No-good

Don’t ever forget me Don’t ever erase me VIXX – Error

– К-Крис? – удивлённый тихий голос заставляет альфу поднять голову. Ифань неловко кашляет и поднимается на ноги, стараясь не смотреть Чанёлю в глаза. Надо решиться. Здесь и сейчас, иначе будет больней и трудней. – Всё в порядке? – шепчет Пак, пытаясь всмотреться в глаза парня, но тот упорно отводил взгляд. – Ифань? – Всё в порядке, – желудок будто скручивает от собственной лжи. Назло запах Чанёля пропитался персиком, перемешиваясь между собой, и Ву не может скрыть своей раздражительности. Чёрт возьми, зачем он вообще всё это начал? Жил бы себе спокойно, гулял бы с миловидными омегами, а не с бетой с непонятным здоровьем, что впоследствии стал альфой. Сам же обрёк себя на проблемы. И что самое ужасное – Ифань сам не против этих проблем. Он готов ждать, готов причинять себе боль, лишь бы Чанёль хотя бы присутствовал в его жизни. Даже если он будет с его братом, лишь бы рядом, хоть иногда и плевать, что больно. – Я не знаю, что ты именно себе там напридумывал, но ты идиот, Ву Ифань. Чанёль делает уверенный шаг навстречу, ставит ладони по обе стороны от головы Криса и только сейчас может взглянуть тому в глаза. Интересно, это вообще нормально так сильно зависеть от человека? Их отношения скорей всего в будущем ухудшатся, ссоры будут частым явлением в какой-то период, будут недопонимания, Чанёль это знает, но. Но. Если это Ифань, то он будет рад этим негативам. – Я боюсь, – честно признаётся Ву, рассматривая лицо парня. – Что однажды я струшу и брошу тебя. Чанёль, подумай, наши отношения идут против природы. – Мы просто бракованные, – хмыкает Чанёль, наклоняя голову вбок. – Или ты удумал меня бросить? – Тао, – коротко и ясно, что именно гложет альфу. – Ты настолько мне не доверяешь? – Чан улавливает тонкий шлейф апельсинов и шипит. – Я же тебе не устраиваю сцены, хотя от тебя разит апельсинами. – Это мама передала, – Крис поднимает пакет на уровень глаз и трясёт. – Тао любит апельсины, как ненормальный. Так что твоя попытка приревновать меня провалилась. – Мне всё равно неприятно, что ты мне не доверяешь, Ифань, – вздыхает Пак. Он хочет ещё что-то добавить, однако его останавливают холодные ладони, накрывающие его щёки. Чанёль сглатывает и застывает, ожидая дальнейших действий от Ифаня. Ву улыбается уголком губ и подаётся вперёд, накрывая губы парня своими. Юркий язык проникает в рот, проходится по нёбу, заставляя Чанёля промычать что-то в ответ. Ладони Пака ложатся на плечи альфы и пальцы сжимают ткань, несмело притягивая к себе. За дверью уборной слышатся шаги и Ву отстраняется, потому что никак не хочет, чтобы их видели. И дело даже не в том, что они альфы, а больница всё-таки общественное место в конце-то концов. – Прости, – выдыхает Крис и мажет губами по щеке покрасневшего Чанёля. – Не вздумай даже сдаваться, – тихо говорит Пак. – Потому что я не отступлю ни при каких обстоятельствах. – Я же дал обещание, забыл? – улыбается тот и поднимает ладонь с кольцом на мизинце. Чанёль заметно расслабляется и ощущает, как становится легче на душе и внутри. Противный приглушённый писк доносится до ушей парней, только они особо внимания не уделяют этому, пока не слышат частые шаги и громкие «Пациент сорок пять!». Ифань бледнеет и роняет пакет с едой на кафельное покрытие. Тао находился в сорок пятой палате. Ноги назло не слушаются, и по дороге из уборной Ифань умудряется несколько раз споткнуться и, кажется, он забыл, как дышать. Сердце бешено колотится, отдаваясь ритмом в ушах, когда он открывает дверь и слышит тянущийся шлейф запаха брата. Осознав, что только что его брата, его Тао, унесли минуту назад из палаты, Ифань теряет равновесие, но его вовремя ловит Чанёль. Ву бледный, ему страшно, он беспрерывно шепчет «моя вина» и прижимается к Паку. Чанёль возражает, убеждает, что всё будет хорошо, что обойдётся, хотя в глубине души верится слабо. Ифань теряется, страх настолько сковывает его, что даже дышать становится невозможным. Чанёль только прижимает старшего к себе и повторяет, что всё будет хорошо. А потом сердце будто взрывается и по пустому коридору разносится крик. Крик Чанёля.

~~~

– Признайся, это ведь ты, – хмыкает Юнги, перекатывая мятный леденец от левой щеки к правой. Солнце хоть и постепенно скрывается за высотками, оно всё равно печет адово и посему воздух невыносимо горячий. Мин ненавидит духоту и солнце, в душе он радуется тени под мостом у реки Хан. У места под мостом они завсегдатаи – это стало что-то вроде их места, пусть даже они толком не считают друг друга друзьями или хотя бы приятелями. Куда там это, они просто потерявшиеся по дороге к взрослению подростки, что временами приходят сюда, ища своё успокоение. Хосок ничего не говорит, лишь пристально смотрит на собеседника. Школьная рубашка неприятно прилипала к телу, заставляя парня нервно хрустеть пальцами. Чон ненавидит это чувство, когда тело липкое и потное – невыносимо хотелось принять душ, или на крайний случай прыгнуть в реку, правда насчёт последнего, он боится, что его примут за суицидника и начнут активно спасать. Чон кидает мимолетный взгляд на донельзя спокойного Юнги, на котором нету даже намёка на усталость или неопрятность. Он вообще потеет? Вон, даже пиджак на все пуговицы застёгнут, будто сейчас не плюс тридцать в тени. Ладно, насчёт градуса Хосок явно утрирует, но он готов поклясться, что сейчас, плюс тридцать, как минимум. – Что я? – насмешливо интересуется нескладный подросток, отвлекаясь от созерцания чаек у водной глади реки. И если бы ни Юнги, ни Хосок не знали бы его, то приняли его за милое дитя с большими блестящими глазами и забавными чуть торчащими передними зубами. Но они все слишком сильно вляпались друг в друга, что отрицать очевидное уже трудно. – Чонгук, – вздыхает Хосок, привлекая внимание юного альфы. – Это ведь ты расклеил те распечатки? Младший Чон изображает крайнее удивление, даже приоткрывает рот от удивления, что на секунду Хосок верит, но не Мин. – Хён, зачем мне это? – Юнги раздражается с каждой секундой – его бесит, когда от ответа увиливают. Однако, вместо претензий, Мин делает уверенные шаги навстречу младшему, чуть прижимается к нему и встаёт на носочки, чтобы дотянуть до уха, ибо малец-мальцом, но вымахал он знатно. Чон напрягается, ему не нравятся подобные действия со стороны Юнги. Вернее сказать – он боится такого Юнги. – Значит, ты не против, если я трахну нашего излюбленного Чиминни, раз уж он в курсе, что Пак по альфам? И вовремя уворачивается от кулака Чона, реакция которого больно предсказуема. Конечно, когда дело касалось Чимина, то Чонгук готов рвать и метать. – Этот Чанёль абсолютно недостоин внимание Чимина! – рычит Чонгук. – Ты, блять, не видел, как он страдал, когда застукал этих бракованных в спортзале сосущимися! Юнги довольно хмыкает, его план удался и мелкий быстро раскололся. Хосок делает неуверенный шаг вперёд, ему казалось, что ещё одна секунда и Чонгук от злости и гнева спятит и опять натворит ошибок, о которых будет жалеть в будущем. По сути максимум что этих троих объединяет – игра в баскетбол, школа и более-менее знакомые имена. Так что Хосок не понимает этой взвинченной реакции Юнги, когда он заподозрил, кто мог бы насолить так альфам, поскольку Мин никогда не отличался чувством справедливости. – Слушай, я сам не в восторге от бракованных, – на этой части речи Юнги, Хосок незаметно усмехается. – Но это уже слишком. Даже я не способен на такое. – Он столько лет бредит этим Чанёлем, – уже тише продолжает младший. – Он видит только его… А как же я? Я готов ему целый мир отдать, а он, чёрт возьми, только видит его! Только этого чёртового Чанёля… Горячие слёзы катятся по щекам, Чон чувствует себя совсем беспомощным. Ведь он, правда, любит Чимина. Хосок вздыхает от такого развития событий, понимая, что Чонгук мелкий ещё, у него гормоны через край, и посему первая любовь кажется последней, ему хочется кричать об этом, ему хочется гулять под ручку, показывать, что у него пара и все дела. Но вот беда, Чимин-то его не видит. Чонгуку надо просто перерасти. – Ты лучше меня и Хосока понимаешь, что поступил неправильно, – Юнги морщит нос. – Я сам только рад насолить капитану Ву, но так низко пасть, Чонгук… Хосок предостерегающе щипает одноклассника за локоть, мол, заткнись, только хуже делаешь. Мин кидает уничтожающий взгляд на старосту. С каких пор его волнует состояние Чонгука? Ну да, мелкий, ну да, надо хвалить, но, чёрт, кто так подло себя ведёт? Чонгук спешно вытирает засохшие следы на щеках и окидывает старших безразличным взглядом. – Чонгук, ты должен исправиться, – Мин перекатывает леденец в левую щеку. – Иначе мне придётся выпинать тебя из команды. Чон кривит губы в ухмылке и проходит мимо них, прохрипев бесцветное: – Да пошли вы.

~~~

– Такой солнечный день, – ноет Чонин, перекинув руку через плечо Бэкхёна. Омега на прикосновение фыркает и отпихивает альфу от себя со словами: – Ты потный, отойди. Ким на заявление друга обиженно дует губы, но ничего не добавляет. Бён широко зевает, даже не прикрывая рот ладонью, на что Чонин быстро и больно щелкает пальцами по щеке. Омега издаёт тихое шипение, потирает щеку и смотрит на друга, как на врага народа. – Ты ужасен. – Я тебя тоже люблю, Бэкки, – альфа самодовольно улыбается. – Только, прости, у меня Суджон. Альфа чувствует себя самым счастливым. Скорей это действует природная связь и то, что они встретились, но Чонин действительно счастлив с ней, о чём он не перестаёт упоминать друзьям и знакомым. С тех пор, как он встретил Суджон, Кай заткнулся, как и Кристалл в девушке. Это судьба, что они встретились, будучи с почти похожими недугами, не иначе. К удивлению Кима, Бён резко останавливает, привлекая внимание. Бэк неуверенно прикусывает нижнюю губу и поднимает взгляд на растерявшегося друга. – Бэк, всё в порядке? – Я недавно столкнулся с Кёнсу, – омега замолкает, перебирая слова, надеясь, как можно доступней объяснить всё альфе. – Чонин, это странно, но спустя столько времени твой запах так и не выветрился. Будто в кожу въелся, понимаешь? Чонин морщит нос – ему неприятно вспоминать свой поступок. Сколько он раз пытался сдаться полиции, исчезнуть, потому что за такое только одно прощение – смерть. А потом, удачная попытка, остановленная самим же Кёнсу, после чувство совести, что загрызало нутро. И когда Чонин принял тот факт, что у него проблемы, то появилась она. Холодная, красивая с робкой улыбкой, которую она дарит только ему. – Бэк, не поднимай эту тему, – тихо просит альфа. – Тебя не было в тот день, я столько отвратительного натворил, что неудивительно, что мой запах до сих пор на нём. – Нет, Чонин, ты не понял о чём я, – Бэкхён нервно вздыхает. Как чувствовал, что до Кима не сразу доходит, пока прямым текстом не скажет. – Ладно. Когда истинные видятся, запахи смешиваются и будто прилипают, верно? – альфа хмурит брови и на заявление друга кивает. – Есть ещё один способ, чтобы запах въелся. Если эта омега или бета… Ну… – Нет, – Ким слабо вертит головой, будто в подтверждении своим словам. – Нет, хён. – Чонин, поговори с Кёнсу, – Бэк цепляется ладонями в плечи друга. – Я могу быть и не прав, но это действительно странно, что твой запах до сих пор на нём. – Я не буду говорить, ясно? – Нин… – У меня чудесная и распланированная жизнь с Суджон, – голос парня дрожит, он боится правды. – Которая, пока ты не забыл, моя омега. Моя истинная омега. Альфа подправляет рюкзак на спине и идёт вперед друга, по дороге и вовсе напрочь забывая о нём, и мчится к себе домой. Бэкхён смотрит вслед своему другу, вдыхая сладковатый запах вишни от Чонина, и поднимает свой взор к оранжевому небу. С каких пор всё стало так сложно?