No-good

I have loved you since we were eighteen. One Direction - 18

– Я не прошу прощения за свой поступок, – лицо Чонгука не выражает никаких эмоций. – Я сопоставляю факт. Это я расклеил те распечатки по всей школе. Ифань смотрит на младшего альфу с головы до ног, напрягая шестеренки в голове. Больно знакомый на вид парень, пусть даже если запах весь посредственный, но желанный многими – солоноватый аромат моря. Чон не сводит взгляда, не даёт слабину, и Ву его почти уважает. Если бы не этот поступок, который надломил не только его жизнь. Они стоят напротив друг друга под мостом у реки Хан, где временами можно увидеть галдящих чаек. Младший альфа сам назначил место встречи Ифаню, отправив сообщение из незнакомого номера о том, что знает кто сдал его с Чанёлем секрет. И сейчас Ву точно не мог ожидать, что этот мелкий парень лет шестнадцати или младше окажется причиной новый грязных слухов о нём и осведомлённости почти всех школьников и учителей. – Почему? – искренне не понимает Ифань, облизывая губы и Чонгук на это коротко хмыкает – старший раздражён. – Что я тебе сделал? – Ты, хён, мне ничего не сделал, – огрызается Чон, сжимая руки в кулаки. – Это всё из-за Пак Чанёля. Чёрт, почему он только появился вообще? – Чанёль? – Ифань выпадает в осадок. – Причём здесь Чанёль? – При том, что моя омега всегда видела только этого грёбанного Пака, – шипит он, и в голове проскальзывает детская обида. Будто у маленького мальчика отобрали игрушку. – Он бегал за ним, даже когда Пак был бетой. Я его отговаривал, говорил, что какое, блять, будущее его ждёт с бетой? Ему, красивому и талантливому омеге. Пак Чанёль даже в подмётки не годится ему, а он видел только… Эту проклятую бету! Этого отброса общества! Не успевает Чонгук продолжить свою тираду, как Ифань неожиданно бьёт его в челюсть, а после, пользуясь тем, что Чон выл от боли, пинает в живот. Некоторые прохожие шокировано смотрят как довольно-таки взрослый альфа избивает альфу поменьше в габаритах и младше, однако никто не решается влезать в чужую перепалку. – Поднимайся! – Ифань не выдерживает и сам поднимает Чонгука за воротник школьной рубашки и выплёвывает. – Не смей, блять, так говорить о Чанёле. Это из-за уёбков вроде тебя люди так и воспринимают бет, считая их бракованными альфами и омегами. И чего ты добился своим поступком? Чонгук молчит, стискивает зубы, терпя боль в челюсти и животе. Нельзя показывать эмоции, так заведено у альф и Чон уж точно стопроцентный альфа. – Он теперь в больнице, – понизив голос продолжает Ифань. – Ты счастлив? Твоя омега теперь вернулась к тебе? Ты покалечил жизнь ни в чём не повинного человека. – А то, что я испытываю? – криво улыбается Чонгук, обнажая ряд зубов и местами можно было увидеть кровь. – Бета с омегой это отвратительно, как и омега с омегой или альфа с альфой. Природа не для этого дерьма нас поделила на сущности. Злость постепенно отступает, и Ифань словно заново видит перед собой Чонгука. Обиженного, мелкого и страдающего юношеским максимализмом альфу. Совсем мелкий, ничерта не понимает в жизни, а уже выпендривается, что знает все установленные рамки и свою жизнь, если следовать этим рамкам. Чон ему кого-то смутно напоминает, только сам он не может понять кого. Омеги бесполезные. Чонгук не понимает, почему Ифань слабо улыбается и смотрит на него с неподдельной жалостью. И знать не хочет, эти Ву Ифань и Пак Чанёль уже в печёнках сидят. – Однажды в твоей жизни появится кто-то, – Ву говорит ровно, заставляет прислушиваться. – И тебе будет плевать, кто этот человек по своей сущности и полу. И ты будешь жалеть, что у тебя были такие мысли и взгляды на жизнь. Ифань отпускает его и, спрятав ладони в карманах брюк, уходит. Чонгук выплёвывает слюну перемешанную с кровью на асфальт и провожает спину альфы долгим взглядом. Ифань идёт, чуть ускоряя шаг, потому что наконец-то есть к кому спешить и кому хочется спешить.

~~~

– Не волнуйся, Чан, всё будет хорошо, – бессвязно мямлит Чонин, поглаживая разволнованного парня по плечу. В этот момент Ким страшно пожалел, что рядом нету Бэкхёна, который справляется с такими ситуациями на «отлично» в отличие от него. Верно омега часто шипел на него, что он не умеет проявлять заботу и такт. Чонин сейчас как никогда согласен с другом. Пак всё так же лежал на своей койке, со страхом несколько разблокировав сотовый в надежде новых звонков. После того злополучного звонка от Тао, Чонин рванул к медперсоналу, чтобы объявить о пропаже омеги. К счастью для них, Тао нашли почти моментально вместе с Бэкхёном. Чонин только обрадовался другу, однако в следующую секунду улыбка пропала с лица смуглого альфы. Футболка Тао была покрыта кровью, как и его с Бэком пальцы. Тао тут же отправили в реанимационную, а Бёна осматривали медсестры. Взгляд у друга был потухшим, подводка засохла чёрными дорожками на щеках, но, несмотря на это, омега улыбнулся при виде Чонина и бодро сказал: – Не самый лучший видок, да? – Бён усмехнулся сам себе. – Выгляжу, как будто меня альфа бросил. Кстати, представляешь, я не могу курить, воротит так страшно, что… Чонин молча прижал к себе Бэкхёна. Бён терялся в словах, иногда переходил на шипение из серии «эй, придурок, ты меня душишь», а Ким прижимал сопротивляющегося друга к груди, показывая, что он не придуривается, что ситуация серьёзная. Тогда Бэкхён и начал всхлипывать, мазюкая рубашку Кима своей чёрной подводкой, а потом и вовсе разревелся, безостановочно повторяя «Тао такой красивый, так почему?». Чонин не совсем не понимал о чём бормотал друг, однако уточнять не решился. – Ладно, наревелся и хватит, – Бён резко отпихнул от себя Чонина и тот чуть не упал на пол. – Пойду, смою всё это. – Тебя подождать? – спросил Ким, пока Бэкхён направился к уборной для омег. Парень притормозил, чуть нахмурился, а после кивнул сам себе. В сознание Кима невольно пронеслись сёстра и мама, которые так же делали, стоит ему задать вопрос врасплох. – Лучше сгоняй к Чанни, он волнуется скорей всего. И сейчас помимо Чанни, волнуется ещё и Чонин. За компанию. Он чувствительно альфа, его любая атмосфера воздушно-капельным путём заражает. В дверь негромко стучат, на что Чонин реагирует и говорит громко: – Открыто! Чанёль выдавливает улыбку, невзирая на боль, и выдаёт хриплое: – Кёнсу. Бета мнётся у порога палаты, прикусывает нижнюю губу, сдерживает эмоции. Кёнсу собирает всю свою волю в кулак и смело заходит в помещение, чуть ли не бегом к слабому другу. Чанёль пытается поднять ладонь, однако его останавливает До тихо попросив: – Не надо, Чан, – парень берёт ладонь друга в свою и криво улыбается. – Паршиво выглядишь, как будто грузовик переехал. – Ты как всегда щедр комплиментами, – хмыкает Пак, сжимая ладонь крепче. Чонин не решается влезать в разговор, но уходить он не спешит. Взгляд прикован к сутулому Кёнсу, который пытается поднять настроение другу, хотя видно, что сам он чувствует себя неважно, судя по дрожащим рукам, бледной коже и кругам под глазами. Что-то неприятное грызёт его изнутри, будто он упускает что-то очень важное, просто смотря на него. До выдавливает из себя улыбку, чтобы получить ответную от Чанёля и это отзывается болезненной волной по сердцу Чонина. Хотя, кто он такой, чтобы претендовать на подобное? Он не имеет никакого права и вообще он должен быть благодарен, что бета не засудил его. – Я сделаю за тебя работы, – обещает бета, смотря на слабого друга. – Скажу, что ты написал их заранее, а я просто передаю. – Думаешь преподаватель Ли поверит? – ухмыляется Пак и облизывает пересохшие губы. – Если не поверит, то попадём вместе, – кивает он с напускной серьёзностью. – Вместе до конца? – Разве было иначе? Чанёль пускает тихий смешок, потому что смеяться отдаётся болью в груди и может только улыбаться. Кёнсу заботливо поправляет его волосы, приговаривая, что он похож на бомжа, на что получает фырчание «а ты бледнее мультяшного призрака». Однако воссоединение прерывает медсестра с объявлением, что время приёма завершилось и надо оставить пациента в покое. Чонин прощается с Чанёлем и послушно выходит из палаты, после прислоняясь к стенке в ожидании. Кёнсу долго прощается с другом, обещает зайти завтра и принести еды, но Пак понимает, что бета так оттягивает вероятность столкнуться с Чонином. Пак закрывает глаза, когда слышится хлопок двери и медсестра открывает окно, чтобы выветрить запахи гостей. Кёнсу поправляет одежду на себе и, с быстро стучащим от волнения сердцем, чуть ли не мчится в сторону выхода. Однако стоило ему учуять запах мускатного ореха, как страх полностью его окутал с головой. Бета озирается по сторонам и видит прислонившегося к стене Кая, который увлечённо что-то строчит на смартфоне. Ноги слабеют и Кёнсу страшно злится на себя за медлительность. Какой-то голос в голове утверждает, что Кай поджидает его и надо быстрей уматывать. И что самое смешное – Кёнсу же не боится его, но его так волнует присутствие альфы, что это уже абсурд. – Бэкки, вышел-таки, – радуется Ким и пихает гаджет в карман джинс. К нему семенит на слабых ногах Бэкхён, прижимающий к себе рюкзак. Омега выглядит измученным, и будто вот-вот хлопнется в обморок или его стошнит. Альфа смягчается и робко хлопает друга по плечу, на что получает слабое мотание головой, от которого тут же морщится. – Проводишь? – с уст Бёна это звучит больше, как просьба, нежели чем вопрос. – Ты ещё спрашиваешь, – укоризненно произносит нахмурившийся Чонин и ловко забирает рюкзак из рук омеги. – На ногах еле держишься, лучше дотащу тебя. – В любой другой день я бы послал тебя, – закатывает глаза тот и послушно залезает на спину друга. – Но сейчас так уж и быть побуду прилежным. Кай ухмыляется покорности омеги, всё-таки, не смотря на то, что они друзья, альфам нравится доминировать, независимо от ситуации. Кёнсу вовремя прячется за выступом в стене и задерживает дыхание. Он не поджидал его, он ждал друга. Вроде это должно радовать, но… Ему не нужен Кай. И ему не нравится сочетание муската с вишней.

~~~

Чанёль тихо хнычет от боли в груди, кусая губы до крови. Уже давно ночь, правда альфа даже представления не имеет сколько времени на часах. Да и это его мало волнует, пока в груди жжёт и отдаётся тупой болью. Видимо анестезия прошла, вот и настоящие краски его тела. И как бы не старался перенастроить свои мысли на оптимистичный лад, Пак мучает себя предположениями почему Ифань так не пришёл. Весь день Чанёль только и делал, что надеялся, что вот альфа распахнёт дверь и обнимет и робко поцелует, стесняясь чужих глаз. А что если… Чанёль отговаривает себя от плохих мыслей. Ифань не поступит так, ни за что. Скорей всего у него дела, проблемы, а может и вовсе родители узнали всё. Последнее предположение заставляет альфу окончательно забыть про боль и застыть от страха. Твою. Мать. Что если отец всё узнал и невесть что натворил с Ифанем? А что если родители Ифаня сейчас его держат подальше от него? А что если Ифань себя винит в нынешнем состоянии Тао и его? Теперь желание увидеть альфу возросло в разы. Чанёль блуждает взглядом по палате и почти с ума сходит от тишины в здании. Даже писка аппаратов нет и от этого жутко становится. Тишина может довести человека. Тюль колышется от лёгкого вечернего ветерка, со сладковатым ароматом, что Пак невольно вдыхает запах. Запах весны со сладковатыми нотками, что сердце наполняется надеждой. – Блять, аккуратней, долбаёб! – Бэкки, для омеги, ты слишком часто материшься. – Вы оба можете помолчать?! Чанёль замирает из-за голосов у окна и тихо шепчет себе, что ему мерещится. Тихие шипения так же резко прекращаются, как и начинались и альфа облегченно вздыхает. Нихрена не померещилось. Потому что в следующую минуту, матерясь на китайском окно его палаты перелезает Ифань в одежде чёрного цвета. – Фань, – молвит Пак и даже пытается встать, как Ву сам резко подбегает к нему, укладывая, тихо говоря: – Не вставай. – Я, я думал, что ты, – слова даются ему с трудом и со стороны Чан похож на плаксивую омегу. – Ты ничего не подумай, я думал, что ты… – Милый, ты несешь бессвязный бред, – ласково перебивает его Ву и садится на край койки. Он протягивает ладонь к лицу парня и Пак инстинктивно начинает ластиться. Чанёль вдыхает запах альфы, мысленно ставя галочку, что кем-то посторонним от него не пахнет, да и, честно, теперь его это мало волнует, он верит Ифаню. – Твою мать, Ву, твоё лицо, – ужасается Пак, как только лицо парня освещает лунный свет. – Это… – Мои, – заверяет он, грустно улыбаясь. – Теперь я живу у Бэкки и я как бы значусь сиротой. – Ифань, – Пак предпринимает попытку встать, но Ву останавливает от этой затеи. – Это моя вина. Ифань ухмыляется словам парня и аккуратно укладывается рядом к нему, на самом краю, зато рядом и берёт его ладонь в свою, переплетая пальцы, утыкаясь носом в плечо. Чанёль пропах лекарствами, больничной аурой, но слабый шлейф мелиссы остался. – Я думал, что рехнусь там, – Чанёль сам понимает, что Ву говорит о реанимационной, когда проходила его операция. – Я сидел и не мог собраться, будто меня разорвали на куски, а я добровольно на это пошёл. Я так боялся, Чанёль, я чуть с ума не сошёл. Пак слышит, как дрожит голос вечно хмурого альфы и сердце замирает, но перебивать он не решается. Ифань встаёт и нависает над Чанёлем, уже шепча на грани слышимости, только не для них. – Тогда я и понял, что я, – он нервно сглатывает слюну. – Я не смогу без тебя, Чанёль. Это даже не сопливое «я люблю тебя», которое читают в романах и сказках и привыкли слышать в песнях. Но Чанёль всё равно приподнимается на локтях. Часы показывают 1:43 на смартфоне Бэка, пока он вместе с Чонином в комичном камуфляже защитного цвета стоят на шухере, если охранники прочуют что-то неладное в больнице. Лунный свет чарует и отражается в кольцах на мизинцах переплетённых пальцев. А две альфы целуются так чувственно и нежно, будто в последний раз.