что они истинные, не может Пак вот так наплевательски относиться к чужой жизни. – Ифань, остановись, выслушай меня, – Пак одергивает Ву и тот срывается. – Я же сказал тебе, что всё! Ты сам сделал свой выбор! – А как я по-твоему должен был поступить?! – Чан толкает парня к стене, ладонями вцепившись в чужие плечи. – Хотя бы не струсить и стоять рядом со мной перед отцом! – Ифань приближается максимально близко к лицу Чана и выдыхает в губы. – Ты, блять, выбрал Тао, не меня, значит всё кончено. – Да, признаю, я струсил. Но ты слушал своего отца? Тао плохо переносит разрыв связи. Я не могу нести такую ответственность, – Ифань отступает на шаг, прижимаясь к стене. – Ты же знаешь, что я дорожу тобой не меньше, знаешь же. Фань… Посмотри на меня. Чанёль несмело прижимается ближе к альфе, вдыхая запах мелиссы, что заставляет сердце учащать темп. Ему страшно, безумно страшно вот так всё закончить. Ещё рано, их история только началась, нельзя всё вот так вот обрывать. Пак сглатывает вязкую слюну, от волнения сжимает ткань на плечах Ифаня и смотрит в чёрные глаза напротив.

Не отпускай меня. Пожалуйста. Не позволь мне уйти.

А когда между их губами остались считанные миллиметры, Чанёль слышит то, что меньше всего хочет: – Пора заканчивать со всем этим. – Не говори так, – Пак смелеет и утыкается носом в шею, едва касаясь губами. – Как ты можешь так легко говорить о таких вещах? Ифань вздыхает и обнимает Чанёля. На следующий день в школе царит шум. Пуще обычного. Ифань даже заинтригован, вон как все бурно между собой что-то обсуждают. Правда чем ближе юноша приближается к толпе школьников, тем тише становятся голоса и это напрягает. Альфы демонстративно морщат нос и отступают на несколько шагов подальше от Ву, а омеги либо смотрят с жалостью, либо фыркают. Ифань не может понять что он такого натворил, что все вот так его обходят стороной. – Никогда не думал, что наш капитан педик, – огрызается мимо проходящий парень, но его затыкает девушка недовольным: – Юнги, не говори так! Голоса становятся громче и время словно замедляет темп. На доске почёта крупными иероглифами написано «Ву Ифань пидор» и вокруг приклеены распечатки его и Чанёля со вчерашнего дня в том закоулке. Ифань спешит в ближайший мужской туалет. Ноги страшно дрожат от каждого шага, каждого звука вокруг, Ифань пытается успокоить себя, держать в руках, но в итоге ноги не выдерживают и он падает на затоптанный кафельный пол. Кто-то смеётся, кто-то кидает в его сторону проклятия, но большинство смотрят с неподдельной жалостью и грустью в глазах. Но никто не смеет ему помочь. Липкий страх окутывает растерянного Ифаня, что даже не в силах встать. Ву старается, но каждая попытка не венчается успехом и сопровождается смехом. В итоге парень сидит на полу, не в силах совладать собственными ногами, что будто парализовались. Сердце бешено стучит, а перед глазами начинает плыть. Ифань головой понимал на что он идёт. Но почему ему так страшно? – Не слушай их, – тихий, глубокий голос заставляет его поднять голову. Парень рядом с ним улыбается едва заметно, но скорей всего его тоже смущает смотрящие на них школьники. Ифань чувствует, что тот альфа и, кажется, на год младше, а может на два, он не уверен. Сейчас Ву вообще ни в чём не уверен. – Держись за меня и попробуй встать, – тихо просит тот, хватает руку китайца. – Как это трогательно, пидор помогает пидору. Ифань смотрит и понимает, что это тот альфа, что первый осмелился подать голос. Мелковатого роста, худющий, с бледной кожей и таким задолбанным выражением лица, что Ву становится его в какой-то степени жалко. Видимо у него самого дела идут так себе, вот и вымещает всю злость на него. – Давай, раз, два, – Ифань встаёт на ноги, но всё равно большим грузом опирается на парня. – Вот, молодец, а теперь к медпункту. – Эй, Чон Хосок, нашёл себе нового дружка? Парень резко останавливается, поджав губы. – Иди к чёрту, Мин Юнги, – выдыхает он. Юнги рычит что-то неразборчивое, малость шепелявя, но разворачивается и уходит. Ифань может только невнятно поблагодарить своего спасителя, на что в ответ получает широкую улыбку.

~~~

– Нет, – ошалело выдаёт Сехун. – Только не мой Ханни. Между тем Лухан сдаёт книгу по высшей математике, лучезарно улыбаясь пожилой библиотекарше. На нём черный свитер, что недавно подарил Се под предлогом, что холодает, а тот продолжает шляться в футболках. Конечно же О скрыл тот факт, что футболки непозволительно обтягивающие. Омега в благодарность легко поцеловал в губы, после чего сказал, что не стоит ревновать. Волосы давно обросли, на что Лу жалуется, что надо постричься, однако Се на это отвечает, что его омега самая прекрасная в любом виде. Он получает другую книгу, более толстую, благодарно клонится и ретируется обратно к своему альфе. Сехун смотрит на Луханя и сердце болезненно сжимается. Сейчас он такой беспечно-лёгкий, улыбается нежно и спрашивает привычное: – Долго ждал? О в ответ только мотает головой и крепко обнимает Лу. Хань удивленно охает от напористости и силы, но не возражает. Се утыкается носом в плечо и тихо шепчет, что успел безумно соскучиться, на что Ханни смеётся и говорит: – Я никуда от тебя не уйду, Сехун, – на что у альфы сердце ещё сильней сжимается. А в рюкзаке Лухана, что Се держал в руках, предательски шуршит бумага с эссе почему стоит взять омегу в их университет. В университет Британской Колумбии, что находится в Ванкувере.