No-good

Родители сильно волновались, когда Кёнсу внезапно перестал говорить. Да, парень до этого говорил, хоть и редко, но это было в силу природной робости. Тревогу стали бить тогда, когда Кёнсу открыл рот и… Тишина. Поскольку он единственный ребёнок, родители относились к нему, как к драгоценному сокровищу. И эта чрезмерная опека родителей действовала ему на нервы. Су бы рад вновь заговорить и вроде он может, но что-то заставляет его не делать этого. – Как дела, Кёнсу-я? – мягко улыбнулся логопед Ким Рёук и отложил книгу. До краем глаза увидел на обложке книги слово «мутизм» и невольно улыбнулся. Мутизм – временное исчезновение речи под влиянием различных вредностей. Рёук, значит, волновался о нём. Но он видел в нём только пациента и это угнетало. – «Хорошо», – До мягко двигал руками, а не как обычно яро жестикулировал. – «Как ваши дела, Рёук–ши?» – Кёнсу, – логопед вздохнул и взглянул с толикой надежды на парня. – Может, ты попробуешь говорить? Насколько показывают данные, у тебя истерический мутизм, но не акинетический. Истерический мутизм – это случай Кёнсу, то бишь, парень способен проделывать движения губ и языка, но не может произнести ни звука. Акинетический мутизм – когда больной не способен на движения, в связи с пораженными участками мозга. – «Я не готов, Рёук–ши», – ответил До, опустив голову. Ким на подавленное состояние постоянного пациента мягко улыбнулся и потрепал его по волосам. – Ничего страшного, у нас уйма времени, Кёнсу–я. Но… Ты хотя бы понимаешь, из-за чего у тебя это? Может, тебя кто-то обидел в детстве? Парень пожал плечами. Но он знал. Прекрасно знал, почему решил молчать и даже не пытаться заговорить. «Чем раньше ты начнёшь пытаться заговорить, тем раньше освободишься от сеансов» Кёнсу не хотел уходить. Он долго не понимал, пока не поймал себя на мысли, что логопед Ким Рёук невероятно красивый и пахнет приятно. Однако его раздражало кольцо на безымянном пальце, что поблескивало при свете.

~~~

Крис облизнулся, глядя раздраженному Чанёлю в глаза, и подмигнул. Бета на выходку альфы громко фыркнул и продолжил разговор с Кёнсу. В столовой было много людей, и только по форме можно было различить, кто в какой школе учился. Учащиеся в школе искусств отличались своеобразным нравом, юмором и говорили они, что думают. Ифань это понял после того, как несколько омег сказали, что он привлекательный. Потом вовремя появлялся Бэкхён и Ву цеплялся за него и утверждал, что он занят. Правда, стоило омеге уйти, Бён материл альфу с головы до ног и после добавлял, что он должен ему обед за потраченные нервы. – Герой–любовник, кончай заигрывать, – Бён ощутимо пихнул его в бок и подтолкнул к очереди. – И помни: много сладостей. – Да понял я, понял, – вздохнул Крис. – Лучше вали к нашему столику, пока Кай не приволок своих многочисленных пассий. Краем глаза он заметил, как выпрямился друг Чанёля, и сжал до белых костяшек тарелку. Ву хмыкнул. Ревность – действенная штука. И тут до него словно дошло элементарное… Ревность! Чёрт, как он только не додумался-то? Бэкхёну не принесло особого труда отыскать столик, тот самый шумный столик, у которого стоял альфа и заигрывал с несколькими омегами сразу. В принципе, Бён знал, почему все эти омеги не против оказаться обманутыми, но не каждая омега способна изменить такого ловеласа, как Чонин. Как только Бэк додумался до этого, мимо него прошёл высокий альфа с запахом кофе. – Се… – дыхание словно сбилось. – Сехун. – О, – он улыбнулся уголком рта. – Добрый день, хён. – Почему на уроках не был? – омега скорей всего охреневал от себя. Когда это он добровольно общался с альфой? И вообще интересовался у едва знакомого человека где он был? Что за чертовщина? Ифань оказывал плохое влияние. – Честно? Не выспался, – пробормотал альфа, и у Бёна проснулись какие-то идиотские чувства, и ему хотелось потрепать этого ребёнка по волосам, чтобы он улыбнулся. А ещё вмазать себе так хорошенько без перчатки, потому что, мать твою, Бён Бэкхён, о чём ты думаешь?! Этот альфа занят, господи блять. Да и он его омегу не видел пока. Вдруг ею окажется какой–то двухметровый обладатель черного пояса? Ну, мало ли. Да, Бэкхён вполне был силён. Да, он был способен постоять за себя. Да, он бесстрашный. Но это не означало, что он идиот легкомысленный. – Хён? – О немного озадаченно посмотрел на омегу, у которого внезапно начал дергаться правый глаз. – Всё в порядке? На полноценный ответ его не хватило, в итоге просто закивал. Нервно так и интенсивно. – Мне… Мне надо идти, – быстро протараторил тот и убежал к столику, у которого Кай мило беседовал с незнакомой омегой. Запах альфы будоражил, заставлял терять рассудок, и Бён не по-детски запаниковал. У Се же есть омега, чёрт возьми. Так почему запах был настолько привлекательный? Кай обворожительно улыбался омеге, имя которой он умудрился забыть, но запомнил, что она нарисует ему работы по живописи. Не то, чтобы парень не любил рисовать или у него не было времени. Просто Чонин не находил что-то «своё» в этом деле. Пусть даже Ким и создавал впечатление уверенного в себе альфы, но втайне он боялся. Боялся, что обсмеют его любимое и, нетипичное для альфы, дело. Танцы. Негоже альфам танцами же заниматься? Это же омежье хобби. Кай был настолько зашуган, что абсолютно никому не сказал об этом. Даже лучшему другу Ифаню. – Милый, – к нему подошёл обиженный Бэкхён и плюхнулся прямо ему на колени и брезгливо посмотрел на ошарашенную девушку. – Кто это такая? Кай уронил челюсть и вытаращил глаза на внезапно покладистого омегу. Девушка поскорей испарилась, ибо была наслышана о взрывном характере Бёна, и с ним связываться – себе дороже. Бэк победно улыбнулся и поёрзал на ногах альфы, удобней устраиваясь и сжимая коленками бедра шокированного Кая. – Кай, а, Кай, – Бён словно пьяно улыбался и уже шепотом добавил: – А почему ты так крепко пахнешь? – Бэк, ты сдурел? – криво улыбнулся тому Чонин и попытался скинуть омегу с ног. – Мы в людном месте, придурок. С чего такое поведение? – Ой, а ты стесняешься? – хихикнул он и уже глубже вдохнул его запах. – Чёрт, неудивительно, что омеги на тебя так легко ведутся. – Бэк, – альфа принюхался и яростно прошептал, ибо они всё же в столовой: – Блять… У тебя течка?! – Может быть, – омега потерся носом о нос альфы. – Твой запах сводит с ума, Кай. Чонин откровенно впал в панику, когда ощутил, как отреагировало его тело на течного омегу. Он мягко отцепил от себя хёна и дышал ртом, боясь вдохнуть соблазнительный аромат лишний раз. Бэк на удивление младшего поддавался его движениям, но тут он задел пятой точкой край стола и громко, пошло застонал. Все моментально отвлеклись на шумного омегу, а Каю в кои-то веки стало стыдно от переизбытка внимания. Чонин поклонился всем, кому не лень, схватил друга за шкирку и понесся в сторону медпункта. – Фань, – Кай остановил альфу с подносом и истерично прошептал. – Бросай еду, у этого придурка течка. – О, Фань, – Бэк обнял ошарашенного Криса за талию, а тот неловко пошатнулся с подносом с едой на поднятой руке. – Я тебе говорил, что ты горячий в школьной форме? Весь такой из себя серьёзный и деловой парень. – Кай, уноси его, – прохрипел альфа. – А то наброшусь. – Думаешь, я справляюсь?! У меня тут стояк, чтоб тебя! Бросай гребанный поднос и идём! – Парни, а давайте тройничок устроим? – глупо засмеялся Бён. – И вы довольны, и я удовлетворён. В медпункте бета-медсестра удивилась при виде красных альф и еле стоящего на ногах омеги. Пока Крис отлеплял от себя Бэкхёна, который говорил что-то про «ничего плохого нет в дружеском сексе», Чонин, запыхавшись, жестикулировал и объяснял медсестре, что с омегой. Когда альфы вышли из кабинета под сдавленный стон Бэкхёна, то еле сдержали ответный стон, потому что голос у Бэка был звонкий, певчий и ноту он тянул высоко, что страшно было подумать, как бы звучал он перед оргазмом. – Надо было его выебать, – молвил Чонин, с ненавистью смотря на свой стояк, который ловко прикрывался длинной не по форме рубашкой. – Тогда он бы тебя отымел какой-нибудь хернёй, – хмыкнул Ифань, поправляя рубашку и мысленно радуясь, что он не в таком дерьмовом положении, как его друг. – Да мне похер уже, я не против, – Ким оторвался от стены и спросил: – Что мы имеем? – Течный друг, возбуждение у тебя, пустые желудки у нас троих, мои деньги на ветер, два урока и тренировки, – перечисляя каждый итог, Ву поочередно сгибал палец. – Вроде всё. – Я домой, – альфа окинул того затравленным взглядом. – У меня болит. Адски болит. – Найди омегу и всё, – пожал плечами тот. – Я… – Чонин неловко кашлянул и опустил глаза на пол. – Я не хочу больше с кем попало. И тут настала очередь Ифаня охреневать от этого дня. То недоступный Бэкхён громко стонал в многолюдном месте, то теперь Кай был намерен остепениться. Учитывая ветреную натуру Чонина, Крис слабо верил в то, что альфа изменился. Однако говорить такое не стоило, а то обидится. Кая растили в любви, ласке и бесконечной похвале за любое действие. Папа альфа умер слишком рано, оставив его единственным альфой в своей семье. Мама омега и двое сестёр омег давали ему бесконечно много заботы, а он в ответ любил их и заботился в ответ. Он рос слишком ревнивым альфой, на что его сестры смеялись, что, мол, им страшно за своих женихов. В ответ на это пятилетний Чонини просто отвечал, что будет рычать на них, что они испугаются. Ему казалось невыносимым, что кто-то из его сестёр уйдет к какому-то там альфе. Он слишком привык к вниманию со стороны омег. Мама часто баловала мальчика, но иногда волновалась, что сын начнёт упрекать в том, что он растёт среди омег и под воспитанием омег и, что он чувствует себя неполноценным. Чонин чувствовал это и в такие моменты обнимал маму и тихо говорил: «Мам, ты выспись, пожалуйста», «Мам, я сам разогрею себе еду и помою посуду, ты отдыхай», «Мам, ты поела? Давай чай вместе попьём» и далее по списку. Альфа не умел напрямую говорить «я тебя люблю», но мама понимала подтекст в заботе сына. И она была так благодарна своему любимому мужу, что у них такой замечательный сын. Вот только у Чонина было альтер эго по имени Кай, если, конечно, он не страдал раздвоением личности. По Каю вздыхали все омеги, беты и иногда даже альфы. И он этим наслаждался. Кай любил дразнить, соблазнять и покорять. Особенно слышать тихие стоны или громкие крики во время случайного секса. И что самое интересное, парень мог сбалансировать эти две личности в себе. Пока в его классе не появился До Кёнсу. Этот неговорящий и по-своему красивый бета с губами формы сердца. Альфа понимал, что дело даже не во внешности парня, что так притягивало его. Так что же ему так нравилось в нём? Хоть убейте, он сам не понимал. Внешне парень был самый обыкновенный, немного зажатый, вредный и бил больно. Его недоступность безумно привлекала. Но Кай тоже человек и плотские нужды тоже надо удовлетворять, поэтому он как-то особо не парился о верности интересному бете. Однако Кай решил действовать по-другому. Он поставил цель и уже гребанный третий год он не стал ни на шаг ближе к этой цели. – Что-что? – чуть улыбался Крис и качал головой. Не верил. – Что слышал, – Кай страшно покраснел и отвернулся. – Дожил, – засмеялся тот и хлопнул в ладони. – Сам Ким Кай взялся за ум? – Сплюнь, я этой позиции буду придерживаться, пока не поймаю одну птичку. – У тебя не выйдет, – фыркнул Крис. – Кёнсу уже вдоль и поперёк изучил твою игру. Вот если бы это делал незнакомый альфа… – Себя предлагаешь? – рыкнул на друга Кай, хватая за лацканы пиджака. – И не надейся. Увижу рядом с Кёнсу – не взгляну на то, что ты мой друг. – А то, что я знаю каждый твой косяк? – ухмыльнулся Фань и скрестил руки на груди. – И что у меня сохранилась та фотка, где ты в сиреневом пышном платье своей сестры? – Блять, – пискнул Чонин и схватился руками за голову. – Откуда?! – Твоя нуна хвасталась какой ты милый. – Айщ!

~~~

Сехун вздрогнул, учуяв запах ванили, и внешне безразлично обвёл взглядом кабинет. Он слегка удивился отсутствию Бэкхёна, Кая и того высокого альфы. А ещё из головы не выходил Бэкхён-хён, вернее его странное поведение. Может ему правда плохо стало? А ещё немного нервировал и заставлял волноваться Лу Хань, которого выписали из больницы. Парень общался со знакомыми и заливисто смеялся, будто это не его привалил обрушившийся потолок. И перевязанная рука доверия не внушала. К слову, из-за появившегося омеги альфа и пропустил первые уроки. Несомненно Се был счастлив, что Лу жив и здоров, но видеть почему-то его не хотел. Боялся, что будет больно. Альфа ошибался. Всё в разы хуже. Запах омеги дурманил голову, смех вызывал агрессию, ибо какого хрена его омега флиртовал с каким-то альфой?! Се опустил голову и посчитал до десяти, уговаривая не затащить Лу Ханя в ближайший пустой кабинет или уборную. – Что сидишь с унылой мордой? – поджал губы Лухан, скрестив руки на груди, и в ту же секунду на китайском прошипел: – Ту течную омегу вспоминаешь? – Что? – поднял голову О. – Что грустишь? – С каких пор тебя это волнует? – Нисколько. Просто твоя унылая кирпичная морда весь вид портит.А ещё меня бесит этот ебучий запах корицы на тебе. – Лу, хватит тараторить на китайском, я тебя ни черта не понимаю. – И хорошо, – Лу резко обернулся и улыбнулся вошедшим. – Цзин Чжонрен! Чонин неподдельно радовался омеге и своему китайскому прозвищу, и раскрыл руки для объятий. Лу буквально прыгнул на парня и нес всякую чепуху на китайском языке от переизбытка чувств. Ифань неловко улыбался, потому что понимал слова омеги и в большинстве случаях тот жаловался на своего беспечного альфу. Се не отрывал взгляда от своей омеги и сильно сжал челюсть. – Лулу, ты как? – мягко поинтересовался Кай, едва касаясь его поврежденной руки. – Сильно болит? – Жить буду, – смеялся Лу и только сейчас заметил Ифаня. – А тебя как зовут? – Ву Ифань, – альфа с довольной улыбкой наблюдал за стремительно бледнеющим омегой и добавил на китайском: – Так что за беспечный альфа? – Эй, хватит говорить на китайском, – надулся Чонин. – Я вас совсем не понимаю. – Не дуйся, – Лу звучно, специально для Се, чмокнул альфу в щёку. И тут терпению О пришёл конец. И тут он сорвался с места, схватил омегу за руку чуть выше локтя и вытащил из кабинета, главное, что подальше от Чонина. Лу, забываясь, просил альфу так больно не сжимать руку, хныкал, что ему больно, что рука всё-таки всё ещё повреждена. Се в ярости. Он стиснул зубы покрепче, чтобы не накричать на испуганного Ханя раньше времени. Сехун, к своему терпению, нашёл пустой кабинет, и на столе были сумка преподавателя и ключи от помещения. Он затолкнул Лу, быстро схватил ключи и закрыл дверь на замок, пока омега потирал руку на которой уже красовался синяк от мертвой хватки. – Что ты, блять, творишь? – шипение альфы выбило из Лу его гневную тираду. – И-и что я творю? – несмело огрызнулся тот и отступил на несколько шагов, пока не упёрся об учительский стол. – Ведёшь себя, как последняя шлюха, – Се накрыл обеими ладонями бедра парня и потянул на себя. – Скажи, вы уже переспали? Сколько раз? Ты сильно кончал? Громко стонал под ним? А он засосы оставлял? Где вы этим занимались? В школе успели? А в больнице? У него большой, да? Вопросы такого рода сыпались на Лу, как первый снег. И чем больше интимных вопросов было, тем больше омега чувствовал, что возбуждается от открытой ревности альфы. Да, такое обратное действие оказывал на него рычащий Сехун. О почувствовал реакцию омеги и плотоядно оскалился, а Лу зашипел: – Вали к своей течной омеге. Думаю, он будет рад твоему приходу. Кай сказал… – Кай, Кай, Кай, – перебил того О и сильно сжал ладонь на ширинке штанов, и изо рта у старшего вырвался громкий стон. – Правильно, Лулу. Омега откинул голову назад и не сдержал стоны, позволяя горячему языку Сехуна скользить по шее, изредка покусывая и оставляя яркие засосы. «Собственник. Ревнивец. Неудивительно, что мы истинные». Когда Сехун прижался к его губам своими, Лу удивился тому, с какой нежностью и аккуратностью альфа это делал. Воспользовавшись растерянностью старшего, О углубил поцелуй, просунув юркий язык между мягкими губами. Хань стонал в поцелуй, а укусы на шее всё ещё горели, и это дико возбуждало. Се провёл руками по разгоряченному телу, уделяя особое внимание соскам, слегка надавливая на них. Лу разорвал поцелуй, скрестил ноги и тяжело дышал, смотря в затуманенные глаза Сехуна. – Назови меня хёном, – с придыханием произнёс Лу. – Его ты называешь хёном. – Хён. Хён. Хён. Каждое «хён» сопровождалось лёгкими поцелуями по искусанной шее. Сехун снял с парня рубашку, вернее разорвал пуговицы на ней. Замер на секунду, глазами исследуя фарфоровое тело Лухана. Затем умелые губы младшего блуждали по телу, оставляя после себя влажные следы и иногда яркие пятна. Потом он начал посасывать сосок Ханя, срывая с губ старшего громкий стон. – О Сехун и Лу Хань, немедленно вышли из кабинета! Видать у всех это проклятье.