Не заигрывайте со мной, Скворцов!

— Скворцов, вы готовились? — спросил меня преподаватель, когда подошел ко мне и моему пустому листу, на котором предполагалось писать ответ на вопрос, данный в билете. — Да, — ответил я и не соврал. Бессонная ночь за учебником по русской словесности и тетрадями с конспектами, что я взял у одногруппницы, не прошла бесследно — проснувшись утром от звуков разрывающегося на части будильника, я стал первым, кто заметил красующиеся под моими глазами синяки. Поспать мне удалось всего пару часов, чему я был весьма рад, но даже этого оказалось недостаточно, так что вовсе не удивительно, что на мне очень сильно сказались признаки усталости и недосыпа. Сказать по правде, я не собирался учить вовсе и надеялся на старушку-удачу. Но когда мне вечером позвонил отец и спросил, как мои дела в институте, я не рискнул заваливать и решил, что нужна четверка. Пусть слабая, пусть вымоленная, но четверка. Мой отец, нужно сказать, человек старой закалки, поэтому хоть мама воспитала и подстроила его под себя, меня он силился держать в ежовых рукавицах. Так что при подобном раскладе, выучив, я оставался только в выигрыше — и родители довольны, и выигран спор, пусть и не самым честным способом. Я отчетливо помнил, как шел с больной головой и опухшим лицом по коридору универа, то и дело поправляя сползающий с плеча рюкзак. Перед глазами все плыло, а в теле ощущалась неимоверная слабость. Казалось, что следующий шаг я просто не осилю и рухну на пол, захрапев и провалившись в крепкий сон. Я чувствовал, как непослушные ноги становились ватными, в голове гудело, а мысли никак не хотели приводиться в порядок. После нескольких попыток прийти в себя, ударяя себя по лицу, я избавился от слабости во всем теле, но приобрел взамен пронзительный звон в ушах, мучающий меня даже во время того, как преподаватель вновь давал мне понять, что тройки ждать мне не стоит. После того, как я ввалился в аудиторию, Евгений Дмитриевич даже не обратил на меня внимания и, велев тянуть билет и идти готовиться, не отрывался от своего журнала и не принимал во внимание мои слова о моем состоянии. Моя беспомощность бесила меня — я не смог даже нормально добраться до аудитории, сбив с ног первокурсника, что уж там говорить о сдаче сессии. — Скажите мне, дорогой Скворцов, почему же вы тогда не отвечаете на билет? — он смотрел на меня, явно ожидая ответа, — скажите, вы чем думали, когда поступали на филфак? Я молчал, вспоминая советы моей мамы, уверяющей в том, что профессия учителя русского и литературы — мое призвание. Она пророчила мне великое будущее на посту преподавателя в школе, поэтому без разговоров о моих пожеланиях отправила документы в институт для поступления на филологический факультет. Отец идею поддержал и, честно говоря, если бы не он, я бы давно перевелся на другой факультет. Я молчал, не находя объяснение тому, что не знал ответа на вопрос на тему, выученную мной буквально вчера. И ведь я действительно учил! Злость на самого себя и застрявший комок в горле заставляли переминаться с ноги на ногу, не находя ответы даже на самые элементарные темы, проходимые в школе одиннадцатиклассниками. — Ладно, если вы сейчас отвечаете на мой вопрос, то я могу дать вам еще немного времени на дополнительную подготовку, — лукаво пропел преподаватель, и я, уже ожидая услышать самый сложный вопрос из всех, кивнул, согласившись на условие. — Хорошо. Насколько я помню, тема вашего реферата — «Системы стихосложения». В аудитории повисла немая тишина: я готовился к худшему. Из-за своего волнения, не желавшего проходить и заставлявшего сердце в груди отбивать чечетку, лоб покрылся испариной, и я чувствовал, как горят щеки. Я понимал, что это возможность получить еще один шанс и профукать ее нельзя. Когда преподаватель, наконец, нарушил неловкое молчание в совершенно пустой аудитории, его голос отразился от стен и прокатился эхом: — Назовите основные системы стихосложение и дайте краткую характеристику, — быстро проговорил преподаватель и внимательно посмотрел на меня, отложив свой журнал. — Я слушаю. Услышав вопрос, я отбросил свое смятение и почувствовал, как сердце восстанавливает привычный ритм, поэтому я с облегчением выдохнул и, фыркнув, начал рассказывать тему, которую знал еще со времен сдачи в школе ЕГЭ. Нужно сказать, память у меня хоть и была отменная, но лени мне было не занимать: принципиально ничего никогда не учил и сдавал всегда на хорошие отметки. Пусть ни без уговоров и обещаний, но на что ни пойдешь ради оценки и спокойствия своей жизни и жизни отца. Рассказывая о верлибрах, я заметил, с каким воодушевлением смотрел на меня преподаватель. Евгений Дмитриевич не отводил от меня взгляда и, при это внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Я приятно удивлен, Скворцов, — произнес, наконец, отойдя от некоторого шока, преподаватель. — Можете прийти завтра на пересдачу вместе с остальными. Дав мне шанс, Щурин довольно улыбнулся и вновь принялся заполнять свои бумажки. Понимая, что мне дали еще двадцать четыре часа на подготовку к зачету, я был вне себя от нахлынувшей радости. Подхватив свой рюкзак и даже не поблагодарив преподавателя, выбежал из аудитории и встретил Артема, сидящего на подоконнике. Видя его хищный оскал, я понял, что он собирался уже выйти из всей этой истории единственно возможным победителем, но не тут-то было: я хоть и не сдал на этой пересдачи, но у меня впереди еще одна. — Сдал? — скалился Артем, видя, как я в спешке прятал зачетку в рюкзак. — Еще не вечер. — Но и не день, — крикнул мне вслед Артем, пытаясь сумничать, когда я уже несся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступень. Придя в свою однокомнатную квартиру, которую отец снимал для меня в качестве поощрения за хорошую учебу, я сразу уселся за учебники. Я был готов на все, лишь бы сдать зачет и не получать вполне реальный шанс жить в общаге вместе с тараканами. Будучи не таким уж и привередливым, жить в общежитии под боком у Машеньки и ее домашних питомцев, коими были овчарки, я все-таки не хотел. Тем более, что Машенька вовсе не реагировала на пожелания декана выселить ее собак, хоть и держала их в чистоте и всегда одевала намордники. Проведя полночи перед конспектами, я все-таки смог выспаться и идти на зачет со холодной головой и свежими мыслями. Я всем свои существом чувствовал, что день будет удачным и даже, возможно, плодотворным на зачеты. Я шел по коридору, зная, что подготовился, поэтому слегка припрыгивал и был готов танцевать, будучи уверенным в своих знаниях. Совесть впервые не грызла меня, а в теле была невероятная легкость. Так ли себя чувствуют отличники? Если это так, то я готов учить всегда. — Здравствуйте, Евгений Дмитриевич! — воодушевленно пропел я, вбегая в аудиторию, — сегодня просто прекрасный день! — Много слов не по делу, Скворцов, — преподаватель безразлично посмотрел на меня и кивнул в сторону билетов, — тяните и идите готовьтесь. Вытянув листок с вопросом, я вприпрыжку отправился к своему месту и, усевшись, сразу же набросал несколько строк, какие помнил наизусть из вчерашних конспектов. Я глубоко вздохнул, будучи вполне довольным собой, оглядел аудиторию, в которой оказалось четыре с половиной человека, и продолжил писать ответ. Все во мне ликовало: я сделал все, как нужно, и смогу получить хорошую отметку. Чувствуя, как воодушевление накрывает меня с головой и желание свернуть горы наступает на пятки, я несколько раз перечитал написанный мною на листе бумаги ответ. Я был уверен, что готов, и после секундного порыва, уже стоял перед преподавателем. — Скворцов, вы дергались так, будто вас лихорадит. Сходите к врачу. — Насмехался над моим энтузиазмом Евгений Дмитриевич, — тройка. Давайте зачетку. — Что? Как тройка? — возмутился было я, — мне четыре нужно. Моему гневу и на самого себя, и на преподавателя не было предела. Я не знал, что делать: ни один мой фирменный способ умилостивить преподавателя, судя по этому молодому парню, не подействовал бы. — Мало ли, что вам нужно, Скворцов, — он поднял на меня глаза, — вы мне только на три ответили. Сказали много, но по делу — практически ничего. Так что давайте свою зачетку, и я поставлю оценку. — Евгений Дмитриевич, может, я лучше пересдам? — просил я, — войдите в мое положение! Стажер, закатив глаза, тяжело вздохнул. В тот момент я думал только об одном: как быть? Перед глазами мелькала усмехающаяся рожа Артема и хихикающие общажные тараканы, что уже, вероятно, ждали меня в своих владения, как дорогого гостя. Я напряженно проигрывал в голове все варианты развития событий, придумывая следующий ход, который я должен предпринять, дабы не жертвовать квартирой, авторитетом и уважением. — Скворцов, как же вы мне надоели. Я устал входить в ваше положение. — Ладно, как скажете, — я уныло полез в рюкзак за зачеткой. — Кстати, Евгений Дмитриевич, вы когда злитесь, у вас глаза очень красивые. Идея, пришедшая мне в голову за долю секунды, отчасти и была глупой, но кто не любить комплименты? Решив пустить в ход тяжелую артиллерию, я боялся прогадать: передо мной как никак был мужчина, а не прыщавая первокурсница. — Вы что, флиртуете со мной, Скворцов? Заигрываете? — преподаватель заинтересованно и удивленно откинулся на спинку стула. — Нет, что вы! Я был не готов к такому повороту событий, но и пытаться предугадать действия стажера не пытался вовсе: за время его работы в институте я уяснил, что с этим человеком не пройдет и даже чтение мыслей. Не понимая, почему мой невинный комплимент в надежде на еще одну попытку был воспринят как флирт, я в ступоре смотрел на преподавателя. — Дайте мне вашу зачетку, — строго произнес Евгений Дмитриевич. — Дайте шанс, пожалуйста, — молил я шепотом, стараясь не привлекать к себе внимание остальных студентов и видя, как преподаватель начинает медленно выходить из себя. — Вот, вы опять так красиво сердитесь на меня… Мысль о том, что слишком поздно идти на попятную, не давала мне покоя, поэтому я отважился довести дело до конца. — Скворцов, ваш тривиальный флирт неуместен в стенах этой аудитории. Дайте зачетку! — Пожалуйста, еще один шанс! Я готов учить еще! — Вы на этот-то вопрос еле-еле ответили. Ничего по сути не сказали, идею у произведения не нашли, — Евгений Дмитриевич вновь начал что-то писать, — тем более у меня выходной завтра. — Куда мне подъехать? — Ваша настойчивость излишня, Скворцов, — он поднял на меня свои глаза, когда я умоляюще смотрел на него. — Господи, ладно, хорошо. Держите адрес. Завтра в шесть. И подготовьтесь, потому что это ваш последний шанс.