No-good

Following the fading memory I’ll come take you away tonight EXO – Walk on memories

– Ну, что же, Кёнсу, поздравляю. Ли Донхэ молодой специалист, его порекомендовал Рёук, заранее утаив от До кем именно является Ли в обширной сфере медицины. Однако когда он подошёл к нужному кабинету, как сердце ухнуло вниз, как и надежды беты на то, что его резкие боли в желудке – просто недомогание подрастающего организма. Его встретил приятной внешности бета и взгляд невольно упал на белое кольцо, с которым ранее играл врач в ожидании пациента. Кёнсу тихо усмехнулся себе под нос, отмечая, что, видимо, все беты в этой клинике в браке. Значит и ему не стоит волноваться, ведь так? Кёнсу сглатывает горьковатую слюну, сердце наливается свинцом стоит ему самими кончиками пальцев взять документ результатов от врача. Глаза бегают по непонятным терминам, процент всяких составляющих его анализов и… – Мне он не нужен. Донхэ заметно теряется и спешно интересуется: – Кёнсу, ты совсем юный и бета, не думаю, что тебе надо объяснять, как это трудно бете… – Мне он не нужен, – повторяет Кёнсу, дыхание сбивается из-за аромата мускатного ореха. Ли вздыхает раздосадовано, понимая, что это очередной случай. Он работает всего ничего, а это уже который «мне он не нужен», что становится страшно. Мужчина смотрит украдкой на кольцо с тоской вспоминая лицо супруга, когда выяснилось, что Донхэ просто не может при всём его желании. Они настолько отчаялись, что даже готовы пойти на усыновление или суррогатную омегу. А тут здоровая молодёжь заранее отрекается. «Хотя, кто я такой, чтобы осуждать?», – эти слова в голове одергивают Ли от потока ненужных мыслей и он молча кивает парню. – Как можно раньше? – уточняет Донхэ, а подсознание надеется, что он одумается. – Да, – сухо бросает он. – И пожалуйста… – Конфиденциальность пациентов всегда на первом месте, Кёнсу, – мужчина мягко улыбается ему. – Но может ты всё-таки подумаешь? Всё-таки его жизнь зависит не только от твоего выбора… «Это Суджон, она наша одноклассница… И моя омега». – Поверьте мне, это только моя проблема. Кёнсу выходит из клиники, когда солнце уходит за горизонт, оставляя после себя розовато-рыжее небо с редкими облаками. Парень приглаживает волосы, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце. Всё будет хорошо. Он делает правильный выбор. Он точно не так планировал свою жизнь. И в неё точно не входят всякие… Проблемы. Кёнсу усмехается собственным мыслям и бредёт в сторону дома, ибо уроки давно закончились, а мама слишком много волнуется из-за пустяков. Запах муската стал таким привычным для родителей, что они не затрагивали довольно-таки болезненную тему для сына. А на единственный вопрос отца о его (аж тошно от такого простого слова) альфе, он просто ответил: – Мы расстались, он встретил истинную, – мужчина открыл рот, чтобы начать свою тираду, как Кёнсу продолжил. – Я даже рад такому раскладу, отец. Теперь я могу вновь сосредоточиться на уроках и повысить шансы поступить в престижный университет. Отец лишь тихо прохрипел «хорошо», однако даже дурак поймёт, что он скептически относится к словам, что Кёнсу рад. Кёнсу и не нужно, чтобы родитель поверил. Ему важней знать, что его больше с этой темой не третируют. Оборачиваясь назад к воспоминаниям, Кёнсу ухмыляется собственной глупости. Альфа и бета – где это такое видано? Редкостная тупость наивного До Кёнсу, что на что-то да надеялся. До судорожно дышит ртом, чувствуя болезненные пульсации в районе желудка. Руки инстинктивно тянутся к животу, однако в последнюю секунду бета себя одергивает. Нельзя проявлять ни малейших признаков заботы, иначе привяжется. Он ему не нужен. Как и Чонин.

~~~

– Простите, но никаких омег, – мягко говорит бета-медсестра, осмотрев беглым взглядом гостей. – Что за дискриминация? – недовольно отзывается Бэкхён, ловя тихую усмешку Чонина. – А ты вообще молчи! Ким принимает невинное выражение лица и поднимает руки, мол, я тут вообще ни при чём, а глаза всё так же горят озорным огоньком. Бэк фыркает на друга и спрашивает у всё той же медсестры, что сидит на регистрации: – Просите, а тогда мне к Ву Цзытао можно? – Чонин умилительно прикрывает рот ладонью, из-за чего получает по ноге ловким пинком Бёна. – Можно, – улыбается она. – Только к нему нельзя альф. – Извините, но почему так? – интересуется Чонин, неосознанно встав ближе к девушке, игнорируя красочный запах жасмина. Девушка улыбается чуть шире, очаровательней, и взгляд теплеет. Бэкхёну даже завидно становится – стоило альфе всего лишь придвинуться ближе, как омега уже его. И видимо её совсем не волнует ярко выраженный запах вишни на Чонине. А ему как быть? Он же не хуже любого другого альфы. Только попробуй доказать это омегам, которые чаще всего и оказываются против бракованных. – Понимаете, оба пациента перенесли разрыв природной связи, – как можно доступней объясняет девушка, слегка жестикулируя руками. – И им нежелательно находится в одном помещении с противоположным полом. Только беты допускаются и туда и туда. – То есть наши запахи мешают? – уточняет Чонин, чуть щуря глаза, а Бэк закатывает глаза – этот парень, даже будучи с парой, флиртует со всеми омегами. – Верно, – девушка пунцовеет. – В сорок пятой палате Ву Цзытао, а в шестьдесят третьей Пак Чанёль. Чонин продолжает гипнотизировать взглядом омегу, не переставая слегка улыбаться, и Бён не выдерживает и тянет друга за собой вглубь коридора больницы. Вежливо спросив местонахождения кабинетов у беты-уборщицы, Бэкхён всё так же буксиром тащит за собой альфу, а тот зря времени не теряет и подмигивает симпатичным омегам-медсестрам. – Тебе не стыдно? – альфа на слова друга поднимает бровь. – У тебя же Суджон, придурок. – Да, у меня Суджон, – кивает Ким и улыбается. – Но это не мешает мне делать то, что мне нравится. – Тебе нравится изменять? – хмыкает омега. – Я сочувствую Суджон. Чонин резко меняется в лице, но это осталось незаметным для Бёна, который упорно искал нужные палаты, всматриваясь на таблички на дверях. – Хён, – Бён аж спотыкается от неожиданности. – Что ты натворил? – испуганно шепчет Бэк, поворачиваясь к другу. – Хён… Ты часом не запал на Суджон? – альфа щурит глаза. – Да сдалась мне твоя омега, – облегченно вздыхает он. Глаза судорожно бегают по табличкам и наконец омега находит нужную цифру. Бён спешит к шестьдесят третьей палате, таща за собой Чонина, и сует ничего непонимающему парню пакет со всякими вкусностями. – Спросишь потом, заходил ли к нему Фань, а то этот придурок выключил свой сотовый. – Хорошо, мам, – Чонин шуточно клонится и робко стучит в дверь, получая хриплое «Кто?» Ким кивает другу и тот, тихо кинув «позвони потом», идёт на поиски сорок пятой палаты. Если честно, Бэкхёну страшно. Как на него отреагирует Тао? Он вообще его помнит? Они ведь виделись лишь пару раз, не более. И вообще, это глупо с его стороны на что-то надеяться, Бён это знает, не раз проходил этот урок, но. Но. Но где-то в глубине души есть какое-то непонятное пугающее огромное что-то, о котором Тао должен знать. Бэкхён чувствует дикую необходимость, чтобы Тао знал. – Пациент из палаты сорок пять сейчас на процедурах, – услужливо отвечает медсестра-бета. – Он скоро должен вернуться, подождите его в палате. – Благодарю, – Бён не упускает возможности мило улыбнуться красивой даме. Палата насквозь пропахла персиками и почему-то от осознания этого у Бёна щёки заливаются румянцем. Если запах его так сильно волнует, то что можно будет сказать о самом присутствии Тао? Бэк раскладывает продукты на стол, что возле кровати и включает электрический чайник. Простыня заметно помятая, а одеяло и вовсе словно перепутано в узел. Поскольку Ву будет после процедур, он не будет в том состоянии, чтобы приводить в нормальный вид свою койку, а в Бэке слишком не вовремя проснулась заботливая мама. Более-менее аккуратно сложив одеяло, Бён принялся за простыню. Однако, стоит ему дернуть ткань, как слух тут же улавливает подозрительные трески. Бён хмурится и вовсе откидывает простыню, а за ней и матрас. – Боже мой, Тао, – шепчет Бэкхён, смотря на обильное разнообразие таблеток, что хаотично рассыпаны на деревянном каркасе. – Что же ты натворил?

~~~

– Эй, ПакЧан, ты как? – бодро начинает Чонин. – Ты нехило так нас напугал. – Фань, – хрипло выдыхает Чанёль. Ким вздыхает и ставит пакет со всякими вкусностями на стол. Чанёль бледнее постельных принадлежностей, взгляд потухший, и Чонин даже на расстоянии видит засохшие следы от слёз. Пак вопрошающе смотрит на одноклассника, в надежде, что тот ответит. Чонин садится на стул, что рядом с кроватью альфы и аккуратно гладит его по ладони. – Чан, тебе сейчас нужно думать о себе. – Я не чувствую Тао, – хрипит альфа. – Абсолютно, как бы не пытался. – Чанёль, у вас был разрыв связи, – тихо отвечает Чонин, кладя свою ладонь поверх его. – С Тао всё в порядке, Бэкки у него сейчас. Альфа облегченно вздыхает. На секунду он мог бы поклясться, что… Ладно, не важно. Вдруг по палате раздаётся мелодия, исходящая из сотового, что стоит на тумбочке рядом с койкой. Чонин услужливо берёт сотовый, чтобы Чан не напрягался, однако, взглянув на экран, Ким не на шутку нервничает. – Чан… – Просто нажми на ответить, – Пак усмехается с реакции одноклассника, ведь, право, что может его так напугать? Чонин послушно нажимает и преподносит аппарат к уху Чанёля. – Алло? – Почему ты так со мной поступил? – всхлипывает Тао.

~~~

Бэкхён уже добрые десять минут ждёт Тао, то включая, то выключая блокировку на сотовом. Он не жалуется, ему плевать сколько длятся процедуры, он готов ждать. – Простите, а где пациент Ву? – в палату врывается пожилой хмурый альфа в медицинском халате и с какими-то бумажками формата А4. – Он на процедурах, – отвечает Бён. – Какие процедуры, молодой человек? Он же только после операции, ему нужен покой, а процедуры назначены на завтра. Бэкхён с ужасом ощущает, как ноги подкашиваются и перестают слушаться. Сердце больно стучит, а вязкий страх приобнимает за плечи. – Он сбежал? – тихо говорит врач. – Боже, нет, – шепчет Бён, еле найдя в себе силы встать со стула. – Нет, нет, нет… Чёрт возьми, нет! Отпихнув альфу в сторону, омега несётся куда глаза глядят.

~~~

– Почему ты так поступил? – повторяет Тао, поглаживая кровоточащую незажившую рану на груди. Больничная рубашка давно пропиталась кровью, неприятно прилипает к коже, но это не мешает Цзытао царапать рану, ковыряя её глубже, искренне надеясь, что чувство связи так проснётся. Хоть какие-нибудь ощущения, а не эту пустоту, будто у тебя оторвали что-то важное и жизненно необходимое. Тёплый ветер ерошит волосы омеги, но его глаза влюблено смотрят на розовато-рыжее небо с плывущими облаками. Сегодня так красиво, что умереть не кажется такой ужасной идеей. Первые звёзды слабо мерцают на фоне розового неба, а Тао глупо загадывает желание. Не обязательно ждать падающей, главное – верить. Вера слепа, но иногда она может заменить многое для человека. Всё летит к чёрту, если честно. Весь мир перестаёт существовать, а гнетущее чувство пустоты, где раньше было что-то прекрасное и тёплое, заставляет беспомощно царапать грубоватую кожу. Цзытао смотрит на спешащих туда–сюда людей. У них скорей всего есть любящий человек, независимо кто – альфа, омега, бета или бракованный. Они скорей всего тоже смотрят на красивое небо и мерцающие звёзды, искренне улыбаясь присутствию друг друга. Почему у него не так? Почему, чёрт возьми? Неужели он не заслуживает подобного? За что? Тао готов исправить всё, лишь бы быть таким же счастливым. – Почему? – Тао закрывает глаза, стараясь изо всех сил не разреветься. Ветер треплет волосы омеги, и он нежно улыбается уходящему солнцу, пока кровь скользит по коже, насквозь промочив рубашку. Ему не больно, честно-честно. Он совсем ничего не чувствует, кроме пустоты в груди. Парень засматривается на окровавленные пальцы, что слегка подрагивают от холода. Всё-таки прохладное время суток, а он в пропитанной кровью рубашке, пижамных штанах и тапочках – так ведь и простудиться можно. А мама всегда расстраивается, когда он болеет. Мама. Цзытао возвращается в суровую реальность, где агония давно накрыла его с головой и адовая боль от кровоточащей раны заставляет его сбивчиво дышать. Маме с отцом бы точно не понравилось то, что сейчас происходит, задумывается омега, сжимая ладонь на коже возле шрама. Его родители, они же такие истеричные, вечно ничего не понимающие и любящие. Они любили его, не переставая ни на секунду. Они любили его и когда он истерил по поводу отсутствия запаха. Они любили его и после заключения врачей, что он болен. Они любили его и когда он улетел в Китай, забросив их планы на старшего сына. Они любили его и после того, как узнали, что он кололся в подозрительных клиниках Китая, лишь бы стать привлекательным омегой. Они любили его и когда он вернулся в Корею. Они всегда любили его. В отличие от Ифаня. Скрип двери омега игнорирует, выключая сотовый, так и не добившись ответа на свой извечный вопрос от истинного. Поправочка, бывшего истинного. – Тао. Бэкхён делает робкие шаги в сторону старшего, а тот ловко встаёт на ограждение крыши. Такие ограждения специально устанавливают, чтобы не было несчастных случаев, но видимо строители пожадничали материала и ограда была недостаточно высокой. Бён нервно сглатывает, боясь подойти ближе. Цзытао разворачивается к Бэкхёну на носочках и на секунду у младшего ухает сердце. Бэкки сейчас выглядит красиво, отмечает Ву, разглядывая омегу. Излюбленная косуха, белая футболка, зауженные джинсы и ботинки. Волосы путаются, и из-за усилившегося ветра Бён чуть щурит глаза. Запах корицы сильный, приятный, именно такие омеги и привлекают большинство альф. Таким омегам даже стараться не надо, чтобы быть привлекательным – за них всё заранее сделала природа. – Я не буду тебя уговаривать, – голос Бэка дрожит, а сам он ищет пачку сигарет в кармане джинс. – Потому что я сам втайне мечтаю сдохнуть и переродиться альфой. – Почему? – интересуется Тао, наблюдая, как Бён чиркает зажигалкой, зубами держа сигарету. Бён затягивается, закрыв глаза, и Тао завороженно наблюдает за струйкой дыма, что растворяется в розовом небе. Желудок скручивает от едкого табака, от которого он успел отвыкнуть, а сознание кричит, что нельзя так спокойно себя вести. – Потому что родители хотели альфу, – криво улыбается он, туша сигарету об стенку. Курить в последнее время стало тошно. – Именно поэтому им откровенно плевать на меня. Жалкий омега, который не сможет никогда стать полноценным альфой, как бы ни старался. Бокс, драки, подавители сущности – этого им недостаточно. Бэкхён никогда не говорил об этом, даже друзьям. Потому что вспоминать всё это нет никакого желания. И без того каждую ночь вспоминает, а тут ещё днём. – Мой папа слишком сильно любит отца, чтобы оставить его, – расплывчато начинает Бён. – А отец… Конченный ублюдок, который верит, что омеги лишь мусор общества, – парень морщит нос. – Он ненавидит меня с самого рождения. «Ты не он, ты гребанная омега, ты никогда не станешь полноценным альфой». Я с детства старался ему угодить и делал всё, что делали альфы моего возраста. Но ему было недостаточно, он называл меня ошибкой, жалкой пародией на альфу. Цзытао неосознанно спускается с бетонной ограды на поверхность крыши. На небе появляются нотки фиолетового и звёзды становятся ярче. – А потом я встретил истинного, – Бён жмурит глаза. – Он любил меня, как могут только истинные. Больно, сильно, что дыхание перехватывает. Но, думаю, ты знаешь как это, да? – Нет, – Цзытао хмыкает, сжимая зубы от боли в груди. – Я не знаю как это. И вообще с чего ты возомнил, что я проникнусь к тебе и твоей сопливой истории? Ты и я разные. Ты ничерта не понимаешь, каково мне сейчас! Всю свою гребанную жизнь я неполноценный, а ты же стремишься идти против природы. Ты не знаешь, как это, блять, больно терять связь! – Знаю! – громко отвечает Бён. Его голос становится тише и губы начинают дрожать. – Я прекрасно знаю, Тао. Бён тянет ворот футболки вниз, оголяя грудь. Заметный шрам на идеально молочной коже выглядит так гармонично, будто картинка. Цзытао сам не замечает, как подходит ближе к омеге и заворожено рассматривает шрам. – Я знаю, – по щекам Бёна скользят слёзы. – Это больней всех проклятий отца и насмешек окружающих. Это больней всех моих травм в боксе. Это больней моего желания умереть и переродиться альфой. Ты чувствуешь себя пустым, будто упустил и никогда больше не сможешь вернуть и стараешься заполнить это ненужными людьми, втайне понимая, что всё не то. Ты чувствуешь себя ненужным, брошенным и без сердца, – Тао вслушивается в слова младшего, пока слёзы наворачиваются на глаза. – Но, Тао, это не так. Ты нужен, ты не брошен, у тебя есть сердце. Ты полноценный и всегда был полноценным. Ты так пахнешь, ты даже не представляешь, как прекрасно. Бэкхён говорит честно, цепляется ладонями за окровавленные руки старшего, смотря ему в глаза. Тао задыхается от слов Бёна, чувствуя тёплую тупую боль на месте шрама. – Я… – слёзы душат, мешают говорить. Тао утыкается в плечо Бэкхёна, дрожащими пальцами сжимая грубую кожу косухи, пока Бён поглаживает его по спине, повторяя время от времени «Ты красивый, безумно красивый». Потому что Бён правда так считает. А небо всё такое же красивое, и звёзды ярко мерцают на его фоне. Но умереть уже не так сильно хочется.